А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Послушай меня, ты не пара для такого умника, как Лаймонд. Не знаю, что он там задумал, но меня-таки подвел под петлю. И похоже, собирается сделать из тебя козла отпущения — если ты, конечно, позволишь ему.
Юноша помолчал, потом ответил:
— Мои грехи, значит, уже ничем нельзя искупить?
Бакенбарды Бокклю зашевелились.
— Конечно, тебе придется кое за что держать ответ. Но, черт побери, я ведь не последний человек в этой стране! Если мы сейчас с тобой втихомолку вернемся домой, то я обещаю — никто тебя и пальцем не тронет. И ты сможешь открыто сражаться с англичанами рядом со своими родичами. В моем положении двойной игры не избежать, и я не буду делать вид, будто у меня руки чисты. Но никто не сможет обвинить меня в том, что я предаю Шотландию. Ну, так что ты ответишь?
Доводы Бокклю прозвучали убедительнее, чем он сам ожидал.
Его сын неуклюже поднялся на ноги.
— Я присягнул Лаймонду.
— Он отлучен от церкви. Ты знал об этом?
— Да, но…
— Ты не только вправе, это твой долг — нарушить данную ему присягу. А знаешь ли ты, за что его отлучили от церкви? — Скотт слышал столько разных версий, что предпочел промолчать. — Пять лет назад, когда ты был во Франции, внезапно стало известно, что он занимается шпионажем. До этого ему доверяли так же, как Калтеру, и никто не подозревал, что утечка важной информации — его рук дело. Все обнаружилось, когда нашли его донесение — а там упоминалось и о других посланиях англичанам, отправленных ранее. В частности, оказалось, что именно он передал сведения, которые позволили Уортону встретить нашу армию и разбить нас у Солуэй-Мосс. Но когда депешу нашли, Лаймонд уже укрылся в Лондоне. Он отсиживался там в безопасности, а король Гарри одаривал его деньгами и землями.
— Я знаю об этом, — сказал Уилл несколько смущенно.
— Ну хорошо. А об этом ты знаешь? На последней странице его донесения указывалось местоположение нашего крупнейшего порохового склада — а находился он в одном монастыре. Лаймонд здорово описал это место: хоть карту рисуй. Все остальное было просто: из Карлайла послали отряд, и монастырь взлетел на воздух. Монахини погибли все до единой.
— Но Лаймонд… — начал было Уилл.
— Лаймонд задумал все это. Черт, я сам видел донесение, видел его подпись: каждая черточка в этом письме принадлежит ему так же, как и эти проклятые кукольные патлы. Спроси Сибиллу. Спроси Калтера. Спроси кого хочешь. Даже его мать не смеет предположить, будто письмо подложное, — оно подлинное. — Уилл побледнел, как смерть. Его отец продолжал с напором: — Ты не знал этого? Может быть, не знаешь и кое-чего другого?
— Чего? — спросил Уилл. — Чего другого?
Но ответа не последовало. Платок выпал из рук Бокклю, выражение его лица изменилось. Уилл повернулся.
Из зарослей можжевельника появился Джонни Булло. Сэр Уот, не узнав его, протянул руку к мечу. Но Уилл заговорил первым:
— Ты что здесь делаешь? Шпионишь для Лаймонда?
— Нет. — Джонни Булло встал так, чтобы между ним и Бокклю находилось дерево; он тяжело дышал, но лицо его оставалось невозмутимым. — Просто предупреждение друга. Я подумал, что тебе следовало бы знать — ты попался в ловушку. Лес окружен вооруженными людьми.
Услышав это, Бокклю с проклятиями вытащил свой меч.
— Лаймонд! — вскрикнул Уилл.
— Нет-нет, у Лаймонда дела. Это шотландцы. Добрые ребята на хороших лошадках, обвешанные оружием. Дружки твоего папочки.
У Уилла перехватило дыхание.
— Вряд ли. Ведь мы договорились, чтобы встреча состоялась тайно. А нас никто не отлучал от церкви, и на наше слово можно положиться, разве нет?
— Я никому ничего не говорил, — пробормотал Бокклю, внезапно осознав, чем это ему грозит. — Ни единой душе… Кто они? — прошипел Уот, обращаясь к Джонни. — Кто эти люди?
— А ты разве не знаешь? — осведомился Уилл. — Жаль, ты не смог сообщить им, что разговор принял благоприятный оборот и в их услугах нет необходимости. Они могли бы незаметно исчезнуть, а я так ни о чем и не узнал бы.
Бокклю душила ярость.
— Не будь дураком. Я не имею к этому никакого отношения. Я не… Послушай…
Уилл отвернулся.
— Я уже наслушался, — не оборачиваясь сказал Уилл. — «Мы с тобой втихомолку вернемся домой». Я в восторге от твоей предусмотрительности.
