А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Пора ложиться спать.
Дэгог покинул балкон и вошел в свою спальню — самую роскошную комнату в замке. Однако она все равно была чуть ли не вдвое меньше его спальни в Фалиндаре. Жалкая обстановка делала эту комнату в глазах дэгога больше похожей на темницу его прежней цитадели. Однако он был слишком измучен, чтобы и дальше думать о своих бедах. Закрывая балконные двери, он последний раз вдохнул ночную прохладу и повернулся к постели, подле которой горела свеча; он задул ее: достаточно было лунного света, льющегося сквозь стекла. Дэгог, уже облаченный в усладительную ночную сорочку, сразу же улегся в кровать и накрыл свое тучное тело покрывалом. Сон пришел мгновенно, чтобы так же стремительно прерваться.
Дэгог сел в кровати, услышав какой-то шум за балконными дверями. Он испуганно подтянул к лицу покрывало и посмотрел в ту сторону. За стеклянными дверями что-то мерцало, мрачно переливалось в лунном свете. Белая тень размером с человека замерла у самых дверей. Дэгог хотел закричать, но от ужаса у него исчез голос: призрак скользнул сквозь стекло.
Это был мужчина и в то же время — нечто иное. Видение было бледное, полупрозрачное, бестелесное — но у него были глаза, и оно с ехидной усмешкой наблюдало за дэгогом. У трийца замерло сердце. Дыхание стало прерывистым, каждый вдох требовал огромных усилий. А это якобы живое существо подплыло к нему на своем безногом теле и остановилось у кровати.
— Ты узнаешь меня, толстяк? — спросил призрак.
Его глухой голос гремел в голове у дэгога, словно разбитый колокол. Триец всмотрелся в видение, разглядел его решительное лицо и шафранное одеяние — и с ужасающей ясностью понял, кто именно к нему явился. Его пересохшие губы сморщились, и между ними просочилось имя.
— Тарн…
Незваный гость ухмыльнулся.
— Как приятно, когда тебя помнят! Я, конечно, тоже помню тебя, дэгог. Я вспоминаю тебя всякий раз, когда идет дождь и я не могу ходить.
Повелитель трийцев отодвинулся как можно дальше от призрака и вдавился в спинку кровати.
— Кто ты? Демон?
— Я стал мечом Лорриса! — объявил дрол, и его тело снова замерцало. — Со мной дар Небес. Я — воздух и вода. Смотри на меня, толстяк. Смотри — и бойся!
— Я и правда тебя боюсь! — пролепетал дэгог. — Пощади меня, чудовище. Возьми, что хочешь, но не отнимай у меня жизнь…
Дрол расхохотался.
— Я иду готовить твой конец, Небаразар Горандарр. Сегодня ты падешь.
— Нет! — возопил дэгог. — Тарн, прости меня! Я не хотел причинять тебе вреда! Это сделал не я! Клянусь тебе!
— Лжец! Я видел твое лицо сквозь кровь, заливавшую мне глаза. Я помню, как ты смотрел на пытки.
Дэгог беспомощно всплеснул руками.
— Мне сказали, что ты — преступник. Я… я был не прав. Ну пожалуйста, давай поговорим…
— Это ты совершил преступления, за которые надо отвечать, и я не разговариваю с демонами. — Бесплотная рука призрака устремилась в сторону балкона и лежащей за ним темноты. — Смотри сегодня на небо. Жди пурпурного тумана. Этой ночью я — Творец Бури.
А потом образ дрола померк и растворился — и дрожащий дэгог остался один. Несколько долгих секунд он не мог даже пошевелиться; наконец слез с кровати и на цыпочках засеменил к балкону. Распахнув двери, он вышел в ночь. От чайника перестал подниматься парок. Стало холоднее — почти по-зимнему. Дэгог посмотрел на кроваво-красную луну; она висела в небе, словно мертвая голова. Над горизонтом плыло пурпурное облако.
6
Даже до войны с Наром долина Дринг никогда не была спокойным местом. Форис Волк делал все, чтобы не зря именоваться военачальником. Из-за этого жителям его земель приходилось переносить немало трудностей, терять своих сыновей в стычках с соседями из Таттерака, самой крупной провинции трийцев. Форис был жестким человеком, а его междоусобица с Кронином тянулась много лет, но никому так и не удалось отвоевать спорную территорию — лес Агор. Война истощила сундуки в замке Фориса и сделала его подданных париями среди остального населения Люсел-Лора, которое смотрело на дролов из долины с подозрением и тревогой.
