А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— Господа, — спросил Морган, — хотите узнать, что пишет нам генерал? Все кивнули головой. Предводитель прочитал:
«Любезный Морган!
Если Вам скажут, будто я изменил правому делу и договорился с правительством первого консула по примеру предводителей вандейцев, то не верьте ни слову! Я из той части Бретани, где говорят по-бретонски, и упрям, как все бретонцы! Первый консул послал ко мне одного из своих адъютантов; он предлагает моим бойцам полную амнистию, а мне — чин полковника. Я даже не стал советоваться с моими молодцами и отказался от их имени и от своего.
Теперь все зависит от Вас. Поскольку мы не получаем от принцев ни денег, ни поддержки, Вы остаетесь единственным нашим казначеем. Закройте для нас свою кассу, или, вернее, перестаньте черпать для нас из государственной казны, и роялистское движение, чье сердце сейчас бьется только в Бретани, мало-помалу станет слабеть и под конец окончательно заглохнет.
Нечего и говорить, что, когда оно замрет, мое сердце также перестанет биться.
Мы с Вами взяли на себя крайне опасную миссию, и, по всей вероятности, нам не сохранить головы, но, согласитесь, будет отрадно услышать, если только умершие на том свете что-нибудь слышат: «Все потеряли надежду, они одни не отчаялись!»
Один из нас двоих переживет другого, но и тот, в свою очередь, погибнет; так пусть же он скажет, умирая: «Etiam si omnes, ego non» note 23
Положитесь на меня, как я полагаюсь на Вас!
Жорж Кадудаль.
P.S. Вам известно, что Вы можете передать Золотой Ветви все деньги, какие у Вас имеются для общего дела; он обещал мне, что ни за что не попадется, и я верю его слову».
Когда Морган дочитал письмо до конца, поднялся гул восторженных восклицаний.
— Вы слышали, господа? — спросил он.
— Да! Да! Да! — раздалось со всех сторон.
— Прежде всего: какую сумму можем мы передать Золотой Ветви?
— Тринадцать тысяч франков с Силанского озера, двадцать две тысячи — с Кароньер, четырнадцать тысяч с Мексимьё, всего сорок девять тысяч, — отвечал один из братьев.
— Слышите, мой друг? — обратился к Золотой Ветви Морган. — Это сущая безделица, вдвое меньше, чем прошлый раз, но вы знаете пословицу: «Самая красивая на свете девушка не может дать больше того, что у нее есть».
— Уж генералу-то ведомо, чего вам стоило раздобыть эти деньги, и он сказал: «Сколько бы они ни прислали, я все приму с благодарностью».
— Тем более что следующий раз мы пришлем побольше, — проговорил только что вошедший молодой человек, которого никто не заметил, ибо всеобщее внимание было поглощено письмом Кадудаля, — если пожелаем в будущую субботу перемолвиться словечком с кондуктором почтовой кареты, направляющейся в Шамбери.
— А, это ты, Валансоль! — воскликнул Морган.
— Прошу тебя, барон, — никаких имен! Пусть нас расстреляют, гильотинируют, колесуют, четвертуют, но мы должны оберегать свою семейную честь! Меня зовут Адлер, и я не отзываюсь больше ни на какие имена!
— Виноват. Так ты говоришь…
— … что почтовая карета, следующая из Парижа в Шамбери, в субботу будет проезжать между Ла-Шапель-де-Генше и Бельвилем; она везет пятьдесят тысяч казенных денег монахам, которые живут в монастыре святого Бернара. Добавлю, что между этими двумя пунктами есть местечко, называемое Белым Домом, весьма удобное для засады.
— Что скажете на это, господа? — спросил Морган. — Окажем ли мы честь гражданину Фуше, удостоив внимания его полицию? Или уедем? Покинем ли мы Францию или же останемся верными Соратниками Иегу?
— Остаемся! — был единогласный ответ.
— В добрый час! — воскликнул Морган. — Узнаю вас, братья! В только что полученном нами замечательном письме Кадудаль указал нам путь. Примем же его героический девиз: «Etiam si omnes, ego non»!
— Золотая Ветвь! — обратился он к бретонскому крестьянину. — Сорок девять тысяч франков в твоем распоряжении. Отправляйся, когда захочешь. Передай генералу, что в следующий раз он получит от нас больше, и добавь от моего имени, что, куда бы он ни направился, хотя бы на эшафот, я посчитаю для себя честью последовать за ним или опередить его. До свидания, Золотая Ветвь!