— Уилл! — невзирая на то, что их могли слышать чужие уши, Бокклю гремел в полный голос. — Я не знаю, что случилось, но ты должен мне верить. Я их порублю в мелкую крошку, кто бы они ни были. Ты должен мне верить! Я понятия не имею, откуда они взялись. Черт побери! — ревел он. — Это, наверно, люди Лаймонда.
— Нет. — Карие веселые глаза цыгана остановились на Уилле. — Они дожидаются тебя. Ты едешь с ними или со мной?
— А что, разве есть выбор? Мы оба в ловушке.
Булло улыбнулся.
— Ты — да, а я — нет. У меня здесь поблизости пони. Если я уведу их влево, ты сможешь просочиться?
— Смогу, — мрачно ответил Скотт. Он подбежал к лошади Бокклю и бросил ее поводья Джонни. — Вот тебе еще одна приманка для них. Пусти вперед эту кобылу, она должна еще больше сбить их с толку.
Цыган ухватился за поводья и пошел. На его лице светилась улыбка.
— Значит, ты все же с Лаймондом.
Мрачное лицо Уилла, который кинулся к своей лошади, было ответом на вопрос.
— Уилл! Гнев ослепил тебя — ты утратил способность соображать. Послушай меня! Это не мои люди. Я клянусь тебе чем угодно. Подожди минуту — и я узнаю, кто они такие. Если это солдаты королевы, я отошлю их заниматься своими делами!
— Несомненно. А их дело — поймать Уилла Скотта. — Юноша пришпорил лошадь. — Нет, спасибо. С меня хватит порядочных людей. У меня слишком нежный желудок.
— Уилл…
Но было уже поздно. Шум вдалеке и топот копыт свидетельствовали о том, что часть людей цыган увел за собой. Уилл, не оглядываясь, рысью проскакал полянку и направил лошадь в самую чащу.
Оставшийся без лошади сэр Уот стоял неподвижно и тяжело дышал. Минуту спустя он услышал крики — его сына обнаружили, и тех людей, что поскакали по двум ложным следам, звали вернуться. Он слышал, как погоня устремилась вдоль подножия холма, а потом — как всадники вернулись ни с чем. Он вытащил меч и направился к ближайшей группе. Лес поредел, голоса стали громче, и он разглядел цвета всадников — голубой и серебряный.
Уот Скотт со стуком вогнал меч в ножны и пошел вперед. Всадники при этом звуке нерешительно развернулись в его сторону.
— Бокклю!
— Да, Бокклю! Вы нашли, что искали?
— Нет, сэр Уот, — последовал неуверенный ответ.
— Найдется у вас для меня лошадь? — Лошадь нашлась. Бокклю сел в седло, его глаза обшаривали всадников. — Где ваш хозяин?
Ближайший из всадников смущенно произнес:
— Он вернется, сэр. Мы должны были встретиться здесь, если…
— Я здесь, — послышался ровный голос, и Бокклю повернулся.
Лорд Калтер, при оружии, с лицом, расцарапанным ветками в ходе безрезультатной погони за Уиллом, недвижно сидел на лошади у кромки леса.
Среди мертвой тишины Бокклю подъехал к нему. На расстоянии вытянутой руки он остановился и ухватился за поводья лошади Калтера, чтобы тот не мог двинуться с места.
— Значит, это ваша месть за то, что случилось во время набега за скотом?
Калтер отрицательно покачал головой:
— Мне нужен только Лаймонд.
— Вам нужен только Лаймонд, — повторил Бокклю и швырнул поводья, отчего лошадь Ричарда чуть не встала на дыбы. — Вам нужен только Лаймонд, и ради этого вы готовы пожертвовать всем и вся. Матерью, женой, людьми, которые были вашими друзьями. Сколько друзей у вас осталось? Скажите-ка мне.
— Достаточно.
— Достаточно — для чего? Королева ждет вас в Стерлинге — а где болтаетесь вы? Гоняетесь за моим сыном во имя вашей ложно понятой чести! И ради чего? Сибилла не хочет этого — а ведь честь ее затронута поболее, чем ваша. Вы ничего не добьетесь, разве что насмешите до смерти вашего братца. Зачем вам все это надо? Оглянитесь вокруг. Все прямо говорят, что не правосудие вы хотите свершить, а утолить самую немудрящую, бешеную, снедающую вас ревность.
Ричард гневно крикнул:
— Придержите язык, Скотт! — Грудь его под кожаной безрукавкой бурно вздымалась. Потом он добавил, овладев собой: — Я не хочу обсуждать это с вами.