И все же Волка в долине любили. Именно над этой загадкой размышляла Дьяна, шагая рядом с фургоном в пестрой компании беженцев вдоль извилистой реки Шез. Люди, с которыми она странствовала, представляли собой немногочисленную горстку тех, кто не видел в Волке божество. Из-за лохмотьев и пропыленных лиц в них нельзя было распознать трийцев. Они превратились в призраков, худых и бескровных. Дьяна тихо возмущалась, понимая, что во всех их бедах повинны Тарн и его прислужник Форис. Она не могла понять, что заставляло людей повиноваться подобным созданиям.
Для нее были непостижимы такие особы, как ее дядя Джаспин.
Расставание с долиной Дринг не вызвало в ней столь горького сожаления, как расставание с Таттераком. В Дринг она попала по необходимости — чтобы спрятаться там, поскольку ее больше нигде не захотели принять. Джаспин пустил ее к себе в дом, но никогда не был с ней приветлив, не называл племянницей, не проявлял родственных чувств. Он боялся ее, как прежде ее боялись мать и сестры. И он отправил ее с другими изгоями, которых признали опасными еретиками. Их цель — постоять за себя и выжить — была близка Дьяне.
Все дни походили друг на друга. По расчетам Фалгера, они прошли только половину пути до Экл-Ная, так как двигались со скоростью улитки. Верховых лошадей было всего две, поэтому большинство беженцев шли пешком, а дети и больные ехали в запряженном мулами фургоне, где помещались и жалкие пожитки этих людей. Фалгер шел впереди всех по неровной местности, ведя свою лошадь в поводу. Ее предоставляли по очереди тем, кто выбивался из сил. Сам он садился верхом очень редко — лишь когда чрезмерная усталость не позволяла идти.
Фалгер был немолод и чудаковат. Если кто в этой компании и являлся еретиком, то именно он. Он сам объявлял себя богоненавистником, осуждающе глядел на молящихся и смеялся в лицо набожным. Так же как и Дьяна, он презирал дролов и их революцию с горячностью, которую не разделял больше никто. Это чувство послужило возникновению странной симпатии между ними, и Фалгер вскоре стал ее защитником: даже эти люди испытывали страх, находясь рядом с нареченной Тарна. Однако они относились к ней уважительно, а на большее Дьяна и не рассчитывала. Главным для нее было стремление каким-то образом попасть в Нар.
Никто из них толком не знал, что они найдут в Экл-Нае, но все надеялись, что обретут свободу от тирании дролов, даже если им предстоит быть изгнанниками и в империи. Для Дьяны Нар мог означать новую жизнь. Возможно, там осуществятся мечты ее отца, и она станет женщиной с чувством собственного достоинства, а не презренной собачонкой, в которую хотело превратить ее дролское общество. В Наре она сама выберет себе мужа, ее никто не продаст какому-то мужчине. Она тешила себя надеждой, что не все нарцы окажутся такими, как Кэлак и его головорезы.
Полуденное солнце жгло ее непокрытую голову. Медленно преодолевая пядь за пядью вместе с другими беженцами, она дала волю воображению, чтобы хоть как-то отвлечься от уныния бесконечной дороги. В последнее время мысли часто уводили ее в Нар, к тем чудесам, которые она сможет там найти. Отец рассказывал ей, что империя — огромная и сильная страна, где есть множество разных механизмов и машин, а высокие каменные здания поднимаются к самому небу. Он говорил, будто в Черном Городе есть дворец, не менее прекрасный, чем Фалиндар, и что в этом дворце на троне восседает император Аркус, мудро правящий своими многочисленными королевствами.
Дьяна весело засмеялась, вспомнив, как сияли при этом глаза ее отца. Он никогда не был в Наре. Один из самых богатых людей в Таттераке, он ни разу не купил себе право проезда по дороге Сакцен. Обычно он отговаривался делами. А их у него хватало: он содержал семью и заботился о жене, которая потом его предала. Он помогал дэгогу вести переговоры с представителями Нара, кои в огромном количестве приезжали из Черного Города. У него не хватало времени на себя. Дьяне стало грустно. Ей недоставало отца — иногда боль потери становилась невыносимой. Хуже того, по ночам она до сих пор слышала его крики, и все ее сны о нем заканчивались одинаково: его отрубленная голова смотрела на нее пустыми глазами, а над его обезглавленным телом стоял Тарн. Прошло уже много лет, но это воспоминание оставалось все таким же четким. Она понимала, что это видение останется с ней навсегда, и смирилась со своими кошмарными снами, так же как со своим одиночеством.