Тут Морган повернулся к молодому человеку, который так настаивал, чтобы было сохранено его инкогнито.
— Дорогой Адлер, — проговорил он с улыбкой, доказывающей, что к нему вернулась его обычная веселость, — я берусь накормить тебя и уложить спать. Надеюсь, ты примешь мое предложение.
— Приму с благодарностью, друг Морган, — отвечал новоприбывший, — однако имей в виду, что я удовлетворюсь любым ложем, потому что падаю от усталости, но далеко не любым ужином, хотя и умираю с голоду.
— У тебя будет удобное ложе и превосходный ужин.
— А что надо для этого сделать?
— Следовать за мной.
— Охотно.
— Так идем. Доброй ночи, господа! Ты сегодня дежуришь, Монбар?
— Да.
— Значит, мы можем спать спокойно.
Моргану подали факел, он взял под руку своего друга, и они исчезли в темном проходе. Мы последуем за ними, если только читатель не слишком утомлен затянувшейся сценой.
Проживавший, как нам известно, в окрестностях Экса, Валансоль в первый раз посетил пещеру Сейзериа, где совсем недавно решили укрыться Соратники Иегу. Но он неоднократно бывал в Сейонском монастыре, обследовал все ходы и выходы и так тщательно изучил его, что в комедии, разыгранной перед Роланом, ему поручили роль привидения.
Теперь Валансолю предстояло переночевать в подземном лабиринте, ставшем на несколько дней штаб-квартирой Моргана. Здесь все было ему ново, все возбуждало его любопытство.
Заброшенная каменоломня на первый взгляд походила на подземный город; «улицы», прорытые для извлечения камня, неизменно оканчивались тупиком, то есть местом, где работы были прерваны.
Лишь одна из этих «улиц», казалось, не имела конца.
Однако и этот проход упирался в стенку, в которой было проделано (с какой целью — это было неведомо даже местным жителям) отверстие, шириной в треть ведущей к нему галереи; в него могли войти бок о бок два человека.
Морган и Валансоль, пройдя сквозь отверстие, очутились в подземном коридоре. Воздух там был до того разрежен, что пламя факела вот-вот готово было погаснуть.
Вдруг Валансоль почувствовал, что ему на голову и на руки падают редкие ледяные капли.
— Кажется, здесь идет дождь! — воскликнул он.
— Нет, — с улыбкой отвечал Морган, — просто мы сейчас проходим под руслом Ресузы.
— Так, значит, мы направляемся в сторону Бурка?
— Примерно так.
— Ну что ж, ты ведешь меня, ты обещал угостить меня ужином и уложить спать. Мне не о чем беспокоиться… только будет неприятно, если наша лампа погаснет, — заметил молодой человек, следя глазами за бледным, начавшим меркнуть пламенем факела.
— Что из того? Мы и в темноте не потеряем друг друга.
— Ну и ну! — продолжал Валансоль. — Как подумаешь, что мы служим принцам, которые даже не знают наших имен, а если б и знали, все равно позабыли бы их на другой же день… как подумаешь, что ради них мы разгуливаем в три часа ночи по подземному лабиринту, проходим под руслом реки, будем спать Бог знает где, а главное, что в один прекрасный день нас неизбежно схватят, предадут суду и гильотинируют… Согласись, Морган, что это какая-то бессмыслица!
— Милый мой, — ответил Морган, — то, что представляется на первый взгляд бессмысленным, чего никогда не понять толпе, в иных случаях на поверку оказывается возвышенным и прекрасным.
— Я вижу, — заявил Валансоль, — что для тебя еще тягостией, чем для меня, крушение наших надежд: ведь я занимаюсь этим ремеслом из чувства долга, а ты вкладываешь в него всю душу. Морган тяжело вздохнул.
— Вот мы и пришли, — сказал он, прерывая разговор и невольно испытывая облегчение.
Он стоял перед каменной лестницей в десять ступенек. Морган поднялся по ступенькам, освещая дорогу следовавшему за ним Валансолю, и остановился перед железной решеткой.
Вынув из кармана ключ, он отпер решетчатую дверь.
Они очутились в подземной усыпальнице.
Справа и слева виднелись две гробницы, стоявшие на железных треножниках; герцогская корона и серебряный крест на лазурном поле гербов были доказательством того, что здесь покоится прах представителей Савойского дома, погребенных еще до того, как этот дом был увенчан королевской короной.
