А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Для нас, я имею в виду.– Он нас любил, – медленно произнесла Фернанда. – По-своему, конечно. У меня всегда было такое чувство, что он должен был нас любить, пусть в своей властной, высокомерной, придирчивой манере. Как может мужчина не любить собственных детей? Но если бы мы это знали, то чувствовали бы себя теплее рядом с ним, не такими... замороженными, что ли. Мы бы постарались быть ближе с ним, не предавая в то же время и маму.– Даже когда я обижалась на него, я не переставала чувствовать, что он... сила. Его присутствие всегда чувствовалось. Казалось, он никогда не умрет! Но мама вечно изображала его таким злым, таким неприступным...– Да, с ее стороны это было несправедливо. – В голосе Фернанды звучало удивление.– Только не вздумай ей это передать, – заметила Валери сухо.– Какой смысл? Уже ничего не изменишь, зачем же нарываться на неприятности?– Вот именно, – согласилась Валери, подумав, что впервые со дня гибели отца они с Фернандой завели о нем разговор. Сначала был шок, затем суета с похоронами, которые быстро сменились сообщением о завещании и приездом Розмонтов и сэра Джона, так что у них не было возможности остаться вдвоем и обсудить семейные дела, не было времени толком погоревать. А как можно не горевать о смерти родного отца? Было отрадно снова обменяться мнениями с Ферни. Они всегда понимали друг друга с полуслова, и ей очень недоставало этого в последнее время. Ферни временами бывает рассеянной, но уж глупой ее никак не назовешь.
Валери повернула на дорожку, ведущую к гасиенде «Валенсия», и медленно покатила под гостеприимной сенью великолепных могучих деревьев. Подрулив к самому входу в дом, она увидела, как им навстречу выбежала Джез. Таким образом, неловкость, было охватившая их при приближении к родному дому, хозяйкой которого была теперь Джез, оказалась сглажена. Она предложила им выпить и перекусить.– Нет, спасибо, мы только что ели, – сказала Валери. – О чем ты хотела с нами поговорить? – Она произнесла это нарочито отрывисто.– Скорее показать и рассказать, чем просто поговорить.– Что это значит? – спросила Фернанда недоверчиво.Джез нельзя доверять, подумала она, особенно если вспомнить, как она без труда охмурила Кейси Нельсона и как отхватила гасиенду. Хотя Фернанде не к чему было придраться в обоих случаях, но все же неприятно, когда у тебя из-под носа что-то уводят.– Я предлагаю вот что, – сказала Джез. – Поехали вместе верхом, и я вам все расскажу, а потом, если ни в чем не смогу убедить, то подпишу все, что угодно, и вы сможете ехать домой. Ваша одежда для верховой езды все еще здесь, в ваших комнатах.– Верхом! Джез, что еще за дурацкая затея? – строго спросила Валери.Бесстрашный и отчаянный вид Джез всегда вызывал у нее особенное недоверие, и сейчас был именно такой момент, хотя глаза Джез выдавали ее безумную усталость.– Да ничего, кроме того, что я сказала. Прогулка верхом и одна история. Послушайте, я ведь одна против вас двоих. У меня нет реального выбора, и вы это знаете. Я вас прошу об одном маленьком одолжении и больше ни о чем просить не собираюсь.Валери судорожно соображала. Джимми Розмонт заверил ее, что во время их с сэром Джоном встречи с Джез несколько дней назад не было сказано ничего путного, что это было не более чем «пустая трескотня», как он выразился. Но подспудно она ощущала, что есть что-то такое, что Джез может отвоевать, и это подтверждалось ее неожиданным предложением. В конце концов, продажа земли – их общее дело. К тому же можно немного и размяться. В Центральном парке вот уже много лет верхом не поездишь – опасно.– Хорошо, Джез. Пошли, Ферни, переоденемся.Пока они натягивали джинсы и сапоги, Джез нервно расхаживала вокруг фонтана посередине внутреннего дворика. Небо было ярко-голубое, абсолютно чистое после потопа последних дней; капли дождя, все еще трепещущие там и тут на ярко-красных геранях, под лучами солнца превращались в крохотные линзы; воздух был такой свежий, что казался наэлектризованным; последние розы, которые у нее не хватало духу срезать, роняли розовые и белые лепестки, а стволы старых деревьев в кипарисовой аллее были почти черными от влаги.