Бокклю, тоже сдерживаясь, проговорил:
— Я уже почти закончил. Осталось только сказать, что я теперь не только против Лаймонда, но и против вас. Я ненавижу его не меньше вашего, но хочу благополучно увести Уилла от него. И пока Уилл не вернется, на вашем пути к Лаймонду всегда буду стоять я. Я не желаю зла ни вам, ни вашей жене, ни тем более вашей матери. Но удержать меня вы можете, только рискуя своей жизнью. А она меня мало волнует. — Развернувшись, он галопом направил одолженную лошадь из леса.
Джонни Булло добрался до Башни раньше Скотта.
Когда прибыл Уилл, почти все люди уже ушли. Большую часть лошадей тоже угнали. Башня, и без того полуразрушенная, теперь выглядела совершенно заброшенной, словно то, что люди покинули ее, отняло у камня последнюю теплоту.
Лаймонд сидел в пустом зале, а рядом с ним стоял Джонни Булло. По улыбке, гулявшей на лице цыгана, можно было догадаться, что он поведал Лаймонду о происшедшем. Уилл Скотт подошел к ним, готовый излить всю ярость, что клокотала у него в груди, но Лаймонд был тверд, как скала.
— Дорогой мой! Я слышал, отец раскрыл тебе объятия — но ты предпочел приникнуть к моей груди.
— Я был глуп, рассчитывая на что-то. — Скотт сверкнул глазами в сторону Джонни Булло, а потом снова уставился на Лаймонда. — Вы были абсолютно правы. Черт меня побери, если я еще хоть раз поверю кому-нибудь!
— Мне представляется, что свидание это изобиловало резкими перепадами в стиле. Джонни, как тебе удалось предупредить его?
— В одном доме, где мы представляли, я кое-что услыхал. А человек я сообразительный.
— И ты опередил события. — Лаймонд, поднявшись, направился к двери. — Вообще-то говоря, мне твои метания порядком надоели, и вряд ли у меня достанет душевных сил терпеть их дальше.
Джонни, выдержав взгляд синих глаз столько, сколько того требовало чувство собственного достоинства, пожал плечами, поднялся и вышел. Лаймонд закрыл за ним дверь и вернулся.
— Джонни… — начал было Скотт с яростью в голосе.
— Джонни творит пакости с той же легкостью, как корова дает молоко. Ты это знаешь не хуже меня. Но при этом он думает головой, а не желудком, или где ты там держишь свои неповторимые ощущения. — Он удобно прислонился к камину и принялся постукивать по камню рукой. Скотт внезапно понял, что ему нужно готовиться к отпору. — Ты держал встречу в секрете. Почему?
— Потому что это не ваше дело. — Скотт все еще был в ярости.
Лаймонд ответил мягко:
— Давай-ка окунемся в моральную философию, как в живую воду. Двойная игра — это как раз мое дело.
— Знаю. Но не мое, — жестко отрезал Скотт, и Лаймонд улыбнулся.
— Я не верю тебе.
Последовало чреватое бурей молчание. Прервал его Скотт, все еще негодуя.
— Я просто хотел поговорить с отцом. Вам не о чем беспокоиться.
— Не о чем. Кроме того, что ты держал это в тайне.
— Вы же не читаете мораль Куку-Спиту каждый раз, когда он идет к женщинам.
— У его женщин, даже самых настырных, нет стаи гончих собак и двух тысяч вооруженных людей. Ты здесь — единственный, кто может что-то выиграть, продав нас. И что бы ты ни натворил, тебя единственного из всех нас ждет тепленькое местечко среди тех, кто послушен закону. Ты единственный из всех нас испытываешь нездоровый интерес к этике, а твердости суждений в тебе не больше, чем в айвовом семечке, что плавает в стакане глинтвейна. Так вот, либо ты будешь верен той присяге, которую с таким пылом принес мне в прошлом году, либо я поступлю так, как считаю нужным. Я не собираюсь сидеть и ждать, что ты выкинешь в следующий раз.
Скотт, весь дрожа от ярости, ответил:
— О, если хотите, я буду обо всем сообщать вам. О каждом чихе. О желании причесаться на пробор. Но я не могу понять, какое, черт возьми, вам до этого…
— Там был лорд Калтер, — мягко заметил Лаймонд. — Верно? А я мог бы пожелать встречи с Бокклю.
— Ну еще бы. Но я не знал, что Калтер приедет туда. И какую бы присягу я ни давал, вряд ли вы полагаете, будто я дошел до того, чтобы продать родного отца.
— Не знаю, оценит ли он тонкость твоей натуры.
— Я уже сказал, что совершил ошибку.
— И, очевидно, мы тоже.
— Почему, ведь я же здесь, разве нет? — завопил Скотт. — Я не нарушил слова. Ведь это Бокклю…
— После того, как он позволил сбить себя с ног. Наслышан.
— Позволил!
— Бокклю тоже думает головой, а не… Тебе не кажется, что я могу нанести твоей драгоценной семейке куда больше вреда, чем лорд Грей?
