А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Они привозили такие известия, которые никогда не публиковались в газетах, по-прежнему заполненных лживой героической трескотней, хотя повсюду царили нищета, террор и разрушение.
Нотариус оставил себе для работы только две комнаты на первом этаже, а Джузеппе Аризи с Анной отвел две комнаты в башне, окна которой выходили на озеро. В свободное время, которого у него теперь было даже слишком много, адвокат занимался своим любимым спортом – рыбной ловлей. А принимая во внимание нехватку продуктов, это было кстати и в отношении пропитания: каждый день на столе появлялись то вкусные окуни, то аппетитная форель. В этот период своей жизни Джузеппе Аризи, известный юрист, гораздо больше ценился как рыбак, чем как адвокат.
Нотариус тоже занимался деятельностью, весьма далекой от его истинной профессии. На токарном станке он вытачивал с необыкновенным искусством шкатулки, чашки и маленькие статуэтки, которые раздаривал затем соседям и друзьям.
По воскресеньям Анна и Джузеппе ходили к мессе в романскую базилику Сан-Джакомо в предместье, а потом прогуливались по прибрежной площади, самой большой в этом городишке, где останавливались рейсовые автобусы, и было несколько кафе.
Они привыкли друг к другу и без особых усилий поддерживали свои отношения в прочном равновесии между теплой дружбой и любовной привязанностью. Оба они открыли для себя ценность таких отношений и дорожили ими. Джузеппе нашел в ней умную и нежную подругу, а Анна получила в его лице верного друга, заботливого и уважающего ее взгляды и интересы. Они жили вместе всего несколько месяцев, но казалось, знали друг друга всегда.
Однажды вечером, вернувшись с озера с полной корзиной форели, Джузеппе вынул из кармана коричневый бархатный футляр, в котором было золотое кольцо с гранатами. Анна взяла рыбу, тут же решив устроить ужин на несколько человек, а на кольцо посмотрела с растерянностью.
– Это зачем? – Она вопросительно подняла брови.
– Затем, что оно блестит, как твои глаза. Затем, что оно такое же золотое, как твое сердце.
Анна взяла кольцо и приблизилась к окну, чтобы полюбоваться им. Это было недорогое и скромное колечко, совсем непохожее на те, которыми ее одаривал Эдисон.
– А что это означает? – поколебавшись, спросила она.
– Любовь, – ответил Джузеппе, устремив на нее свои добрые глаза. – И предложение руки и сердца.
Взволнованная, Анна обняла его, чтобы он не видел, что глаза ее полны слез.
– Подождем, пока кончится эта ужасная война, – сказала она. – А потом поженимся.
Джузеппе нервно провел рукой по волосам.
– Но почему не сейчас? – возразил он.
– Потому что я хочу красивого праздника. Я хочу белое платье, фату и множество радостных лиц вокруг. А сейчас людям не до этого.
– Я люблю тебя, Анна, хотя, может быть, ты заслуживаешь чего-то большего и лучшего в жизни.
– Об этом позволь судить мне, – тихо сказала она.
Он нежно поцеловал ее в губы.
– Мы должны отпраздновать нашу помолвку. Давай пригласим друзей на ужин, – предложила она.
– Отличная идея, – согласился Джузеппе.
Анна пожарила форель и сварила большую кастрюлю картошки. Предупредила нотариуса и всех остальных в доме, что ужин будет в саду, и все с энтузиазмом встретили это. Дети набрали на лугу кресс-салата, чтобы сдобрить картошку, а на столе, словно по волшебству, появился красивый сервиз. Нотариус открыл пару бутылок вина, которое берег для особых случаев. Женщинам удалось даже соорудить десерт из хлеба с молоком и изюмом.
Праздник удался на славу.
Поздним вечером, распрощавшись с друзьями, Джузеппе и Анна продолжали болтать, лежа на большой старинной кровати из ореха.
– Ты так представляла себе свою помолвку? – спросил он.
– Ты знаешь, я никогда об этом не думала, – призналась Анна. – Я всегда мечтала о других вещах. Я жаждала успеха, славы, хотела, чтобы между мной и нищетой пролегла пропасть.
– Ты хотела чудес, – прервал ее Джузеппе.
– Я мечтала о страстных увлечениях, – улыбнулась она. – Мне нравилось делать красивые прически, носить туалеты от лучших модельеров, ездить в роскошных автомобилях, встречаться с людьми, которые казались мне исключительными, но которые, как я сейчас понимаю, исключительными не были.