Последняя неделя прошла ужасно. Стив Джонсон и его команда адвокатов по недвижимости изучили все документы и пришли к тому же заключению, что Розмонт и Мэддокс. Она может остаток своей жизни посвятить борьбе, но договор не имеет абсолютно никакой юридической силы.Приговор ее собственных адвокатов заставил Джез уйти в себя. Она слишком высоко воспарила в своем триумфе и теперь чувствовала себя полной дурой из-за того, что позволила себе возомнить, будто победа уже в кармане. Она и злилась на такой исход событий, и одновременно была страшно огорчена, чувствуя себя не в силах совладать со спутанными мыслями и эмоциями. Об этом она отказывалась говорить даже с Кейси. Все эти бесконечные дождливые дни она молча бродила по дому, подобно поверженному пленнику, а Кейси с Джо Винтером занимались делами ранчо в конторе.Джез чувствовала, что основательно отдалилась от Кейси. Он стоически принял сообщение об их поражении, как если бы этого и ожидал. Для него это было не более чем несчастливый билет в лотерее. Естественно, думала она, естественно, это не может его волновать, при всем его добром сердце. Он просто подыгрывал ей с того самого момента, как она перевела письмо. Да И не было ему причин принимать это близко к сердцу. Для него это просто эпизод. Гасиенда никогда не была его домом, Майк Килкуллен не был его отцом, и жизнь его не была связана воедино с этой прекрасной землей. Зачем она доверилась ему?Сейчас между ними стояла невидимая стена, толстая стена невыраженных чувств и незаданных вопросов, неразделенных печалей и невысказанного сочувствия. И Джез даже не хотелось об этом думать. Выйти замуж за Кейси Нельсона теперь казалось ей таким же невозможным, как это было в первый вечер их знакомства, но сейчас у нее не осталось никакой эмоциональной энергии, чтобы заниматься этой проблемой. Стоило ему приблизиться к ней, как она с холодной настойчивостью отделывалась от него, не стесняясь показывать свою горечь и невысказанную досаду, свое равнодушие. Конечно, по справедливости, она не могла его причислить к стану своих врагов, но его любовь – или, вернее, то, что он называл любовью, – осталась лишь в воспоминаниях.Вчера днем дождь наконец прекратился, поднялся ветерок, но было достаточно тепло, так что Джез решила прокатиться на лодке в надежде найти утешение в ритме волн. Но всякий раз, как ветер разворачивал ее к берегу, ее взору представал во всем величии Портола-Пик, и сердце ее съеживалось при мысли, что скоро Три Стража будут снесены бульдозером, а гора срыта почти на нет, чтобы превратиться в удобную площадку для двух десятков кондоминиумов.Она вернулась с обветренным лицом и взъерошенными волосами, но с твердой решимостью сделать последнюю попытку поговорить с Фернандой и Валери с глазу на глаз. Она не рассчитывала переубедить их, но по крайней мере в будущем при мысли о Портола-Пик ее не будут мучить угрызения совести, что она не сделала этой последней попытки спасти гору.Еще до приезда Валери и Фернанды Джез велела одному из вакерос оседлать трех лошадей на случай, если ее сестры согласятся прокатиться верхом. Теперь, в джинсах и ветровках, обутые в мягкие старые сапоги, которые они поленились брать с собой, когда уезжали после похорон, они легким шагом шли от дома в сторону конюшен.– Куда мы поедем? – спросила Фернанда.– После лощины поднимемся наверх.– Понятно, – сказала Валери, садясь на свою гнедую. – Разыгрываешь ландшафтную карту, да, Джез?– Примерно так. Следуйте за мной.Джез тронулась с места на своей кобыле, а Валери и Фернанда – за ней. Едва преодолев крутой обрыв на краю лощины, она пустила свою чалую в легкий галоп. Если у нас троих и есть что-то общее, подумала она, так это умение сидеть на лошади по-ковбойски.Джез направлялась к одинокому сикомору, возвышающемуся почти в восьми милях от дома, далеко на юге, откуда, в силу особенностей ландшафта открывался широкий обзор, дающий представление о грандиозных просторах ранчо. Это место находилось далеко от Портола-Пик, так что можно было окинуть взором и саму гору, которую нельзя было как следует разглядеть с более близкого расстояния. Этот сикомор, наверное, был почти что в центре ранчо, образующего форму веера, по просторам которого Джез могла скакать целый день и так и не достичь границы.