А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

— Такое объяснение слишком просто, и оно не кажется мне убедительным.
Бреггар был явно озадачен. Набросив поводья на шею коня, он наконец надел шляпу.
— Может быть, когда-нибудь я узнаю, что так расстраивает вашего мужа, и тогда мы помиримся. — Дарви приложил ладонь к полям шляпы и вскочил в седло. — Надеюсь, вскоре мы снова увидимся, а пока не забудьте передать Коулу мои искренние извинения. Теперь я должен ехать — меня ждет пациент с подагрой.
Элайна долго стояла на крыльце, глядя вслед удаляющемуся всаднику. Когда дверь за ее спиной открылась, она даже не оглянулась, будучи в полной уверенности, что это может быть только Коул.
— Беспокоиться не о чем — Бреггар уехал. — Она вздохнула. — Он приезжал, чтобы извиниться за все, что было сказано накануне.
Коул по-прежнему молчал. Неловко потупившись, Элайна повернулась к мужу и скользнула взглядом по его гибкой фигуре, стройность которой еще больше подчеркивали безупречный покрой белой шелковой рубашки, полосатого жилета и темных брюк. Коул выглядел усталым и подавленным, он был бледен, и Элайна мысленно упрекнула себя за то, что до сих пор так и не сумела помочь ему преодолеть его мрачные настроения.
— Я бы хотела обсудить с вами кое-что, — начала она как можно мягче.
— Сожалею, мадам, — он отвел взгляд, — но сегодня я не в настроении. — Коул замолчал и устремил взгляд вдаль, на залитые солнцем холмы.
— Мне просто необходимо во всем разобраться, — уже решительнее заговорила Элайна, однако, увидев, как потемнело лицо мужа, закончила еле слышным шепотом: — Вы оказали мне услугу в трудную минуту, и я бы хотела узнать, каковы ваши дальнейшие намерения.
Коул усмехнулся:
— Разумеется, они благородны, мадам, — разве об этом не свидетельствуют клятвы, которыми мы обменялись? По-моему, в них говорилось, что мы должны быть вместе в беде и в радости, пока смерть не разлучит нас.
Элайну поразила та небрежность, с которой муж упомянул о клятве. Он заботился о ее чувствах не больше, чем в те времена, когда считал се мальчишкой. Возможно, Коул до сих пор не воспринимает ее как женщину?
Элайна раздраженно опустила рукава платья и застегнула ворот. Она и сама не понимала, что ее так раздосадовало.
— Мы с вами заключили сделку, сэр, — снова взяв себя в руки, настойчиво продолжала она, надеясь добиться ответа, который успокоил бы ее гордость. — Вы дали обещание, но нарушили его…
— Я приносил немало клятв, Элайна, — перебил ее Коул. — Клятву Гиппократа, присягу моей родине, две супружеские клятвы — и в конце концов пришел к выводу, что при этом сталкиваюсь со множеством противоречий.
Он вспомнил о том, как его начальство приказало ему отступать из Плезент-Хилла, бросив раненых. Проявив неповиновение, он остался. Последствия этого поступка до сих пор причиняли ему боль, хотя и сделали его героем, но если бы время можно было повернуть вспять, он не изменил бы своего решения.
Клятва Гиппократа вступила в противоречие с клятвой, которую он принес, женившись на Роберте. Она то и дело лгала пациентам, выпроваживая их из дома лишь для того, чтобы остаться с ним наедине. В последний раз она отказала родителям смертельно больной девочки. Завидев гостей издалека, Роберта встретила их на крыльце и сообщила, что доктора нет дома. Позднее Коул узнал, что малышка умерла в тот же день, а Роберта в ответ на это известие только равнодушно пожала плечами и заявила: «Ну что ж, одной нищенкой меньше!»
Почти так же обстояло дело со всеми клятвами и обещаниями, которые ему когда-либо приходилось давать.
— Вы говорите, что ваши намерения благородны, сэр, — с сомнением в голосе произнесла Элайна. — Но в брачной клятве речь идет еще и о любви…
Коул посмотрел на жену с некоторым удивлением.
— Я всегда с подозрением относился к россказням о любви с первого взгляда. — Опустив глаза, он не спеша продолжил: — Как определить, что такое любовь? Когда мужчина и женщина понимают друг друга, любовь зарождается и со временем только крепнет. Но мужчина удерживает ее в себе, пока она не расцветет.