– Зачем эти грустные признания? – мягко сказал Джузеппе.
– Чтобы ты понял меня.
Влажный ветер с озера влетел в окно и принес далекие глухие раскаты.
– Что это, гром или бомбардировка? – встревожилась Анна.
– Будем надеяться, что гроза, – успокоил ее Джузеппе.
– Но по мере того, как эти устремления становились реальностью, энтузиазм мой ослабевал, – продолжала она. – Все эти вещи, которых я жаждала, на деле оказались не так хороши. Мне приходилось отказываться ради них от себя, и наконец я решила, что все, достаточно, что я могу обойтись и без них.
– Зачем эта самокритика? – мягко остановил ее Джузеппе.
Анна не ответила на вопрос и задумчиво продолжала:
– Знаешь что, Джузеппе? Я еще в Милане начала готовить себе приданое. Ты не находишь это смешным?
– Мне это кажется естественным.
– Я купила льняные простыни и вечерами в гостиной, болтая с Пьер-Джорджо, вышивала их. В ту последнюю ночь, когда мы спустились в убежище, знаешь, о чем я думала, пока над нашими головами рвались бомбы?..
Джузеппе взял ее руку и мягко сжал.
– Я думала, что, торопясь спуститься в подвал, не сложила как следует простыню, которую вышивала. Я тебе не докучаю?.. – спросила она после паузы.
– Нет, мне с тобой хорошо, – успокоил Джузеппе. – А все же, – продолжал он, – как ты представляла себе будущего мужа?
– Тогда никак. Но теперь у меня есть точное представление о нем, – добавила Анна, нежно зарываясь в его объятия.
Через распахнутую балконную дверь с улицы до них донесся чеканный военный шаг.
– Немецкий патруль, – сказал Джузеппе.
За это время он научился узнавать немецкие патрули по шагам.
Уже несколько недель в Белладжо была расквартирована немецкая военно-воздушная часть, присланная в помощь правительству новой фашистской республики. Чтобы обезопасить взлетно-посадочную полосу, командование организовало ночное патрулирование улиц. Штаб немцев располагался на вилле «Сербеллони», владелица которой, княгиня Торре Тассо, бежала в Швейцарию. В последнее время многие люди, искавшие в Белладжо спасение от военной опасности, пересекали границу, рискуя жизнью. Большинство из них составляли евреи, которые старались избежать преследований, с каждым днем становившихся все более ожесточенными.
– Будем надеяться, что они никого не арестуют, – прошептала Анна.
– Они ушли, – постарался успокоить ее Джузеппе. – Слышишь, шаги удаляются?..
Вскоре они крепко уснули, обнявшись и тесно прижавшись друг к другу, словно ища друг у друга защиты.
А когда Джузеппе проснулся на рассвете и протянул руку, чтобы снова обнять Анну, он нащупал пустоту. Он встал, оделся и отправился искать ее в ванной, на кухне, но не нашел нигде. Встревоженный, он открыл шкаф с ее платьями и вещами и увидел, что не все они на месте. Не было также и кожаного чемодана Анны.
Было ясно, что она ушла ночью. Но почему же ничего не сказала ему? Почему сделала это тайком, обманом, после всего, что было у них вчера?
Лихорадочно перебирая оставшиеся вещи, Джузеппе искал какого-то знака, который помог бы ему это понять, пока не заметил записку, лежавшую на темном столе орехового дерева, которую в смятении и тревоге даже не заметил в первый момент.
«Дорогой Джузеппе, – писала Анна. – Я никогда не говорила тебе, что мой дедушка был евреем. Мои родители и сама я крещеные католики, но немцы могут арестовать и увезти в Германию даже тех, у кого есть хотя бы капля еврейской крови. Я не могу больше жить в постоянном страхе, подвергая и тебя серьезной опасности. Я попытаюсь бежать в Швейцарию.
Любовь моя, это единственная возможность спасения и для меня, и для тебя.
Мы увидимся не раньше, чем кончится война. Уничтожь эту записку и, прошу тебя, не пытайся меня найти. Ради моего и твоего блага.
Люблю тебя и крепко целую! Анна».
Сжимая в руке записку, Джузеппе бессильно опустился на стул. Все это не укладывалось у него в голове. Анна, которая еще несколько часов назад была в его объятиях, исчезла, и неизвестно, где ее теперь искать. Он представил ее себе блуждающей по горам, представил попавшей в руки немцев, и все в нем похолодело. Только на днях на границе нашли двух убитых контрабандистов, которых немцы расстреляли на месте, а сколько людей пропадало без вести, никто уже не считал.
