А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

она была, конечно, очень красива, и если ее дочь хотя бы наполовину так же обольстительна, он надеялся, что Карлтон поймет свою ошибку намного раньше, чем приведет свой абсурдный план в исполнение.
Как бы то ни было, он полагал, что леди Редмир не заслужила того ужасного скандала, который обрушился на ее прелестную головку. Но, помимо этого, была какая-то нежность в характере леди Редмир и некая очаровательная живость; они, как теплые лучи света, озарили его бедную душу. Если бы только она не была замужем…
Многие годы он прожил, то надеясь, то приходя в отчаяние, но любовь постоянно ускользала от него. Он участвовал в кружке вместе со своими товарищами по Кембриджу, писал радикальные статьи и готов был провести хоть год в тюрьме вместе с Ли Хантом и другими, но довольствовался тем, что просто навещал их. Там он познакомился с Карлтоном, завязалась дружба, со временем перешедшая почти что в братскую привязанность. Именно Карлтон сделал возможным издание его стихов и тем самым помог ему заработать на жизнь.
Одно время он замышлял присоединиться к Саути и Кольриджу и их плану создания в Америке колонии, основанной на высших принципах равенства, свободы и отмены собственности, но Саути и Кольридж рассорились.
Карлтон стал его другом и почти меценатом, позволяя ему целое лето жить в его загородном доме в Хемпшире. Там, среди летних щедрот, он служил Музе, спорил о политике, поэзии и достоинствах Наполеона с кем-нибудь из приезжавших в солнечные месяцы гостей. Он выигрывал у Карлтона на бильярде три игры из четырех, боксировал, фехтовал и упражнялся в стрельбе вместе с ним.
Фитцпейн замечал, что в характере Карлтона появились вспыльчивость и эксцентричность, особенно в последние два года, но трудно было поверить, что он способен на такое сумасбродство.
Боже праведный! Карлтон похитил собственную невесту!
А он сам пытается завести роман с замужней женщиной!
Господи, неужели мир перевернулся?
Глава шестнадцатая
– Он почти поцеловал ее! – шептала леди Кэттерик. – Если бы этот пескарь со взбитыми волосами не взорвался храпом, он бы сделал это! Я совершенно убеждена!
Дыхание леди Кэттерик туманило застекленное ромбами окно гостиной. Поддерживаемая миссис Балмер, она стояла на бочке для дождевой воды, уцепившись руками в перчатках за облупившийся подоконник, заглядывала в уютную комнату и сообщала двум другим дамам, что там происходит.
– Я так и думала, что Миллисент не вернулась. Какой скандал!
Она попыталась спуститься, но миссис Балмер вцепилась в ее ногу железной хваткой. Леди Кэттерик слегка тряхнула ногой и, нагнувшись, сказала страшным шепотом:
– Генриэтта, отпустите меня, прошу вас! Я спускаюсь.
– Ну, слава Богу, – ответила миссис Балмер. – Здесь такой холод, что у меня колени свело. Так что же вы обо всем этом думаете, Элиза? Что это, сердечная склонность? Или страсть другого рода?
– Страсть, без сомнения, которая погубит Миллисент, если Редмир как можно скорее не приберет свою жену к рукам, – безапелляционно заявила леди Кэттерик.
Миссис Уэнби стояла рядом, сильно съежившись.
– Подумать только! Я полагаю, скандал неизбежен – прочирикала она, стуча зубами. – Но уверены ли вы, что мистер Фитцпейн собирался целовать леди Редмир?
– Двух мнений быть не может, – твердо ответила леди Кэттерик. – Миллисент придвинулась к нему с закрытыми глазами, и выражение лица у нее было довольно… довольно лихорадочное. Нет, он явно хотел поцеловать ее, и она желала этого ничуть не менее. – Она поежилась и дотронулась пальцами до своего лица. – Господи, как холодно, я просто не чувствую своего носа. Ну что ж, похоже, нам предстоит выполнить миссию немалой важности по приезде в Лондон.
Ее спутницы согласно закивали, последовав за ней к ее ездовому, который в изумлении наблюдал за их светлостями.
– Ты можешь побыстрее довезти нас до Барнби Мур? – спросила его леди Кэттерик.
– Как вам будет угодно, миледи, – ответил тот, совершенно ошеломленный. Было очевидно, что никогда прежде ему не доводилось бывать свидетелем того, на какие подвиги способны светские дамы, разоблачая зарождающийся скандал.
