А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

По имени, которым меня называют мои самые близкие друзья, – Эдвард.
– Хорошо, Эдвард, – ответила она, вздохнув.
Один взгляд в глубину его серых глаз вновь пробудил множество теплых чувств, затопивших ее сердце. Она в душе одобряла все, что он делал: что он разворошил угли, что узнал акварель Тернера, что не боялся нареканий общества, взявшись помочь ей добраться до дома ее отца и избежать несчастного брака, что дразнил ее из-за Молли, что не рассмеялся над ее чересчур серьезными рассуждениями о реке Стикс и Молли-паромщице. Ей нравилось все: нежный свет в его глазах, когда он смотрел на нее, его любезность на протяжении всего пути на юг, его решение нанять второй экипаж. Если бы она молила небо, чтобы оно послало ей возлюбленного, достойного ее девичьей мечты, мистер Фитцпейн, Эдвард, был бы ответом на ее молитву.
Сердцу было тесно в груди от радости. Господи, но ведь ему, как поэту, ее чувства должны быть видны яснее ясного. Она прекрасно понимала, что испытывает к Эдварду слишком сильные чувства. Она должна стараться скрывать свои мысли и свой трепет от его близости. Но как?
Она отвернулась от него и отошла к окну. Облачное небо над Йорком сделало ночь совсем темной, и все, что можно было увидеть на улице, дрожало тенью желтого света на снегу. Так отражались свечи, заливавшие гостиную ровным сиянием. Движение на безлунных, заснеженных дорогах прекратилось. Кто захочет оказаться на улице в такую ночь, когда жаркий огонь поманит любого разумного человека домой, к своему очагу?
Мысли о комфорте, доме и очаге родили в памяти Джилли образ Мэриш-холла, заставили вспомнить о матери, подумать о том, что beau monde, узнав о ее побеге и ночи, проведенной в обществе мистера Фитцпейна, навсегда погубит ее репутацию.
Она подумала о том, как ее дорогая мама желала этого брака с Карлтоном. Должно быть, потрясенная ее побегом, именно сейчас она едет в Гретна Грин в надежде найти свою единственную дочь. Боже, какое же горе и разочарование теперь чувствует ее мать! Возможно, она тоже остановилась на постоялом дворе, ища в пути приюта в эту холодную, темную ночь. А может быть, она заперлась в своей спальне и в эту минуту плачет в подушку, думая о своей заблудшей, неблагодарной дочери.
Глава девятая
– Боже правый, – вскричал капитан Бек, впервые, кажется, отвлекшись от собственной персоны. – Если вы предполагаете, что они собираются провести ночь под одной крышей, тогда к утру Джулиан погибла. О, Миллисент, я даже думать боюсь об ужасном скандале, который неминуемо разразится! Вы должны вычеркнуть ее из вашей жизни! С этой минуты вы должны думать о Джилли так, как если бы она умерла. Вы больше не можете считать ее своей дочерью.
Леди Редмир сидела за столом в гостиной на постоялом дворе, название которого не задержалось в ее памяти. Кажется, «Корона и медведь» или какое-то другое большое животное. А может быть, «Замок и медведь»? Она никогда не запоминала названия правильно! Славный капитан Бек стоял позади нее, положив руки на спинку ее стула. Строго нахмурясь, она повернулась к своему нелепому оруженосцу.
– Я просила вас об утешении, Джеймс, – сказала она, качая головой, – а не о похоронном звоне.
Капитан Бек захлопал глазами в недоумении.
– Я что-нибудь не так сказал? – спросил он, убрав руки с ее стула и усаживаясь напротив нее.
Леди Редмир лишь усмехнулась в ответ.
Она отпила глоток чая и уже не в первый раз поморщилась от вкуса водянистого варева. Должно быть, это дюжая чумазая жена хозяина установила твердое правило, что для приготовления чашки чая полагаются лишь три чайных листика. Она посмотрела на тепловатую воду и не смогла не задуматься над вопросом, действительно ли эта жидкость была янтарного цвета, или же свет горящих свечей делал ее такой.
Как бы там ни было, она и не ожидала особых удобств в этом… Да как же называется этот постоялый двор? Ах да, ей удалось наконец вспомнить: «Слон и Корона», возле Нессгейта в Йорке. Она хотела остановиться в «Эттеридж-отеле», лучшей гостинице, какую можно было найти для знати и дворянства, приезжающих в большой северный город, но «Эттеридж» был переполнен, как и «Черный Лебедь» на Кони-стрит, как и «Йоркская Таверна» на площади Святой Елены, «Георг» и «Белая Лошадь» в Коппергейте, «Белый Лебедь», «Робин Гуд» и «Вьючная Лошадь» в Миклгейте. Думая теперь об этом, она находила довольно странным, что в такой негостеприимный сезон, как сейчас, все гостиницы были переполнены.
