А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

— Стражник на лестнице отправился ужинать, так что путь наверх для тебя открыт. Большинство людей сейчас в холле. Держись бокового коридора и уходи через заднюю дверь. Шанс у тебя есть, не упусти его.
— Я знаю дорогу. Бывал тут и раньше, — мрачно отозвался Дилан. — Только тогда я уходил, оставив здесь Гриффильда.
Элен вздохнула. Напоминание о прошлом причинило ей новую боль. Но она готовилась к еще большим страданиям. Поэтому Элен не могла не задать Дилану вопрос:
— Правда, что ты в Бофорте вырезал всех до единого?
— Да, я это сделал. И намерен поступить так же со всеми англичанами по всему Уэльсу.
Она ужаснулась. Вплоть до этого мгновения Элен не верила и не хотела верить…
— …Там же были дети, Дилан! Матери с младенцами! Как же ты не пожалел их?
— Они погубили мою Энид, — сурово возразил Дилан. — Тебе ли мне напоминать об этом?
— Энид умерла, рожая ребенка! — вскричала Элен. — Ее не убивали хладнокровно ножом или мечом, как ты, учиняя звериную расправу в Бофорте.
— Все равно, Энид умерла по вине англичан. Не рыдай по ним, Элен! Они лишь уплатили долги.
— О каких долгах ты говоришь? Женщины и дети — твои должники?
— Нечего им было приходить сюда и рожать здесь детей… Уэльс наша страна и останется нашей… Нет времени препираться, Элен! Но скажу тебе — пролитая кровь зажгла новый пожар. — Он схватил ее за плечи и с силой встряхнул. В его темных глазах вспыхнул фанатичный огонь. — Кровь подогрела кровь, а в воздухе повеяло надеждой.
Он вдруг зловеще улыбнулся.
— Видишь, какие шуточки отпускает дьявол! Только английским ублюдкам будет не до смеха!
Приступ ярости, накативший на него, исчез внезапно, растаял, как облачко в солнечном небе. Он поцеловал Элен в лоб.
— Да хранит тебя Господь! Лорд Олдуин на том свете может гордиться тобой. А я ухожу. Прощай! — Он извлек из корзины плащ с нашитым гербом и накинул на себя.
— Прошу тебя об одном! Не отнимай ни у кого жизнь по дороге! Если только… иначе тебе не спастись, — взмолилась Элен.
Дилан посмотрел на нее пристально, не без грусти покачал головой:
— Ради тебя, Элен… обещаю.
Она проводила его через внешний каземат на лестницу, дождалась, пока он не скрылся во тьме, потом вернулась к Генри.
Он бился и перекатывался по соломе в бессильной злобе. Элен присела на корточки рядом, приложила чистый лоскут к кровоточащему глубокому порезу на его шее.
Он отпрянул, насколько это было возможно, но она сжала крепко его голову в своих ладонях и заставила лежать неподвижно. Генри свирепо мычал, пытался вытолкнуть кляп, но ей удалось обработать рану и перевязать порез. Она с ужасом убедилась, что он был во время их борьбы на волосок от смерти.
Покончив с печальной своей обязанностью, она погрузилась в раздумье. Ничего светлого не брезжило впереди. Сплошная тьма — гнев Ричарда, всеобщее осуждение, а возможно, и нечто похуже. Все ее прежние выходки можно было списать на войну, на страх, на дикий нрав. Сейчас ей грозило наказание не за проступок, а за преступление.
Она поймала на себе взгляд Генри. Если он так относится к ней, то как поведет себя Ричард? У нее голова пошла кругом, в животе словно образовался громадный твердый ком, от страха подступила тошнота.
— Прости, Генри, — заговорила она. Ей необходимо было услышать человеческий голос, пусть хоть ее собственный. — Я знаю, что ты никогда не простишь, но этот человек был дорог мне. Я не могла позволить Эдуарду его замучить.
Генри глядел на нее не моргая и изливал взглядом лишь ненависть. Она сделала еще одну попытку найти с ним общий язык:
— А ты, чтобы спасти Ричарда от такой зверской казни, разве не перевернул бы небо и землю, не заложил бы свою душу дьяволу?
Бесполезно. Выражение глаз Генри не изменилось.
Элен горестно вздохнула. Выждав еще некоторое время, за которое Дилан, по ее расчетам, мог благополучно покинуть пределы крепости, она вынула изо рта Генри кляп.
Он тут же разразился проклятиями.
Она освободила ему руки, а он почти мгновенно избавился от ножных пут и вскочил.
— Боже, ты хоть представляешь, что ты наделала, женщина? — заорал он.
— Да, Генри, представляю. И, поверь, лучше, чем ты… Он бросился к двери, желая поскорее поднять тревогу.