На их пути вверх по зеленеющим свежей травой холмам там и тут попадались стада пасущихся коров, а вакерос приветствовали их радостными возгласами. Джез время от времени оглядывалась на сестер. Они двигались сзади нее – сначала Валери, за ней Фернанда, с развевающимися волосами, уверенно держащиеся в седле, совсем непохожие на самих себя, когда они находились в доме. Никогда прежде ей не доводилось вот так скакать верхом вместе с ними – ни разу за все эти годы, подумала она с горечью.– Ну хорошо, Джез, что дальше? – спросила Валери, как только они подъехали к одинокому сикомору.Отсюда во все стороны раскинулись поля, на плоских холмах цвета львиной гривы только начала пробиваться трава. Выше к пурпурным склонам Портола, казалось, были пришпилены несколько клоков, оторванных от облака. Отсюда были видны волны, ударяющие в Валенсия-Пойнт, но их шум сюда не доносился. В тишине огромных, безмятежных, голубых с золотом просторов холмов весь мир уходил куда-то на задний план.Джез развернула и бросила на влажную траву взятое с собой одеяло.– Почему бы нам не присесть здесь?– Становится все интересней и интересней, – пробормотала Фернанда, но тоже опустилась на одеяло.– Только не говори мне: сделай глубокий, освежающий вдох. Насколько я понимаю, это не оздоровительный класс, – сказала Валери, садясь с видом, исполненным достоинства.– Я хотела привести вас сюда, потому что отсюда лучше всего можно показать вам, что включает и чего не включает «завет», иначе нам пришлось бы забираться к Трем Стражам.– Завет? – спросила Валери.– Какие еще Три Стража? – машинально спросила Фернанда.– Господи, вы ничего не знаете? Они вам ничего не сказали! У них не было на это никакого права, не было права! Я поверить не могу, что они утаили это от вас.– Джез, ты что – сообщила сэру Джону и Джимми о чем-то, что они нам не передали? – Голос Валери звучал требовательно.– Еще бы. Это, правда, не имеет законной силы и ни к чему не обязывает, но как они посмели не рассказать вам? Вас обеих это касается не в меньшей степени, чем меня, вы точно такие же наследницы!– Минутку, – вдруг заговорила Фернанда. – Может быть, это то, о чем упоминала Джорджина? Она сказала, что Джимми говорил, будто ты выудила какую-то нелепую историю, какую-то, как он выразился, побасенку, но что это не имеет никакого значения и он не хочет раздувать из мухи слона.– Ах, он негодяй! Наглый, бесчестный мерзавец! Это просто ни в какие ворота не лезет, что он взял на себя наглость принять такое решение – не посвящать вас в курс дела!Джез гневно поднялась и пошла к лошади, чтобы взять привезенный с собой свиток бумаг – она прихватила их на случай, если, Валери и Фернанда вдруг заинтересуются подлинными документами. От негодования руки у нее тряслись, когда она раскладывала на одеяле копию «дизеньо», другие бумаги и фотографии.– Господи, он даже не сказал вам о существовании письма нашей прапрабабушки! «Побасенка», черт бы его побрал!Валери заинтересовалась историей предков, тем более что Джез сказала, что это им ничем не грозит.– Джез, начни-ка сначала. Оставь в покое эти бумаги и объясни, в чем суть дела, – скомандовала она.– Только если вы обещаете меня не перебивать.Джез вдруг ощутила проблеск надежды. Отец день за днем посвящал ее в историю семьи Валенсия, пока они вдвоем коротали время в комнате, где хранились бумаги. Но сестры ее едва ли слышали об истории семьи и поместья больше двух слов. Майк Килкуллен никогда не был любителем поговорить, даже если дело касалось его собственной семьи.Она стала пересказывать сестрам всю историю своих поисков, с самого начала до обнаружения карты в коллекции рукописей Хантингтона и перевода договора, заключенного Бернардо Валенсия в подтверждение обета, данного Теодосио Валенсия в 1808 году.– И Майкл Килкуллен, наш прапрадед, – говорила Джез, показывая сестрам карту, – и его сын хранили верность этому обету. Письмо служит тому доказательством. В этом и заключается причина того, что ранчо никогда не перепродавалось, а передавалось в целости и сохранности от одного главы рода к другому. Отец любил повторять, что, когда он еще был ребенком, его дед заставил его пообещать, что он никогда не продаст ни единого акра этой земли.