– Отлично. Кроме того, нам необходимы горячие кирпичи, горячий чай и немного бренди. Мы ведь собираемся ехать всю ночь, – она взглянула на своих спутниц и увидела в их глазах такую же решимость, какая была в ее доблестном сердце. Скандал – одно дело, а развод благодаря глупости Миллисент Редмир – совсем другое!
Когда все три дамы устроились должным образом, когда толстое покрывало было обернуто вокруг замерзших колен, лодыжек и ступней и когда слуга принес горячий чай и бренди, леди Кэттерик прищелкнула языком:
– Полагаю, легко можно угадать то, что произошло с Карлтоном, – начала она. – У меня есть подозрение, что он похитил свою невесту, рассчитывая каким-то образом использовать свое высокое положение в неблаговидных целях. В последнее время стоило мне только рот раскрыть, как он выходил из себя. Мы даже повздорили в опере не далее как за неделю до его свадьбы! А я всего лишь спросила, намеревается ли он продолжать наслаждаться обществом миссис Гарстон и после женитьбы на мисс Редмир…
– О, Боже, Элиза! Неужели вы так и сказали? – воскликнула миссис Уэнби с изумлением и одобрительной улыбкой одновременно.
– И вы ни словом не обмолвились ни одной из нас! – возмутилась миссис Балмер. – Позвольте сказать, я нахожу, что вы поступили дурно!
– Дурно? – удивленно спросила леди Кэттерик.
– Дурно то, что ничего нам прежде не сказали! – чирикнула Уэнби.
– О, конечно! – воскликнула леди Кэттерик. Отпивая глоток чая, сдобренного изрядной порцией бренди, леди Кэттерик продолжала:
– Но как бы там ни было, я бы никак не ожидала такого поворота! Мистер Фитцпейн, незначительный поэт без состояния, соблазняет леди Редмир – и где? В Донкастере. Невероятно!
– Она всегда была простушкой, – сказала миссис Уэнби.
– И безмозглой, – заявила миссис Балмер.
– Глупейшая гусыня, – согласилась леди Кэттерик. – Вообразите! Она все это время верила, что Шарлотта Гарстон завоевала сердце Редмира, когда любому, у кого есть хоть капля ума, ясно, что он всегда будет как идиот по уши влюблен в свою жену!
– Вас она бы послушала, Элиза, – сказала миссис Уэнби, проявляя признаки совестливости. – Одно лишь слово любой из нас – и она бы позабыла все, что было сказано о ее муже и Шарлотте Гарстон. Иногда я думаю, не жестоко ли мы поступаем, поддерживая эту выдумку и передавая ее. Теперь мне кажется, я должна ей все рассказать.
– Что? И уничтожить целый год развлечений во всех гостиных Мэйфеар? – вскричала леди Кэттерик, пораженная, как ее подруга могла сказать такой вздор. – Никогда не утруждайте себя заботами об исправлении недостатков простаков, я всегда это говорила! Кроме того, посмотрите только, чем утешается Миллисент!
– Какая мерзость! – воскликнула миссис Уэнби.
– Мерзость! – прогремела миссис Балмер. Когда чашки были возвращены слуге, нагретые кирпичи положены дамам под ноги и дверца закрыта, ездовой тронул лошадей. Карета исчезла в ночи, быстро оставив позади гостиницу «Красный Лев».
* * *
Ранним утром следующего дня лорд Карлтон лежал на спине, растянувшись на постели, и глядел в выбеленный потолок. Сумрак комнаты уже таял под лучами рассвета. В левой руке он держал свои карманные часы. Движение на улицах уже началось, и это заставляло дребезжать оконное стекло. Рожки разных карет начали сигналить уже добрый час назад и постепенно раздавались все чаще.
Он почти не спал, хотя в гостинице «Робин Гуд» они устроились со всеми удобствами. Своей бессонницей он был целиком обязан растущим сомнениям относительно Джулиан. По часам он видел, что не спит уже ровно два часа. За это время он рассмотрел свои чувства со всех возможных точек зрения множество раз. Тем не менее он по-прежнему не решил, что ему делать.
Будь он даже менее наблюдательным, он не смог бы ошибиться в том, что его невеста без памяти в него влюблена. Нежность светилась в ее чудесных зеленых глазах, звучала в каждом произносимом ею слове, угадывалась в каждом движении ее грациозной фигуры.
Как мило спросила она его прошлым вечером после легкого ужина: «Что случилось, Эдвард?»