В глубине усыпальницы при колеблющемся свете факела можно было разглядеть лестницу, которая вела наверх.
С любопытством осмотревшись по сторонам, Валансоль понял, в каком мрачном месте они очутились.
— Черт возьми, — воскликнул он, — мы с тобой представляем полную противоположность спартанцам!
— В том смысле, что они были республиканцами, а мы роялисты? — высказал догадку Морган.
— Нет, потому, что они созерцали скелет в конце пиршества, а мы встречаемся с ним перед началом ужина.
— А ты уверен, что именно спартанцы давали такое доказательство своего философского умонастроения? — спросил Морган, закрывая дверь.
— Не все ли равно, они или другие! — заявил Валансоль. — Я уже доказал свою начитанность. Аббат Верто никогда не повторял своих доводов, и я тоже не стану повторяться.
— Ну что ж, в следующий раз ты скажешь, что так поступали египтяне.
— И не подумаю! — с беспечным видом отозвался Валансоль, но в его голосе сквозила неподдельная грусть. — Прежде чем мне представится случай еще раз блеснуть своей ученостью, по всей вероятности, я сам стану скелетом. Но что ты делаешь, черт побери? Зачем гасишь факел? Надеюсь, ты не намерен угощать меня ужином здесь и не уложишь спать на гробнице?
Действительно, Морган задул факел на первой же ступени лестницы.
— Держись за мою руку! — вместо ответа бросил он.
Валансоль поспешно схватил своего друга за руку, и это доказывало, что у него нет ни малейшего желания оставаться во мраке склепа герцогов Савойских, как ни почетно было для живого водить компанию с такими славными мертвецами.
Морган поднялся по лестнице.
Потом по напряжению его мускулов Валансоль догадался, что он делает какое-то усилие. Плита, закрывавшая выход из склепа, поднялась, в душное подземелье проник тусклый сумеречный свет, и пахнуло свежим ароматом сена.
— А! — воскликнул Валансоль. — Да мы попали на сеновал! Что ж, это мне больше по душе!
Морган ничего не ответил, но помог своему товарищу выбраться из подземелья и опустил на место плиту.
Валансоль стал осматриваться и обнаружил, что они находятся в обширном помещении, заполненном сеном. Бледный свет вливался сквозь окна своеобразной изящной формы, необычной для склада фуража.
— Нет, — заметил Валансоль, — пожалуй, это не сеновал.
— Взбирайся-ка на сено и садись у окна, — отозвался Морган.
Валансоль живо вскарабкался на стог, как школьник на каникулах, и уселся под самым окном.
Через минуту Морган расстелил перед ним салфетку, положил на нее пирог, хлеб, ножи, вилки и поставил бутылку вина и два стакана.
— Вот как! — вырвалось у Валансоля. — Лукулл обедает у Лукулла!
Потом, поглядев в окно, он увидел какое-то строение со множеством окон, перед которым расхаживал часовой; казалось, оно примыкало к зданию, где скрывались друзья.
— Честное слово, — заявил он, — мне кусок не полезет в горло, пока я не узнаю, где мы обретаемся. Что это за строение и почему у ворот разгуливает часовой?
— Ладно, — отвечал Морган, — если тебе уж так захотелось узнать, я тебе все разъясню: мы находимся в Бру, в знаменитой церкви, постановлением муниципального совета превращенной в склад фуража. Соседнее здание — казарма жандармов, а часовой, как видно, охраняет нас с тобою, он не допустит, чтобы нас потревожили среди ужина или схватили во время сна.
— Молодцы жандармы! — усмехнулся Валансоль, наполняя свой стакан. — За их здоровье, мой друг!
— И за наше! — добавил, смеясь Морган. — Черт меня подери, если кому-нибудь взбредет в голову явиться сюда за нами!
Не успел он допить свой стакан, как вызов, брошенный им черту, как будто оказал действие: внезапно раздался пронзительный окрик часового:
— Кто идет?
— О! — воскликнули молодые люди. — Что это значит?
Со стороны Пон-д'Эна появился отряд человек в тридцать; обменявшись паролем с часовым, отряд разделился: большая его часть под командой двух человек, видимо офицеров, вошла в казарму, остальные продолжали свой путь.
— Внимание! — прошептал Морган.
И друзья, стоя на коленях, чутко прислушиваясь и вглядываясь в происходящее за окном, стали ждать, что будет дальше.
Объясним же читателю, что означало появление жандармов в четвертом часу утра, когда молодые люди, приступая к ужину, почитали себя в полной безопасности.