Еще несколько долгих часов они молча ковыляли вперед, пока солнце не начало опускаться и Фалгер не объявил привал. Все со вздохом облегчения упали на берег реки и вдоволь напились свежей воды. Затем предусмотрительно наполнили водой мехи — на случай непредвиденных событий. Фалгер утверждал, что Шез приведет их прямо к Экл-Наю, но никто из них ни разу не был в этом печально знаменитом городе нищих, поэтому хотелось избежать риска остаться без воды. А вот дела с пищей обстояли совсем иначе. Скудные запасы, которые они взяли с собой, быстро таяли, и они старались собрать все что можно с кустарников и деревьев: орехи, ягоды, любые съедобные коренья. Раздачей еды занимался Фалгер — на остановках он выдавал всем по крошечному кусочку хлеба; его едва хватало, чтобы успокоить плачущих детей. С тех пор как Тарн начал выжигать поля, почти повсеместно в Люсел-Лоре не хватало еды. Это было очередной акцией предводителя дролов, еще одним зверством, творимым во имя Небес.
Вся измученная, Дьяна села на землю, стянула мокасины из оленьей кожи и опустила горящие ступни в прохладную воду Шез. Блаженно вздохнув, она на секунду прикрыла глаза. Неподалеку мужчины занимались разбивкой лагеря: собирали хворост, расстилали одеяла для ночлега — а женщины хлопотали вокруг детишек; последние радостно плескались и играли в реке. Дьяна улыбнулась. С ними было шестеро мальчишек и три девочки. Она наблюдала, как они играют. В этом возрасте они были равны. Девочкам только предстояло испытать обиды мужской тирании, а для мальчиков их подружки еще не были просто предметами. Как жаль, что скоро они вырастут!
— Дьяна!
Она подняла голову. Фалгер склонился над ней с крошечным кусочком хлеба в руке.
— Спасибо. — Она благодарно ему улыбнулась.
Оторвала корочку и начала есть — медленно, чтобы растянуть удовольствие. Ах какой великолепный вкус!
Фалгер по-прежнему стоял над ней, глядя вниз со странной улыбкой.
— Можно я к вам присоединюсь?
Дьяна тихо засмеялась:
— Вам меня спрашивать не нужно, Фалгер. Садитесь.
Она похлопала по земле рядом с собой.
Фалгер сел и потянулся. Мышцы на его шее напряглись, и он по-львиному зевнул. Еды у него не было — только травинка между зубами.
— Вы не едите? — спросила Дьяна.
Фалгер покачал головой.
— Я решил дождаться утра. Пусть детям достанется немного больше.
Девушка виновато посмотрела на свою скудную порцию.
— Ешьте! — подбодрил ее Фалгер. — Я не пытаюсь изображать героя. Мне просто хочется, чтобы еды хватило. Кто знает, что нас ждет в Экл-Нае?
— Там ведь будет еда, правда?
— Хочется надеяться. Судя по тому, что я слышал, там много таких, как мы, Дьяна. И вспомните: у нарцев дела идут не слишком хорошо. Возможно, нам следует беречь то, что у нас есть.
У них было до смешного мало запасов: их едва хватит, чтобы добраться до Экл-Ная. Дьяна печально жевала хлеб. Как они смогут растянуть эти крохи?
— Вы сегодня не подходили поговорить со мной, — заметил Фалгер. — Мне этого не хватало.
— Я думала, — объяснила Дьяна.
— О чем?
Девушка пожала плечами.
— Обо всем. Об Экл-Нае и Наре. Я пыталась представить себе, как там будет.
— Трудно. И дорога через Сакцен тяжелая и долгая. И нам нужны будут нарцы, которые согласились бы нас вести, давали бы нам еду. — На лице Фалгера появилась безнадежность. — Не надо слишком надеяться, Дьяна. До Экл-Ная мы доберемся. А дальше… кто знает?
— Я знаю, — решительно сказала девушка. — Мы попадем в Нар. Клянусь! Я доставлю нас всех в Нар — даже ценой жизни.
Фалгер рассмеялся:
— Неужели? Лучше умереть на дороге Сакцен, чем здесь, в Люсел-Лоре, а?
— Лучше умереть свободной, чем женой Тарна, — поправила его Дьяна.
— Теперь ему вас не найти, Дьяна, — заверил ее Фалгер. — Мы слишком далеко ушли от долины. Даже Форис не отправит своих воинов на поиски. — Он посмотрел в темнеющее небо. — Здесь мы в безопасности.
В безопасности… Какие чудесные слова! Однако Дьяна в них не верила. Той ночью, когда Тарн убил ее отца, он ясно дал ей понять, что она больше никогда не будет в безопасности. Он одержим ею — так было всегда. Они оба были родом из знатных и богатых семей, поэтому их родители сочли такой союз идеальным. Сейчас Дьяна уже едва могла вспомнить, каким Тарн был тогда, до того, как его призвали дролы. Когда-то он был добрым. Если память ей не изменяет, он мог быть даже стеснительным. Она беззвучно засмеялась. Эти воспоминания не вязались с образом революционера.