Она вдруг задумалась, не было ли какой-то причины, по которой им во всех этих местах было отказано в приюте, и ей припомнилось, как по приезде в «Слона и Корону» уже с наступлением темноты мистер Фитцпейн слукавил, представив капитана Бека как ее брата!
Леди Редмир охнула про себя, спохватившись. Настолько невинными были ее собственные мысли и намерения, и настолько целеустремленными ее действия, что вплоть до настоящей минуты она и не подумала, что создает скандальное мнение о себе, путешествуя с двумя холостыми мужчинами и имея при себе лишь одну служанку.
– Боже милосердный! – воскликнула она. – Как могла я быть такой безмозглой?
– Не могу вам этого сказать, право, – ответил капитан Бек.
Она долго смотрела на него отсутствующим взглядом, а затем вежливо попросила, чтобы он заказал ужин, поскольку Фитцпейн, обыскивавший город в надежде узнать что-нибудь о Джилли, должен был вернуться с минуты на минуту. Когда Бек вышел, она окинула взглядом маленькую тесную гостиную и подумала, что также как вода в ее чашке была лишена намека на чай, так и эта комната была почти лишена мебели. Маленький дачный буфет в готическом стиле у стены напротив маленького окна, глубоко посаженного в стену, и даже без занавески. Стены белые, обеденный стол, за которым она сидела, – простой, с прямыми ножками, а стулья – странно расписанные и украшенные резьбой, имитирующей бамбук. Такие стулья напоминали ей места для публики в Павильоне в Брайтоне. Она не понимала, как они могли проделать столь долгий путь на север и очутиться в этой гостинице, с такой дрянной обстановкой и таким чаем, лишенным всякого вкуса и аромата! И что мог слон делать с короной, она тоже не могла себе представить!
Стены здесь украшал только ряд погнутых крючков возле дверей, на которые они повесили свои накидки, шубы и пальто. Весьма жалкая комната, – подумала она, – но не более жалкая, пожалуй, чем ее истерзанная душа, потрясенная побегом дочери.
Когда сразу за Малтоном повалил снег, и казалось, что он заметет их до кончиков лошадиных ушей, ею овладело мрачное предчувствие, что их поиски напрасны, ведь Карлтон, если того требовал его план, мог сменить экипаж, переодеть Джилли, сам одеться простолюдином и благополучно добраться до Лондона, Дувра, а затем и до Парижа. Он ведь известный хитрец, просто Nonpareil, Он легко мог увезти свою жертву в любое место в пределах Королевства.
Оставалось винить во всем только себя. Как несказанно глупа она была, согласившись на такой поспешный брак, даже Редмир говорил ей, что она поступает, как глупая гусыня, и что она лишь погубит и себя, и Джилли, если не опомнится. Но именно потому, что он назвал ее «глупой гусыней», леди Редмир посчитала себя в праве решиться на эту дурацкую помолвку.
Поначалу, однако, все выглядело пристойно, условия были согласованы и долго оформлявшиеся документы о помолвке, наконец, подписаны. Она получила от Карлтона два письма, очень вежливые и разумные. Он обещал, что будет Джулиан, как говорится, безупречным мужем. Выдавая дочь замуж за виконта, она, конечно, желала ей хорошей партии и делала ставку на престиж этого брака, тем более, что о любви пока не было и речи ни у одной из сторон.
Она стремилась не допустить главной ошибки, той, что, по ее мнению, как раз и погубила ее. Ей не следовало выходить за Редмира. Их брак изобиловал ссорами, бурными сценами, особенно в последний год, и она хотела, как каждая мать от сотворения мира, другой и лучшей судьбы для своей девочки. Нет, это не для Джулиан – мучиться, терпеть унижения и лишаться рассудка, будучи так безумно влюбленной, как ее мать, которая то была на вершине блаженства, то погибала от отчаяния. Правда, в прошлые годы счастье ее перевешивало все огорчения, причиненные ей мужем. Но какое это теперь имело значение? Леди Редмир казалось, что последний год полностью зачеркнул девятнадцать лет настоящего счастья.
За этот год она пережила столько мучений, что их хватило бы на целую жизнь!
Нет, Джулиан не должна страдать, как страдала она, и ей удалось убедить дочь, что со временем она научится любить Карлтона.
А теперь Джилли во власти Карлтона, и наконец открылось его истинное лицо.