— Если ты любишь Ричарда, то смилуйся и позволь мне самой известить его обо всем. В конце концов, это мой долг, как и моя вина.
Генри задержался у порога, пропустил Элен вперед.
— Что ж, окажу тебе эту честь. Но, Господи, смилуйся над вами обоими!
29
Ричард, не понимая, о чем толкует Элен, переспросил:
— Что ты сделала?
— Я его отпустила. Я отпустила Рыжего Лиса. Он ушел.
Ричард, казалось, никак не отреагировал. По лицу его словно пробегали волны, и каждая олицетворяла новое чувство — сомнение, гнев… боль, и вновь сомнение.
Он перевел взгляд на Генри.
— Это правда, милорд. — Истерзанный и физически, и душевно, Генри еле шевелил губами. — Мне стыдно об этом говорить, и поздно после драки махать кулаками, но я послал людей обшарить округу, хотя ищи ветра в поле. Разжалуйте меня! Я это заслужил.
Казалось, что до Ричарда не доходят никакие речи, обращенные к нему. Он замкнулся в своем мире, и мир этот был полон страдания. Боль, причиненная ее предательством, исказила его лицо. Таким Ричарда не видела Элен даже в Амберли, в плену у де Визи, когда разыгрывала перед ним труднейший в ее жизни и отвратительный ей самой спектакль.
— Я не нашла иного пути, Ричард. Я не могла обречь его на казнь. На ту казнь, какую придумал твой король.
Из горла Ричарда вырвался невнятный звук, но это был не крик и не стон. Казалось, он навсегда превратился в немого. Молчание сгущалось, как грозовая туча. Элен желала и ждала от него вспышки гнева, упреков, оскорблений. Она молилась, чтобы скорее грянул гром. Любой шквал легче было вынести, чем зрелище смертельно раненной души.
Но взрыва так и не последовало. Ричард сумел взять себя в руки.
— Не ты, Генри, а я должен лишиться своего поста и быть разжалован. Я проглядел измену у себя в доме. Эдуард предупреждал меня, но я был слеп. Чертовски слеп!
Он резко отвернулся, словно был не в силах видеть свою жену.
— Отведи леди Бассет в ее комнату, Генри. Она больше не покинет ее ни при каких обстоятельствах.
Избегая смотреть на Элен, он обошел ее, направляясь к двери.
— Я буду в кабинете. Доложи, если будут какие-либо вести о беглеце. А по другому поводу меня не беспокойте.
Элен бросила ему вдогонку:
— Мы должны поговорить…
— Поговорить? Всем нашим разговорам пришел конец.
Элен попыталась перехватить его у двери, но Генри загородил ей дорогу. Теперь это был уже не почтительный рыцарь, склоняющийся перед красавицей госпожой, а воплощение английской железной воли и дисциплины.
— Не вынуждайте меня применять силу, леди Элен. Мне приказано проводить вас наверх, и, я надеюсь, вы не доставите мне новых неприятностей.
— Да, Генри. С моей стороны это было бы совсем подло. Обещаю быть послушной.
С грозным конвоиром, шагающим за ней по пятам, Элен в молчании проследовала в спальню, которую до сих пор делила с Ричардом. Снаружи опустился тяжелый засов. Затем она услышала, как Генри дает указания часовому. Подобные меры предосторожности потрясли ее. Неужто Ричард думает, что она попытается сбежать?
Прошел час, другой… В пугающем безмолвии время тянулось бесконечно. Свечи догорали, оплавлялись, крохотное пламя металось на донышках подсвечников. Элен, не меняя позы, словно застыла, сидя на стуле. Она ждала Ричарда. Давно она не чувствовала себя столь одинокой. Надежда оправдаться перед ним становилась все более зыбкой.
Ей пришлось нанести предательский удар человеку, который был ей дороже всех на свете. Характер Ричарда, его понятия о чести и долге отмели даже мысль о том, что жена его может стать изменницей. Она готова была принять на свою голову лавину его проклятий и умолять о прощении. Она готовила покаянные речи — но он не пришел!
Серый рассвет забрезжил в окне. Ночь, словно стерегущий жертву, но так и не решившийся напасть хищник, неслышно удалилась прочь. Однако пришедший на смену день был еще страшнее.
Внизу, во дворе, раздались голоса, стук копыт, конское ржание. Солдаты Гуинлина собирались в дорогу, и Ричард был среди них. Высунувшись почти до пояса из оконной амбразуры, Элен увидела его уже в седле.
Окликнуть его она не решилась. Она так наделлась, что он поднимет голову и увидит жену свою в окне! Но надежды ее не сбылись. Ричард, гарцуя на жеребце, пересек крепостной двор…
Элен прижалась пылающей щекой к холодному камню амбразуры. Нет, не будет ей прощения… Слишком далеко она зашла.