— От Тарна нет безопасного укрытия, — мрачно сказала она. — И мне не нравится, что меня изгоняют из дома.
— Мне тоже! — возмущенно воскликнул Фалгер. — Но скажите мне, какой у нас был выбор? Тарн уже очень скоро одержит полную победу, и места для тех, кто не хочет называться дролом, не останется. Как только Кронин падет, мы все погибнем. Нам надо бежать.
— Знаю, — согласилась Дьяна. — Но не лучше ли было уйти с высоко поднятыми головами, чем бежать подобно крысам? Разве это не было бы намного лучше?
Фалгер молчал, и Дьяна вдруг пожалела о своих опрометчивых словах. На лице ее немолодого спутника проступила явная обида.
— Извините, — сказала она, — я не должна была так говорить. Мы не крысы.
— Но мы действительно бежим, — опустил голову Фалгер. — Этот подонок Тарн нас победил.
— О нет! Он никогда не победит нас, Фалгер, если, конечно, мы останемся живы и вырвемся из его лап. Как только мы попадем в Нар, это будет означать, что мы победили Тарна!
Кто— то из мальчишек с шумом вылез из воды и упал перед ними на колени, тяжело дыша и хихикая.
— Я могу победить Тарна! — гордо провозгласил он. — Я умею драться!
— Правда? — восхитился Фалгер. — Ну, тогда все в порядке. Дадим тебе жиктар и отправим в бой!
— Да! — возбужденно крикнул мальчик. — Дьяна, я могу его победить!
Девушка грустно улыбнулась.
— Лучше останься здесь и защищай нас, Люкен. Ты сможешь прогнать его, если он сюда явится.
— Прогоню! — уверенно заявил мальчик. — Хотел бы я, чтоб он сюда явился. Я не боюсь.
Тут все мальчишки стали наперебой кричать о своей неустрашимости. Они вылезли из воды и, выжимая одежду, выкрикивали угрозы в адрес Тарна. Девочки тоже вышли на берег и уселись рядом с Дьяной и Фалгером, похохатывая над хвастовством мальчишек.
— Расскажи нам еще что-нибудь про него, Дьяна, — попросил Люкен. — Расскажи нам еще раз, какой он.
— Это было очень давно, Люкен, — засмеялась Дьяна.
— Он уродливый?
— Он жирный?
Как только Дьяна приступила к повествованию, малышка, имени которой она не знала, плюхнулась на землю рядом с ней и задала самый трудный вопрос:
— Почему он нас ненавидит?
И больше никто ни о чем не спрашивал. Все молча смотрели на Дьяну, ожидая ее мудрого ответа. А она, совершенно растерялась.
— Не знаю, — тоскливо призналась она и взяла малышку за руку, затем прижала к себе ее мокрое тельце. — Может быть, это на самом деле не ненависть, — вздохнула она. — Может, это вроде того, что случилось в лесу Агор. Вы ведь знаете эту историю, правда?
Дети широко открыли глаза.
— Не знаете? Никто из вас не знает, что случилось в лесу Агор? Люкен, и ты не знаешь?
Дьяна почувствовала, что Люкену хотелось соврать, но он только нахмурился.
— Ну ладно, тогда я расскажу. Вам известно, что в этом лесу растут громадные березы. Но самое интересное — это история о том, как им удалось стать такими высокими. — Голос Дьяны зазвучал таинственно. — Это произошло очень давно, задолго до того, как мы все родились.
— Даже Фалгер? — спросил один мальчишка.
Все засмеялись.
— Ну как, — поддразнил ее Фалгер, — даже я?
— О да! — уверенно кивнула Дьяна. — Это было задолго до вас. Это было до Фориса и дролов. Это было задолго до всего. Это случилось тогда, когда в лесу были одни только деревья и больше ничего — ни зверей, ни людей. Только березы и секвойи.
Люкен презрительно сморщил нос.
— Секвойи? В Агоре не растут секвойи!
— Правильно, — подтвердила Дьяна, — больше не растут. Потому что проиграли войну с березами. Понимаете, деревья тоже могут воевать. Ну, по крайней мере раньше они это делали. Они воевали, разговаривали — в общем, делали все, что могут люди. Только они не ладили с секвойями, потому что секвойи жестоко с ними обращались. Как дролы — с нами.
— И что случилось? — спросила все та же девчушка, удобно устроившаяся у Дьяны на коленях.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94