Ее размышления прервал скрип шагов, и в гостиную вошел Фитцпейн. Кроме слегка помятого воротничка, ничто не говорило о том, что он провел весь день в пути, а потом еще целый час колесил по городу в поисках известий о Джулиан. Он прошел через комнату, и она не заметила ни одной снежинки, которая пристала бы к его сапогам или полам его пальто.
Подойдя к леди Редмир, он изящно поклонился и сообщил:
– Никто их не видел. Никто из тех, с кем я разговаривал, не припомнил рыжеволосой девушки в белом платье и темно-зеленой накидке. Могу лишь предположить, что Карлтон движется быстрее и сейчас находится в Феррибридже.
– А может быть, вы пропустили какую-нибудь из Йоркских гостиниц? Я знаю, есть еще одна возле дороги на Изингволд.
– «Гончарный Круг». Я спрашивал и там, и хотя хозяин показался мне человеком туповатым, он вполне вразумительно заявил, что не видел молодой рыжеволосой леди в зеленой накидке. Я думаю, что этот простоватый малый не стал бы меня обманывать.
– Нам нужно было ехать через Хемблтонские холмы, как вы и предлагали, – сказала она. – Но я ненавижу этот путь. Дорога местами неровная, и коляску страшно трясет. Мне от одной мысли становится дурно. Мы не найдем их в Йорке, я опять совершила ошибку, нужно было отважиться последовать вашему совету.
Он улыбнулся, и голос его прозвучал почти нежно:
– Не мучьте себя так. Я убежден, что мы найдем Джулиан, не стоит впадать в отчаяние.
Тут в дверях появился капитан Бек, вернувшийся с боевого задания заказать ужин.
– Вы ошибаетесь, мистер Фитцпейн, – сказал он голосом, полным уныния. – У меня дурное предчувствие. Я полагаю, что ее замело снегом, и она погибла. Я уверен. Я… я как-то сердцем это чувствую.
Он трижды ударил себя кулаком в грудь и тяжело вздохнул.
Капитан стоял в дверях, олицетворяя собой смертную тоску, с опущенными углами рта, потухшим взором, подбоченясь, выставив ногу вперед и горько качая головой. Он выглядел, словно провинциальный актеришко в самой мрачной шекспировской трагедии.
С самого начала пути Бек стал пророчить им всевозможные несчастья. На каждом ухабе дороги он охал и сожалел, что карета не имеет крыльев. Вид каждой женщины в зеленом исторгал из его груди отчаянный вопль.
– Ну, ну, моя дорогая Миллисент, – продолжал капитан дрожащим голосом, подходя к ней. – Я знаю, что вынести это выше ваших сил, но я с вами и поддержу вас. – Он нежно обнял ее за плечи и протяжно вздохнул. – Карлтон должен быть повешен, а его живот вспорот на корм воронам.
При всей мрачности ее настроения, она едва удержалась от смеха, Капитан Бек был необыкновенно смешон. Леди Редмир не осмелилась обменяться взглядом с Фитцпейном, который по-прежнему стоял возле обеденного стола. Она понимала, что они оба одинаково пытаются не обращать внимания на бредовые заявления капитана. Если они встретятся взглядами, она окончательно потеряет выдержку и засмеется.
– Да, моя дорогая, – сказал Бек, поглаживая ее плечи, – дайте выход своему страданию. Я убежден, вам будет все-таки легче от этого! Думаю, вам стоит заказать бюст Джулиан для фамильного склепа. Каждый мог бы прийти и восхищаться ее красотой. Может быть, мистер Фитцпейн мог бы написать поэму в ее честь… «Ода Погибшей Странствующей Даме »… Нет, звучит немного жестоко. Лучше «Даме, Избравшей Не Ту Дорогу ». Что вы думаете, Фитцпейн? У меня ведь нет таланта изъясняться вашим языком.
Поэт остолбенел, его голубые глаза стали совершенно круглыми от удивления. Это выражение крайнего изумления заставило леди Редмир фыркнуть от смеха, уткнувшись в ладони.
– Я бы предпочел, – ответил Фитцпейн спокойно, – отложить это занятие до тех пор, пока не буду убежден в его необходимости.
Леди Редмир стало любопытно, что скажет на это капитан, и, чуть раздвинув пальцы, она взглянула на своего «утешителя». Он кивнул уныло:
– Вполне разумно. Стоит ли попусту тратить слова, если она не умерла!
Леди Редмир рассмеялась до слез, уже не закрывая лица и откровенно утирая слезы.