Три дня длилась охота на Лиса, но люди вернулись в Гуинлин с пустыми руками. Дилан был по-прежнему на свободе.
Возвращение Ричарда вселило в Элен новую надежду на свидание с ним, но этого не случилось. Ричард избегал ее, как и настроенный прежде дружески Жиль.
Элен жадно вслушивалась в шаги за дверью, но ее посещала лишь горничная Фелис. Опять потянулись тоскливые часы ожидания.
Окончательно лишил ее надежд Симон. Он появился, когда день клонился к закату, сухо кивнул и молча принялся собирать и складывать в дорожный баул вещи Ричарда.
Элен обреченно наблюдала за его действиями.
— Он… покидает Гуинлин?
Симон пожал плечами:
— Не имею понятия, мадам! Он лишь поручил мне убрать отсюда его вещи.
— Симон! Что мне делать? — сдавленным от подступа-ющих слез голосом спросила она.
— Вы уже сделали все, что могли! Вы его предали… опозорили, выставили на посмешище. И страшно даже подумал», что сделает с ним король, если до него дойдет слух об этом раньше, чем мы вернем негодяя на его место в подвале.
— Я не предполагала, что все так обернется, — жалобно произнесла Элен. — Жизнь человека была на волоске. Человека, который мне дорог.
Юноша презрительно скривил губы:
— Более дорог, чем Ричард?
С горячечной настойчивостью ома принялась втолковывать Симону:
— Никто не дорог мне так, как Ричард. Но человек, которого вы зовете Рыжим Лисом, был моим другом детства. Он заботился обо мне, охранял, множество раз рисковал ради меня жизнью. Разве я могла отвернуться от него в самый страшный момент? Разве ты поступил бы так, Симон? Или Ричард?
Симон не ответил, но по его лицу и движениям можно было догадаться, что ослепляющий его гнев несколько угас. Идея преданности долгу, своему господину, соратнику по оружию, была близка его душе, нашла в нем отклик.
— Скажи мне, — мягко попросила Элен, — как он?
Несколько мгновений Симон колебался.
— Неважно, — наконец признался он. — Он все больше молчит… о вас вообще отказывается говорить. Вы его глубоко ранили. леди Элен.
— Я знаю, Симон. Я бы очень хотела хоть как-то облегчить его боль, но он не желает видеть меня. Не дает мне возможности объяснить… почему я так поступила. Не попросишь ли ты его прийти сюда? Не передашь ли мою просьбу?
— Нет, — нахмурившись, произнес Симон.
— Я сочинила послание. Там изложена вся правда. Сделай так, чтобы он увидел мое письмо.
Симой после некоторого раздумья кивнул.
Элен судорожно схватила со стола исписанные листки, сложила. Капнула горячим сургучом, запечатала, передала Симону. Тот спрятал его в баул среди одежд Ричарда. Она почувствовала великое облегчение. Хоть что-то ей удалось. Ричард, несомненно, прочтет послание и поймет. И простит. Элен старательно отгоняла мысль о том, что Ричард может и не простить ее.
Но через час Симон явился вновь. В руке он держал тот же пергаментный свиток, массивная печать была не тронута.
Какая-то струна оборвалась в ней. Слезы потекли ручьями из глаз Элен. Ее не заботило, что Симон наблюдает за ней. Ее уже ничто не заботило.
— Я сожалею… — Симон сам был огорчен. — Ричард не пожелал читать ваше послание.
— Но что-нибудь просил передать?
— Нет… Ничего.
— Милорд! Этот уэльсец вес спрашивает, когда его к вам допустят.
Ричард с раздражением взглянул на слугу.
— Я уже сказал — пусть ждет! Разве ас понятно?
— Понятно, милорд, но тогда был полдень, а сейчас уже время ужина. Я подумал, что вы забыли…
Ричард встал и принялся раздраженно вышагивать по кабинету. Он не желал встречаться с Оуэном. Он вообще видеть не хотел никого из этих проклятых уэльсцев. Все она сплошь безумцы и неисправимые фанатики. Он был бы рад. если б вся их свора, включая и его жену, скопом отправилась в преисподнюю.
— Скажи, что у меня нет для него времени ..
— Вам бы стоило уделить мне время!
Ричард вздрогнул, обернулся. Оуэн уже проник в комнату. Его приземистая, почти квадратная фигура маячила на пороге. Лицо старого солдата было непроницаемо, словно он был в маске. Сумасшедший… как и все остальные его соплеменники! У Ричарда мозг вскипел от ярости.
— Ты осмелился войти без разрешения?!