— При всем уважении к вам, мой господин, — Элайна учтиво присела в реверансе, — я думаю, что вы просто глупы, да к тому же еще и слепы! Желудь и вправду может пролежать в трещине камня несколько лет, а когда ветер бросит его в плодородную почву, согретую солнцем и орошенную дождем, он даст росток и превратится в могучий дуб, который простоит целый век, а то и два. А вот что касается любви, то ею обязательно надо делиться, иначе она угаснет! — Глаза ее вспыхнули. — Вы сейчас похожи на огромную мрачную тучу в жаркий летний день: ворчите, хмуритесь, изрыгаете гром и молнии, при виде которых маленькие испуганные существа начинают метаться и пытаются спрятаться под вашу крышу. Но пока не прольется дождь, земля вокруг вас по-прежнему остается сухой и бесплодной: другими словами, сэр, без добрых дел все эти громы и молнии только отравляют атмосферу.
Прежде чем Коул успел что-нибудь ответить, Элайна повернулась и направилась прочь, предоставив мужу задумчиво наблюдать за тем, как соблазнительно колышутся ее юбки.
Через несколько мгновений дверь ее спальни громко захлопнулась.
Майлс настороженно вскинул голову, и Коул поспешил успокоить его улыбкой.
— Пусть Питер принесет мадам воды, — приказал он. — Она нуждается в ванне.
— Да, сэр. Не хотите ли позавтракать? — Дождавшись утвердительного кивка, дворецкий улыбнулся: — Энни будет рада узнать об этом, сэр.
Устроившись за столом в столовой, Коул с благодарностью принял из рук миссис Гарт чашку кофе с добавленным в него бренди. К нему вернулись воспоминания далекого детства. Отец Коула не терпел глупых и опрометчивых поступков, за которые награждал сына ударами гибкого ивового прута. Вскоре чувство вины прочно закрепилось в душе мальчика, и он сам стал терзаться, переступая границы приличий. Те же терзания он испытывал и сейчас: для полноты картины недоставало только ударов прутом. К тому же на этот раз Коул уже не мог вернуться обратно, за черту, которую он переступил.
Покончив с завтраком, он не спеша потягивал дымящийся кофе. Пожалуй, думал он, следует уделить больше внимания словам Элайны. Ему стоило немалых усилий сохранять невозмутимость при виде расстегнутого ворота ее платья, под которым грудь жены так соблазнительно вздымалась при каждом вздохе. Однако дело было не только в этом — он уже давно понял, что Элайна миловидна, умна и к тому же обладает огромным запасом нерастраченной энергии.
Внезапно из коридора донесся яростный вопль. Коул быстро поставил чашку на блюдечко, встал и уже собирался выйти из столовой, как вдруг в дверях столкнулся с женой. В следующий миг ему в лицо полетело вечернее платье в желтую и черную полоску.
— Негодяй! Да лучше я буду ходить нагишом, чем надену вещи, которые вы купили!
Заметив, что на этот раз Элайна настроена как-то уж чересчур воинственно, Коул попятился, опасаясь новой атаки.
— Объясни, пожалуйста, в чем дело? — попытался он утихомирить разгневанную супругу, надеясь, что разум, которым он только что в своих рассуждениях наградил Элайну, не покинул ее окончательно.
— Хватит издеваться надо мной! — Она потрясла платьем перед его носом, и тут взгляду Коула предстали многочисленные дыры, прожженные на юбке и лифе.
— Так вы думаете, это моя работа?! — изумленно воскликнул он. — Черт побери, клянусь, тут я ни сном ни духом не виноват!
Вспомнив о том, как ей хотелось угодить мужу, Элайна не смогла сдержать слез.
— Послушай! — Гнев Коула сразу угас при виде увлажнившихся глаз жены. — Ума не приложу, кому могло прийти в голову сделать такое. Может, порыв ветра бросил платье в огонь?
— В камине не было дров, — сквозь слезы объяснила Элайна. Ее ярость тоже угасла, сменившись щемящей тоской. — Но кто-то раздул угли и бросил поверх них мое платье. — Она аккуратно повесила испорченный наряд на руку и разгладила его ладонью.
— Кто-то — но кто? Может, ты знаешь?