Его зовут Стивен.
Вот что случилось, по крайней мере, отчасти.
Он пока не мог сказать ей правду. Но его удивляло больше всего то, как сильно ему хотелось все ей сказать. Он сам себя не понимал. Сердце продолжало шептать, что он должен открыть ей правду. Разум говорил, что он должен закрыть на замок свое сердце, если все еще рассчитывает довести дело до конца.
Поэтому он не оставался с ней долго после ужина. Он заявил, что изрядно устал, и, когда он проводил ее наверх, к дверям ее спальни, он только прикоснулся к ее пальцам, пожелав ей доброй ночи.
Какой разочарованной она казалась.
Какой встревоженной.
Делать было нечего. Поцелуй, соединивший их в карете, не только был одним из самых страстных, какие ему приходилось дарить и получать за всю свою жизнь, – Боже правый, ему хотелось, чтобы этот поцелуй длился вечно! – но даже испугал лорда Карлтона. Даже лучшие умы бывали сбиты с толку одним-двумя жаркими поцелуями. Как ни странно, вспоминая о том восторге, с каким он держал ее в объятиях, он чувствовал обманутым себя вместо Джулиан.
Но что он испытывал к ней? Он так и не смог ничего прояснить. Одно было ясно: приближаясь к ней, он менялся и становился не таким, каким был без нее. Хоть он и решил, что не будет целовать ее, стоило ей придвинуться ближе, и он уже не мог думать ни о чем другом и вот уже дважды против своей воли поддался искушению припасть к ее нежным губам. С другой стороны, хотя он все еще продолжал считать, что собирается ее совратить, стоило ему подойти к ней близко – и все его оскорбительные намерения самым странным образом сменялись желанием защитить ее.
Может быть, причина в ее возрасте?
Ей, в конце концов, всего девятнадцать, и ему, чтобы довести план до конца, придется воспользоваться своей опытностью перед сущей невинностью. У девочки за плечами – ни одного лондонского сезона, который мог бы ей дать достаточно осмотрительности, чтобы противостоять опасным заигрываниям распутника.
Ему, возможно, было бы легче, будь она хоть немного постарше.
И все же, возраст ее совсем не объяснял, почему ему так хорошо с Джулиан. Хоть что-то должно было быть скучным для него в обществе девушки одиннадцатью годами моложе его. Обычно лепет молодых девиц очень скоро наскучивал ему. А вот беседы с Джулиан… Ее суждения были тонкими и неожиданно зрелыми, ее разговор свободно переходил от искусства к книгам или политике, а ее вкусы и пристрастия не так уж отличались от его собственных.
Признавая все это, он не мог понять, почему же он по-прежнему намеревается погубить ее? Здравый смысл и врожденная порядочность Карлтона подсказывали, что он должен отказаться от своего нелепого плана; причинив вред Джулиан, он сделает больно и себе. Эта девушка менее других заслуживает такого циничного отношения.
Но только лишь совесть и нежные чувства начинали брать верх в душе Карлтона, как ему вдруг снова вспоминались все эти злобные сплетни, переданные ему Джулиан с непростительной, по его мнению, поспешностью и готовностью принять их на веру. Незаслуженные оскорбления, на которые он не мог ответить, вновь вызвали у него вспышку гнева. Он опять начинал сомневаться, так ли уж хороша Джулиан, и не является ли ее красота единственной причиной, по которой он находит в ней столько достоинств.
Нет, он будет продолжать, как задумал, и через неделю они будут в Париже: он не намерен отказываться от мести.
Глава семнадцатая
Спустя три дня с тяжелым сердцем Джулиан подняла глаза от своей зеленой шелковой муфты и с удивлением увидела показавшийся впереди шпиль церкви на Хайгейтском холме. Как быстро прошло время! Представить только, ведь они уже доехали до Хайгейта.
До Лондона теперь было рукой подать.
Комок подступал к горлу, и она лишь ценой больших усилий сдерживала наворачивающиеся на глаза слезы.
Каким радужным казалось все в Колодце Робин Гуда.
Теперь все изменилось, но почему?
Что произошло?
Она смотрела на Эдварда, совершенно растерянная. В течение последних нескольких дней он глядел в окно с непонятным выражением на лице, холодный, далекий.
Она незаметно вздохнула и стала снова вспоминать все, что произошло до этого дня, надеясь, что сможет понять, когда же и в чем она допустила ошибку. А она, конечно, допустила эту ошибку, потому что отношение Эдварда к ней изменилось совершенно.