Слуга благоразумно выскользнул вз кабинета.
Оуэн уступил ему дорогу и занял прежнее место в дверях. Гнев Ричарда никак не затронул его.
— Я не могу бесконечно ждать в прихожей, когда благополучие моей госпожи под угрозой.
— Твоей госпоже дьявольски повезло, что она еще жива.
Оуэн не моргнул глазом, но Ричард, неведомо как, ощутил опасность, исходящую от этого человека, и, сам того не желая, сбавил тон:
— Твою леди никто и пальцем не тронул. Твои тревоги напрасны. Впрочем, ты прекрасно знаешь, что я не творю расправы над женщинами.
— Не об этом говорят в деревне. Слух прошел, что она больна.
— Так развей этот слух! — воскликнул Ричард. — Она здорова. Ее содержат в роскоши и ни в чем ей не отказывают.
— Но вы отказываете ей в свидании с вами. — Да.
— Вы не хотите ее видеть?
— Да, не желаю.
— Тогда я сам увижусь с ней. Я не допущу, чтобы она платила по чужим счетам!
Ричард прибег к оскорблениям, чтобы пробить броню, надетую на себя Оуэном:
— Она платит за то, что поступила как коварная шлюха… за то, что в ней дурная уэльская кровь.
Оуэн не поддался на оскорбления, лишь в глазах его вспыхнул угрожающий огонек. Он поправил Ричарда:
— …за то, что она женщина, сохранившая верность тем, кого любит.
«Тем, кого любит!»
Не было слов, которые могли бы с большей жестокостью разбередить свежую рану. Элен его не любила! Ее истинным возлюбленным был этот сбежавший из плена уэльсец! А Ричард слепо верил в ее любовь, видел лишь то, что хотел видеть, несмотря на все предупреждения от прозорливых людей, от самого короля.
Обида его была так велика, что мгновенно костер, бушевавший внутри, подернулся золой.
— Ты услышал от меня, что она в порядке. Теперь убирайся!
— Народ в Руслине не позволит причинить ей вред. Знай это!
— Ты мне угрожаешь?
— Нет, но говорю, как обстоит дело. Чтобы милорд принял это к сведению.
— Бог ты мой! — взвился Ричард, едва не поддавшись приступу безумного хохота.
Он, минуя Оуэна, проскочил в дверную арку и огласил коридор криками, созывая слуг. Слуги явились, среди них и трепещущая в страхе горничная леди Элен.
— Как дела у твоей госпожи?
— Что вы… имеете в виду, милорд.
— Как она? Сидит ли? Ходит ли? Ест ли? — выкрикивал он в раздражении. — Как она, черт возьми, поживает?
— Не… очень хорошо, милорд, — с дрожью в голосе призналась девушка. — Она отведала лишь чуть-чуть сыра с хлебом и отказывается от всего остального. При виде пищи ей становится дурно.
— Притворяется, — заключил Ричард. Девушка набралась храбрости и возразила:
— Я так не думаю, милорд.
— О том, что ты думаешь, я не спрашиваю. — Ричард отослал горничную, а затем обратился к Оуэну: — Хорошо, я с ней повидаюсь. Посмотрю, что за представление она для меня приготовила. Только Господь знает, сколько у нее в запасе фокусов. — После паузы с явной неохотой выдавил из себя обещание: — Если она и впрямь больна, я пошлю за тобой.
Оуэн в ответ слегка склонил голову:
— Об этом я и пришел просить вас.
Он направился к двери. Безусловная преданность его, как и прочих уэльсцев, госпоже Элен и решительность, с которой он предстал перед разгневанным английским лордом, не побоявшись взять под защиту преступницу, пробудили в Ричарде смешанные чувства. Да, уэльсцы лживы, коварны.
кровожадны, но им не чужды понятия о чести, долге, взаимовыручке.
— Ты на многое готов ради Элен?
Лицо Оуэна внезапно словно почернело.
— Да… на мою беду.
Ричард нахмурился. Он был почта убежден что этот человек и есть Рыжий Лис. Во всяком случае, до того, как в Бофорте уэльсцы учинили массовую резню. Его подмывало задать Оуэну прямой вопрос, чтобы избавиться от сомнении, но он боялся, что получит от уэльсца честный ответ, в тогда ему придется поступить согласно своему долгу.
— Я схвачу Лиса. Непременно поймаю, — пробормотал Ричард тихо, но так, что Оуэн его услышал. — Ты это знаешь.
— Знаю, милорд.
— Мы узнали его настоящее имя. Приметы его известны. Дилан обязательно допустит ошибку, и я этого дождусь.
— Дилан глуп, — мрачно согласился Оуэн. — Он никак не поймет, что войне конец.
— А ты?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47