– Да, я помню, что он это говорил... Но это не более чем предрассудки, – настаивала Валери.– Ну, Вэл, это все-таки фамильная история, – возразила Фернанда.– Вы меня перебиваете, – сказала Джез и продолжала рассказ о поисках Трех Стражей, дойдя до самого того дня, когда она выложила свои бумаги перед Розмонтом и сэром Джоном и узнала, что в юридическом смысле они ничего не стоят.– Так если ты думала, что мы уже знаем всю историю, зачем ты потащила нас сюда, Джез? – спросила Валери недоверчиво. – Чего ты добиваешься? Ты хочешь заставить нас почувствовать, что мы делаем что-то не так? Нарушаем верность прошлому? Господи, да этот старый завет был написан почти двести лет назад, тогда дать такое обещание не стоило Бернардо Валенсия ни гроша, а сегодня – и ты это понимаешь не хуже меня – в современном мире не нашлось бы охотника давать такие обеты.– Вэл, у меня и в мыслях не было вас обвинять. Я только хотела, чтобы вы что-то почувствовали, и я понимала, что единственное место, где в вас может что-то всколыхнуться, – это здесь, когда вокруг нас расстилается ранчо, а не в номере отеля. Валери! Фернанда! – Голос Джез зазвенел. – Неужели вам ни разу не приходило в голову, что, когда мы продадим эту землю, ее нельзя будет вернуть! Одно из самых прекрасных мест на земле исчезнет навсегда под миллионами квадратных метров бетона, камня, мрамора. Подумайте о богачах, которые покупают дорогие вещи: антиквариат, старинные картины, китайский фарфор, персидские ковры. Они набивают ими новые дома и с гордостью демонстрируют всем, как они богаты. Они покупают замки, они покупают острова, они покупают виноградники. Но ни один из них, ни один из списка самых богатых людей Америки, не сможет купить наше ранчо, иначе как продав все свое состояние, а то и больше. Оглянитесь вокруг! Эта земля принадлежит нам по праву рождения, и стоит ее продать – никакая сила на земле уже не вернет нам ее. Если же мы не станем ее продавать, мы будем богаты невообразимо!– На воображаемые деньги долго не проживешь, – сказала Валери.– Джез, эта земля стоит слишком много, чтобы держать ее при себе. Мы не можем себе позволить так за нее цепляться. – Голос Фернанды звучал почти жалобно, возмущения в нем не было.– Минутку! Вы неверно меня поняли. Я не предлагаю сохранить каждый акр этой земли. Я прошу вас рассмотреть альтернативный вариант.Джез показала на юг, где за участком, охраняемым скалами Близнецами, лежали многие мили плоских холмов.– Вон там, вблизи океана, но не на самом берегу, мы могли бы втроем основать совершенно новый поселок, нечто вроде урбанистической деревни, где могли бы жить десятки тысяч человек. Со временем в нем могли бы поселиться до восьмидесяти тысяч, и они жили бы здесь, со всех сторон окруженные первозданной природой. В будущем этот проект дал бы колоссальные прибыли, с каждым годом он приносил бы все больше и больше, и вы могли бы гордиться им – не то что проектом, который изложил мне тогда в «Ритце» Джимми Розмонт.– А что тебе не нравится в его проекте, позволь узнать? – спросила Валери, защищаясь.– Ох, Валери, Валери, я, может быть, и не так хорошо, как Фернанда, знаю тебя, но абсолютно уверена в одном: это место тебя не сразило наповал.– Что правда, то правда: такие места не в моем вкусе, – Валери с досадой мотнула головой. – Но какое это имеет отношение к его коммерческой стоимости?– Конечно, дома и кондоминиумы пойдут хорошо, в этом я не сомневаюсь. И та безопасность по последнему слову техники, которую здесь обещают, конечно, привлечет сюда всех международных торговцев оружием, спиртным, всех проходимцев, кто еще не успел сесть в тюрьму, всех выдающихся мастеров по отмыванию денег и иностранных нефтяных магнатов – и это место превратится в анклав, населенный перепуганными богатеями со всего света, сгрудившимися в кучу и наперебой швыряющими деньги. Ты можешь себе представить, чтобы отец, который так любил свое ранчо, позволил бы превратить его в нечто подобное? Ты не можешь отрицать, Валери: это план строительства цитадели для людей, у которых не будет между собой ничего общего, за исключением самого претенциозного и показного образа жизни.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65