Нужно было срочно что-то предпринимать. Он должен был найти ее, оберечь, защитить. Он вспомнил адрес надежного связного, который дал ему монсеньор Себастьяно Бригенти – единственный человек, который может помочь ему. И, вспомнив этот адрес, он тут же вышел из дома и отправился к Лодовико Джиларди, органисту церкви Сан-Джакомо.
Глава 6
Их подгоняли пинками, толкали прикладами ружей, всех этих женщин, детей и стариков, которых немцы сгоняли на площадь селения. Многим юношам и мужчинам удалось бежать, но женщины, старики и дети ждали расправы, окаменевшие от горя и страха. Все они застыли посреди площади в ожидании того, что должно произойти у них на глазах, устремив взгляды на десятерых заложников с руками, связанными за спиной, стоящих перед глухой стеной кирпичного дома.
Взвод карателей с автоматами на изготовку выстроился против них.
В заявлении главнокомандующего оккупационными войсками Кессельринга говорилось, что за каждого убитого немецкого солдата будет расстреляно пятеро итальянцев. Приговоренные были выбраны наугад среди заключенных тюрьмы в Комо, чтобы отомстить за двух немецких солдат, убитых из засады. И сейчас они умрут, невинные жертвы этого варварского приказа и безответственности партизан, которые, зная, что подвергают риску целое селение, убили ночью немецких патрульных, проходивших по улице.
Командир взвода отдал приказ, и солдаты взяли заложников на прицел. Но в тот момент, когда солдаты уже готовы были выстрелить, один из заложников, крайний справа, вдруг вскинулся, как пружина, и бросился бежать, в мгновение ока исчезнув за углом здания. Раздались автоматные очереди, и девять оставшихся заложников осели на землю, сраженные пулями, в то время как беглец несся среди изгородей и кустов под огнем нескольких солдат, выскочивших из грузовика, стоящего на другой стороне площади.
Два мотоциклиста из полевой жандармерии на полной скорости срезали пару поворотов, чтобы захватить карабкающегося по холму смельчака врасплох, но тот уже исчез в густой растительности.
Немцы прочесали всю округу в том направлении, где мог находиться беглец. Один из патрулей заметил на земле следы крови. Следы исчезли перед стеной, опоясывающей виллу «Эстер». Очевидно, человеку удалось как-то освободить связанные руки, и рана его была несерьезной, раз он смог перелезть через ограду.
В несколько минут немцы оцепили парк. Заметив вооруженных солдат, дети Эдисона Монтальдо, игравшие возле пруда, бегом бросились домой, чтобы предупредить взрослых. Они не были испуганы. Только Эмилиано казался сильно взволнованным всем происшедшим, что было совершенно необычно для него. Он вмиг утратил свою вялость и невозмутимость.
Через минуту на пороге виллы появился немецкий офицер. Это был крепкий приземистый мужчина с красным лицом выпивохи и резкими хозяйскими манерами.
– Мы ищем пленника, который укрылся в вашем доме, – произнес он на прекрасном итальянском языке.
– Я синьора Монтальдо, – сказала Эстер, выходя ему навстречу. – И я не разрешу никому входить в мой дом. Поэтому прошу вас удалиться. Дети и так уже сильно напуганы. Вы можете это понять?
– В ваших интересах, синьора Монтальдо, способствовать поискам, – с некоторой иронией произнес офицер. – Иначе вы рискуете быть обвиненной в подрывной деятельности.
Эстер поняла, что этот человек не шутит. Она подумала о детях, которые прислушивались к их разговору из гостиной, вспомнила, что, уехав в Модену, Эдисон до сих пор не давал о себе знать, и немного смягчила тон.
– Я жена Эдисона Монтальдо, – заявила Эстер, надеясь, что имя ее мужа произведет впечатление на немца.
– А я лейтенант Клаус Функель, – сообщил тот с ухмылкой, противопоставляя свой чин и реальную власть фамилии, которая не говорила ему ровным счетом ничего.
Он сознавал, конечно, судя по размерам поместья и роскоши обстановки, что они явились не в простой дом, но эта высокомерная синьора не помешает ему исполнить свой долг. Тем не менее, он спрятал свою насмешливую улыбку и стал более почтительным. Кто его знает, нет ли у этой женщины с аристократической внешностью, устремившей на него свой разгневанный взгляд, каких-нибудь связей даже и в высшем немецком командовании.