XL. БЕСПЛОДНЫЕ ПОИСКИ
Дочь смотрителя не ошиблась: с жандармским капитаном в помещении тюрьмы разговаривал не кто иной, как Ролан. У Амели были все основания тревожиться: ее брат действительно выслеживал Моргана.
Ролан и не подозревал, что глава Соратников Иегу так дорог его сестре, и если не заглянул в замок Черных Ключей, то лишь потому, что опасался, как бы не проговорился кто-нибудь из слуг.
Он тоже заметил Шарлотту в комнате ее отца, но она не выказывала удивления, и ему подумалось, что девушка его не узнала, тем более что он пробыл в тюрьме лишь несколько минут; обменявшись какими-то словами с капитаном, он отправился на Бастионную площадь, где они условились встретиться; в этот час площадь была совершенно безлюдна.
Сдав тюремщику арестованных, жандармский капитан поспешил к Ролану. Молодой полковник с нетерпением поджидал его, шагая взад и вперед по площади.
При тюремном смотрителе Ролан только назвал себя; теперь он мог подробно объяснить, в чем дело.
Итак, он сообщил жандармскому капитану о цели своего приезда.
Подобно тому как в многолюдном собрании иной раз просят предоставить слово, чтобы высказаться по личному вопросу, и тут же получают разрешение, Ролан, кровно заинтересованный в этом предприятии, попросил первого консула именно ему поручить преследование Соратников Иегу и легко получил согласие своего шефа.
Приказ военного министра передавал в его распоряжение не только гарнизон в Бурке, но и гарнизоны окрестных городов.
Приказ министра полиции обязывал всех жандармских офицеров оказывать ему поддержку.
Естественно, Ролан решил прежде всего обратиться к жандармскому капитану в Бурке, которого он давно знал как человека мужественного и исполнительного.
Его ожидания оправдались; жандармский капитан, кажется, готов был с досады растерзать Соратников Иегу: они останавливали дилижансы в четверти льё от города, но ему никак не удавалось их захватить.
Капитану было известно, что рапорты о трех последних ограблениях были направлены министру полиции, и понимал, в каком скверном тот настроении.
Но Ролан поверг его в крайнее изумление, рассказав ему, что произошло в Сейонском монастыре в ночь, когда он там караулил, а главное, что приключилось с сэром Джоном в этом же монастыре на следующую ночь.
Правда, до капитана дошли слухи, что гость г-жи де Монтревель получил удар кинжалом в грудь, но никто не подавал жалобы, и он считал себя не вправе рассеивать мрак, окружавший это происшествие, полагая, что Ролану нежелательно предавать его огласке.
В ту тревожную пору полиции приходилось на многие беззакония смотреть сквозь пальцы.
Ролан хранил молчание, намереваясь в свое время самолично выследить засевших в монастыре переодетых монахами убийц.
На этот раз он явился, располагая всеми средствами, чтобы осуществить свое решение, и с твердым намерением не возвращаться к первому консулу, пока не добьется успеха.
Вдобавок Ролана привлекали приключения такого рода. Они были сопряжены с опасностью и давали повод блеснуть отвагой.
Представлялся случай пойти на смертельный риск, сражаясь с людьми, которые не щадили своей жизни и безусловно не пощадили бы и его.
Ролан даже не подозревал, что по приказу Моргана находится под особой охраной и что только это спасло его в ночь, когда он караулил в монастыре, а также в тот день, когда он сражался с Кадудалем.
Откуда было ему знать, что над его именем стоял самый обыкновенный знак креста и этот символ искупления спас ему жизнь в двух концах Франции, удаленных друг от друга на двести пятьдесят льё?
Ролан решил, что первым делом следует оцепить Сейонский монастырь, обыскать его вплоть до самых потаенных закоулков; он был уверен, что это ему удастся.
Однако час был уже поздний, и это предприятие пришлось отложить до следующей ночи.
До тех пор Ролан намеревался скрываться в казарме жандармов, сидя в комнате капитана, чтобы никто в Бурке не заподозрил ни его присутствия, ни цели прибытия. Назавтра ему предстояло возглавить экспедицию в монастырь.
Один из жандармов, по профессии портной, спешно сошьет ему мундир старшего жандармского сержанта.
Ролан скажет, что он откомандирован из бригады, размещенной в Лон-ле-Сонье, и мундир позволит ему, неузнанному, руководить обыском.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79