— Не важно, — ответила Элайна так тихо, что Коулу пришлось напрячь слух. Крепко прижимая к себе остатки платья и продолжая всхлипывать, она отвернулась. — Это было мое лучшее платье… Мне помогла найти его миссис Хоторн… — От волнения у нее сорвался голос. — Я очень хотела, чтобы вы гордились мной не в тех нарядах, которые вы мне подарили, а в тех, что я сама сумела купить…
Коул давно привык к вспышкам гнева Роберты, но теперь, увидев молодую жену плачущей, вдруг растерялся. «Черт побери! — пронеслось у него в голове. — Упрекни ее! Заставь разозлиться! Все лучше, чем эти всхлипы!»
— Что я вижу? — насмешливо воскликнул он. — И это девушка, которая когда-то облила своего обидчика грязной водой, а потом вытащила его из реки, которая не раз спасала ему жизнь в разгар войны? Не стыдно ли тебе теперь проливать слезы из-за какого-то испорченного платья?
Элайна обернулась, слезы струились по ее щекам, оставляя на них влажные дорожки. Голос ее дрожал, когда она заговорила:
— Раньше у меня были волосы до пояса, и меня хорошо воспитывали, надеясь, что когда-нибудь я стану леди. — Она глубоко вздохнула, борясь с душевной болью. — Потом мне пришлось увидеть, как один за другим покидают этот мир мои родные. Я похоронила мать, коротко остриглась и облачилась в лохмотья. Мне надо было постоянно натирать лицо грязью, носить ветхие, пропахшие потом обноски, учиться ходить и говорить, как мальчишка, драться, а еще то и дело выслушивать ваши угрозы выкупать меня… — Она снова всхлипнула. — Тогда мне самой было противно смотреть на себя. — Элайна испытующе посмотрела на мужа. — Неужели вы так ничего и не поняли? — Она больше не сдерживала рыданий. — Я всегда оставалась самой собой, а такого человека, как Эл, нет и никогда не существовало.
Давясь слезами, Элайна бросилась бежать, прижимая к себе платье, а Коул остался один в гнетущей тишине.
Глава 32
Вернувшись в свою комнату и немного успокоившись, Элайна неожиданно поняла, что сидит в мягком кресле, обитом зеленым бархатом, как и многие другие предметы, появившемся в ее комнате неизвестно откуда. Сначала кто-то принес ей высокое зеркало, затем каминные часы, толстый восточный ковер и, наконец, это огромное кресло. Его поставили перед окном, из которого открывался чудесный вид на живописные окрестности. Она не понимала, кому и зачем понадобилось заботиться о ее удобствах — точно так же, как не понимала, кто мог испортить ее платье.
Постепенно над домом нависла ночь, ветер переменился, и теперь деревья под его напором тревожно гнулись и размахивали ветвями. Ослепительные вспышки молний рассекали ночное небо и, угасая, сменялись оглушительными раскатами грома, а дождь с силой колотил в окна. Его капли сливались в струйки, а те — в целые потоки.
Гроза закончилась так же внезапно, как и началась, и вокруг вновь стало тихо. Повсюду в доме потушили лампы, и его обитатели разошлись по спальням.
Была поздняя ночь, когда Элайне показалось, что она слышит беспокойные шаги мужа в кабинете, но эти звуки вскоре прекратились. Однако едва она начала погружаться в сон, снова раздавшийся странный звук, доносившийся из глубины дома, разбудил ее, и в коридоре у дверей спальни заскулил Солджер.
Элайна зажгла свечу, набросила халат и осторожно приоткрыла дверь. Мастиф сидел у порога спальни, которая прежде принадлежала Роберте. Услышав шаги, он обернулся, поскреб лапой дверь и снова заскулил, словно прося впустить его.
— Ступай прочь, Солджер, — скомандовала Элайна. — Никого там нет.
Пес угрожающе заворчал, и Элайна от неожиданности чуть не выронила свечу. Поняв, что мастиф не уйдет, не удовлетворив своего любопытства, она толкнула дверь спальни. Пес прошмыгнул в щель и, принюхиваясь, забегал по комнате.
Войдя вслед за ним, Элайна огляделась, и ей сразу стало ясно, что в комнате только что кто-то побывал: окно было открыто, штора парусом развевалась на ветру. Решив, что, наконец, нашла причину волнения собаки, Элайна с облегчением вздохнула.