Разумеется, она помнила, когда впервые почувствовала неладное, – на следующий день после того, как он поцеловал ее возле Уэнтбриджа. На следующее утро, в Колодце Робин Гуда она была разбужена резким стуком в дверь. Заспанная Молли открыла Эдварду, и он объявил, что им следует ехать в Лондон как можно быстрее, останавливаясь лишь на ночлег.
Сначала его решение не слишком ее встревожило. Это ведь только к лучшему – добраться до Лондона побыстрее, чтобы получить поддержку отца и с его помощью официально расторгнуть помолвку с лордом Карлтоном, послав сообщение в «Морнингпост».
Однако вскоре она поняла, что что-то не так. Исчезло ощущение теплого товарищества между ней и Эдвардом, не стало веселья и разговоров, которые так скрашивали их путь, исчезла даже самая малая надежда, что он поцелует ее опять.
Но почему?
И чем ближе подъезжала карета к столице, тем с большим беспокойством она заглядывала в будущее.
Когда она впервые заметила, что чувствует неловкость и растерянность, то попыталась объяснить это себе смущением и страхом перед предстоящим объяснением с отцом. Слишком трудно будет ей рассказывать лорду Редмиру о том, в чем она сама еще не могла разобраться. Джулиан так мало виделась с отцом в последний год, что не могла предсказать, разгневается он или же отнесется к ней с сочувствием.
Но по мере того, как миля следовала за милей, как Барнби Мур сменился на Скартинг Мур, как исчез Ньюарк и показался суматошный Грэнтхем, она все больше убеждалась в том, что причина ее растущей неловкости заключается в холодности Эдварда, в том, что его отношение к ней так сильно изменилось.
Он оставался так же добр и учтив, как и прежде. Но его взгляд был все чаще устремлен в окно кареты, и когда она пыталась развлечь его разговором, он вовсе не был щедр на ответы.
За три дня она, разумеется, много раз предоставляла ему возможность поцеловать ее опять, поворачиваясь к нему при всяком удобном случае, но он делал вид, что вовсе не замечает ее пылкости.
По дороге из Грэнтхема в Уитхем Коммон она сдалась, оставив свои попытки привлечь его внимание. Он выглядел совершенно невозмутимым. Продолжая свои притязания, она бы чувствовала себя непозволительно глупой, поэтому она и прекратила их, спросив мягко, не оскорбила ли его чем-нибудь.
Он заверил ее, что она никогда бы не могла его оскорбить.
В Стэмфорде на четвертый день путешествия она решила поговорить с ним о том, что, по ее догадкам, могло беспокоить Эдварда и вызывать его отчужденность. Она намекнула, что, будучи очень богатой наследницей, безусловно могла бы содержать дом и вести подобающим образом хозяйство, если кто-то из окружающих ее джентльменов в этом сомневается.
Эдвард казался весьма озадаченным, долгую, тяжелую минуту он смотрел на нее, а затем ответил мягко: «Стало быть, у вас передо мной явное преимущество».
Сердце ее упало от этих слов, от смущения в его глазах, от его нежелания открыть ей свою душу.
Как будто пожалев об этих словах, весь отрезок пути до Элуолтона он разговаривал с ней, отчасти пытаясь вернуть ее доверие. Он даже попросил прощения за то, что причинил ей боль, поддавшись мелкому самолюбию, ведь она не виновата в неравенстве их положений.
Она смотрела в его серые глаза и чувствовала, что не может до конца поверить ему. Впервые она задумалась над тем, верно ли оценивает его. Это был не тот человек, обществом которого она так необыкновенно наслаждалась в первый и второй день их совместного путешествия. Это был человек, который, поцеловав ее так страстно возле Уэнтбриджа, решил, судя по всему, что совершил большую ошибку, ухаживая за ней. Но почему?
Остановки в Элконбери Хилле, Итоне и Бигглзуэйде лишь поддержали ее уверенность в том, что не все хорошо. На ее осторожные попытки вежливо, тщательно подбирая слова, спросить об этом, он отвечал самым учтивым образом, что она ошибается, и ничего не произошло.
Но она-то видела…
Больше всего она боялась, что он не хочет жениться на ней, потому что он беден, а она богата.
На пятый день в Стивенэйдже она порывалась еще раз поговорить с ним о его положении, но, вспомнив, какое огорчение причинила ей ее первая неудачная попытка, она не осмелилась заговорить.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26