– Я прошу разрешения прочесать парк, – сказал он с деланной любезностью. – Никто из моих людей не войдет в ваш дом. Пока что.
– Делайте то, что должны. Мы никого не прячем, – заключила Эстер, поворачиваясь к нему спиной и оставив его одного в вестибюле.
Офицер вышел и отдал короткие сухие приказания солдатам, стоявшим в ожидании. Те рассыпались по парку и принялись за дело, методично и быстро проверяя каждый куст, каждый закоулок. Все, кто был в доме, следили за этими их поисками, всей душой желая, чтобы беглецу удалось спастись. Полиссена скрылась на верхнем этаже с Анджелиной. Эмилиано был в кухне вместе с Джильдой и Фабрицио. Он видел, как двое солдат кружили вокруг беседки и, наконец, один из них постучал носком сапога по доскам, составлявшим основание этой легкой постройки. Сердце его упало. Он помнил о чемоданчике монсеньора Бригенти, спрятанном под лесенкой беседки, и свое торжественное обещание никому не выдавать эту тайну. Что будет, если солдаты найдут чемоданчик?
Он взглянул на Фабрицио, который думал о том же.
– Чемодан монсеньора Бригенти, – прошептал Эмилиано мальчику, и Фабрицио быстро кивнул, давая понять, что помнит об этом, но не знает, что могут сделать они, чтобы помешать свершиться неизбежному.
– О чем ты, сынок? – спросила Джильда, озабоченная странным поведением мальчиков.
– Это секрет, – быстро сказал Эмилиано.
– Но мы должны что-то сделать, – вмешался Фабрицио, страшно взволнованный.
– Вы что-то скрываете от меня? – сказала Джильда, взяв ребят за руки. – Будет лучше, если вы все мне скажете.
Немцы продолжали колотить сапогами и прикладами по опорам беседки. Нельзя было терять ни секунды.
– Там спрятан чемоданчик, – быстро выпалил Эмилиано. – Мне его доверил монсеньор Бригенти примерно год назад. Я не знаю, что в нем. Монсеньор просил никому об этом не говорить. Я спрятал чемоданчик под беседкой. Он должен был оставаться там, пока кто-нибудь от его имени за ним не придет.
– О боже! – воскликнула Джильда, всплеснув руками.
Конечно же, речь шла о каких-то компрометирующих материалах, возможно, о политических документах. Она сразу поняла, что на карту поставлена жизнь всей семьи. Если немцы найдут…
И тут в голове у нее возник четкий план. Джильда на все была готова ради спасения семьи, ради своих хозяев, ради этих детей, которых любила больше собственной жизни. Она жила ради них. С нежной любовью и преданностью заботилась она о детях Монтальдо, отдавая им все то душевное тепло, которое долгое время не могла посвятить своему собственному сыну. Она сочувствовала горькой участи Эстер и лучше других знала об изменах и грубых выходках хозяина. Это была, в общем-то, несчастная семья, неустроенная, но это была единственная семья, которую она имела, и она была готова на любую жертву, лишь бы спасти ее.
Идея, совершенно безумная, пришла ей в голову в тот момент, когда из окна кухни Джильда увидела, как немецкий солдат вытащил из-под лестницы беседки небольшой черный чемоданчик монсеньора Бригенти.
Бегом бросилась она в парк и, улыбаясь, подошла к немцу. Ее пышные формы обещали ему многое – и солдат почувствовал возможность неплохо поразвлечься. Это был темноволосый молодой парень с голубыми навыкате глазами. Ухмыльнувшись, он сказал что-то непонятное на своем языке, в то время как Джильда продолжала приближаться, улыбаясь ему все шире. Другие, рыскавшие по парку в отдалении, их не видели, и Джильда погладила его по щеке в неуклюжей, но весьма действенной попытке обольщения.
Солдат в предвкушении ожидавших его удовольствий расслабился, и в этот момент Джильда налетела на него, вырвала из его руки чемоданчик и бросилась к балюстраде, огораживающей обрыв над озером, расстилавшимся внизу. Широко размахнувшись, она бросила чемоданчик как можно дальше, но не успел он еще долететь до воды, как автоматная очередь поразила женщину, и, коротко охнув, она рухнула на песок.
Беглец, за которым охотились немцы, был найден мертвым и окровавленным в кустах на берегу пруда, где плавали лебеди.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39