— Я…
— И если ты сбежишь, я это непременно сделаю.
— Но…
— А потому, Рыжик, если ты собираешься нарушить присягу, то тебе придется идти до конца. Тебе придется выдать нас всех. На это-то твой отец и рассчитывал. — Молчание. — Ну? — вопросил Лаймонд.
— Вам нечего бояться. Это больше не повторится, — холодно отвечал Скотт.
Лаймонд уставился на него:
— Временами твои речения освежают душу, а временами ты сам не думаешь, что плетешь. Я и так не боюсь. Я и сам знаю, что это больше не повторится. Я жду извинений.
Ответ Скотта был неразборчив, и Лаймонд вплотную подошел к юноше. Его ездовой костюм, вычищенный после возвращения из Танталлона, сидел, как влитой, волосы сверкали, будто стеклянные, и напевный голос звенел им под стать. Лаймонд был безукоризненно, удручающе трезв.
— Если тебе неймется потягаться лично со мной, милости просим. Можешь попробовать. Но я не позволю тебе ставить под угрозу жизни шестидесяти человек ради твоих оскорбленных чувств и мальчишеских бредней. Что бы ни было у тебя на уме, но ты попал в ловушку, а вместе с тобою едва не попали мы; и не важно, кто устроил ее — твой отец или кто-то другой. Намерения, твои или чужие, не имеют значения. Они никогда ничего не значат и никогда никого не извиняют: заруби это себе на носу. Если бы я рассказал хоть одному из твоих дружков, которые сейчас в Кроуфордмуире, о том, что случилось, они ободрали бы тебя как липку и были бы правы. В следующий раз не премину им сообщить. Тебе ясно?
Это было ужасно несправедливо, и Скотт, используя первое оружие, оказавшееся под рукой, в ярости выпалил:
— Не вам бы говорить! Почему меня должна заботить их судьба? Вы, не задумываясь, продадите любого из нас, если хорошо заплатят. Разве что вам больше нравится взрывать монахинь.
Наступила жуткая тишина. Потом, тщательно выбирая слова, Лаймонд произнес:
— Опрометчиво, Скотт. Никогда не говори с чужих слов. И в особенности на эту тему. А теперь убирайся с глаз моих долой.
Добавить к этому было нечего. Скотт вышел, сел в седло и направился в Кроуфордмуир, едва осознавая, что из всех стычек между ними эта была первой, в которой он так или иначе не спасовал.
Скотт ехал на запад, а его отец направлялся на север.
Не сразу Бокклю, испытавший горькое разочарование, подумал о том, откуда же Калтер мог узнать об их встрече с Уиллом. Он рассказал Сибилле, но та не меньше его желала держать Калтера подальше от Уилла и Лаймонда. Но кто же тогда?
Он задумался. Только один человек мог видеть записку и предпринять действия, которые привели бы к сегодняшним событиям, — Дженет. Руки сэра Уота крепче вцепились в поводья. Дженет! «Черт побери, — подумал Бокклю, — я научу эту дрянь не совать свой нос в мои дела!» И, подняв голову к небу, он пустил лошадь рысью, спеша в Бранксхолм.
Свет на юго-востоке был каким-то необычным — в низких тучах сквозил алый оттенок. Сэр Уот, не веря своим глазам, разглядывал небо, а потом пришпорил лошадь и галопом понесся навстречу пожару.
Лорд Грей сдержал слово. Пеший и конный отряды аркебузиров вышли из Джедуорта и Роксбурга: сэр Освальд Уилстроп и сэр Ральф Баллмер направились на запад, оставляя после себя пожарища и развалины. Они взяли тридцать пленников, всех овец и коз, каких смогли увести, а от Хавика оставили груду пепла, в которой испеклись все защитники города.
Бокклю пробивался к городу по тропинкам, запруженным детьми и женщинами, тащившими жалкий домашний скарб. Бокклю встретил своих людей из Бранксхолма, которых вел его капитан. Поскольку спасать было уже нечего, Бокклю повел свой отряд на врага, чтобы успокоить душу хотя бы местью. Под покровом рвущейся на части, озаренной факелами темноты они напали на арьергард Уилстропа, уничтожили сколько-то человек, отбили часть скота. Но месть их была ничтожной и добыча жалкой. Потом они повернули назад и разбрелись по разоренной земле, оказывая пострадавшим помощь.
На рассвете Бокклю добрался до Бранксхолма. У него болела спина, глаза покраснели от усталости, а в душе кипел гнев. Войдя в дом, он вспомнил кое о чем и бросился в комнату жены.
— Дженет Битон!
Женщина в кровати шевельнулась и открыла глаза; на ее широком, с крупным носом лице появилась сонная улыбка.
— Она самая, — сказала леди Бокклю. — А ты, как всегда, поздно.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39