– Джеймс, дорогой вы мой, вы лучшее утешение, – рыдала она. – Не могу представить, что бы я делала, будь я на смертном одре, и не окажись вы рядом, чтобы… чтобы проводить меня в мир иной!
– Даже не думайте об этом, дорогая! – сказал он, губы его дрожали. – О, Боже! Мне дурно. Миллисент, а что мне делать, если вы умрете от того, что у вас вдруг ложка застрянет в горле?
Это было уже слишком для леди Редмир: она со стоном прислонилась к столу. Фитцпейн отчаянно прикусил нижнюю губу, потом резко отвернулся и отошел к окну.
– Я не могу больше, – простонал капитан Бек. – Вы должны меня простить, но видеть ваше отчаяние… нет, я не вынесу этого! – И с этими словами он быстро выбежал из гостиной.
Леди Редмир наконец оторвалась от стола и откинулась на спинку стула. Она достала из своего бисерного ридикюля платок и уткнулась в него лицом. Несколько минут она еще вздрагивала от смеха. Когда ей почти удалось успокоиться, Фитцпейн отвернулся от окна, и леди Редмир увидела, что он тоже плачет от смеха. Она тут же расхохоталась снова и смеялась до тех пор, пока у нее не заболели бока.
Когда она, наконец, успокоилась, Фитцпейн подошел к столу и сел напротив нее.
– Я знаю, вы недоумеваете, для чего я держу при себе этого дурачка.
Он кивнул, подтверждая. Улыбнувшись, она вытерла еще одну слезинку на щеке и слегка задумалась.
– Я сама не знаю, почему. Видимо, потому, что он… он меня действительно утешает.
Она опустила глаза и вдруг увидела у себя в руках батистовый платочек, тот самый, что вышила для нее Джилли, когда ей было десять лет: одинокий стебель фиолетового вереска, оплетенный зеленой лентой.
– О, Господи, – пробормотала она, сердце ее сжалось, когда она вновь нежно дотронулась до платка. – Вы думаете, она умерла, мистер Фитцпейн? При всей своей глупости капитан Бек может оказаться и прав.
Фитцпейн пересел ближе к ней и, взяв ее руку, сказал:
– Не слушайте всякий вздор. Ваша дочь с Карлтоном, – как бы сильно ни занимало его теперь желание отомстить, он не ищет ни собственной смерти, ни, разумеется, смерти вашей дочери. Он опытный и предусмотрительный путешественник.
– А как же ее честь? – спросила она.
– Знаю, что вы не поверите мне, леди Редмир, но в душе своей Карлтон – хороший человек, иногда просто прекрасный, и у меня есть все основания думать, что он не причинит вреда вашей дочери и никому другому этого не позволит. Он придет в себя и оставит этот сумасбродный план, уверяю вас!
– Даже если бы он этого и захотел он уже навредил ей, поскольку они едут вместе целый день, и без слуг, а теперь они проведут… проведут ночь вместе! Бек прав, он скомпрометировал ее. Безнадежно.
– Я не знаю, как именно это все уладится. Но когда Карлтон одумается – а я уверен, что так и будет, – он обязательно найдет выход из этого положения.
Леди Редмир промолчала. Рука Фитцпейна лежала на ее руке самым приятным образом. Она была странно успокоена его прикосновением. Она вздохнула, думая, что ей стоило быть более внимательной к своей дочери, пока было не поздно, надо было понять, как Джилли несчастлива. Она чувствовала себя виноватой, вспоминая и обдумывая поведение дочери в последние несколько недель.
– О, Господи, – повторила она. Ее грустное лицо заставило Фитцпейна взять обе ее руки в свои и пожать их с необыкновенной теплотой и пониманием.
Леди Редмир встряхнула головой, отгоняя запоздалые сожаления. Она подняла глаза и заглянула в добрые голубые глаза Фитцпейна.
– Это только моя вина, – сказала она. – Я теперь понимаю, что Джилли пыталась рассказать мне, как она несчастна, а я занималась приготовлениями к свадьбе, меня больше заботило, что сильные заморозки погубили почти все нарциссы в долине, а я собиралась украсить ими переднюю и лестницу. Я хотела, чтобы она спустилась по этой лестнице… Театрально, я понимаю, но вы ведь знаете, какая Джилли красавица…
– Я никогда ее не видел, – мягко прервал он, – но если ее красота напоминает вашу, я охотно понимаю ваше желание обставить церемонию так, чтобы показать дочь во всем блеске.
– Вы не видели ее? – переспросила она. – Ну да, конечно, не видели. Я все время забываю, что она не была ни на одном лондонском сезоне.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26