— Это все ветер, — громко произнесла она, стараясь подбодрить себя.
Подойдя к окну, Элайна убедилась, что шторы совсем сухие, хотя, казалось бы, дождь должен был промочить их насквозь — вероятно, кто-то из слуг распахнул окно уже после грозы, чтобы проветрить комнату. В спальне было прохладно, холод быстро пробирался под халат Элайны. Решив больше не задерживаться в этом мрачном помещении, напоминавшем промозглый склеп, Элайна позвала мастифа, однако пес по-прежнему принюхивался и скулил, крутясь возле стены, на которой висело большое зеркало — видимо, увидев свое отражение, он принял его за другую собаку.
— Солджер, на место!
Поджав хвост, пес нехотя направился к двери ее спальни. Войдя следом, Элайна плотно прикрыла дверь, но даже с головой забравшись под одеяло у себя в спальне, она еще долго не могла избавиться от безотчетного чувства тревоги.
Утром, не найдя супругу за столом, Коул, расспросив слуг, узнал, что хозяйке нездоровится. Решив выяснить, в чем дело, он прошел к спальне жены и негромко постучал, а затем, не дождавшись ответа, решительно толкнул дверь.
При виде мужа Элайна, сидевшая до этого на краю кресла, быстро отодвинулась к его спинке, подобрала босые ноги, натянула на них подол ночной рубашки и плотнее запахнула полы тонкого халата. Едва слышно поздоровавшись, она снова приложила ко лбу мокрое полотенце и отвернулась, словно не желая видеть гостя.
Коул сразу почувствовал, что в спальне прохладно. Огонь в камине уже догорал, в трубе завывал ветер.
— Напрасно ты не позвала слуг и не приказала растопить камин, так недолго и замерзнуть…
Элайна еще сильнее вжалась спиной в мягкие подушки и молча наблюдала за тем, как муж, пройдя по комнате, подбросил в камин несколько поленьев. Затем он приблизился к креслу.
— Насколько я понимаю, тебе нездоровится?
— Ничего, пустяки, — пробормотала она.
— Может быть, ты до сих пор оплакиваешь потерю платья?
— Я давно забыла о нем, сэр, как вы мне и советовали.
— Восполнить твою потерю очень просто: уверен, у модистки в Сент-Крой найдется такая же ткань…
— Это ни к чему. У меня есть другие платья — не такие нарядные, но теперь это уже не важно.
Коул попытался хоть как-то расшевелить жену:
— Я собираюсь в город — мне надо обсудить с Францем Прошавски одно дело. Не хочешь прокатиться со мной?
Элайна приподняла край полотенца, взглянула на мужа и отвела глаза.
— Сожалею, сэр, но сегодня я что-то не совсем в своей тарелке.
Хозяин дома помрачнел. Почти те же слова он сказал ей вчера. Может, Элайна решила отомстить? Он с отвращением вспомнил, что Роберта часто прибегала к такому предлогу, как недомогания.
— Если у тебя болит голова, я велю Энни принести лед из погреба… Он прогонит…
— Не надо, с моей головой все в порядке, и жара у меня тоже нет.
— В таком случае я просто озадачен… — начал он, но Элайна вдруг сердито швырнула полотенце на пол.
— Озадачены? Доктор Латимер! — Она густо покраснела. — Неужели так трудно уразуметь, что я — женщина? Или вам так мало известно о женщинах, что вы не в состоянии понять, почему я не в настроении?
Коул поспешил исправить положение:
— Искренне сожалею, что был так неловок. Разумеется, я и не подозревал о столь деликатных причинах твоего недомогания.
— Уходите! — в отчаянии простонала Элайна. Закрыв глаза, она снова откинулась на спинку кресла. Как ему удается каждый раз лишать ее остатков достоинства, и почему она не в состоянии сохранять спокойствие рядом с ним, в то время как Роберте это удавалось без труда?
— Конечно, я оставлю тебя, дорогая, только сначала позабочусь о твоих удобствах. — Проговорив это, Коул быстро вышел.
Покинув спальню, он направился к себе в кабинет и вскоре вернулся с графином бренди в одной руке и стаканом в другой. Плеснув немного янтарной жидкости на дно стакана, он протянул его жене.
Элайна сморщилась и с отвращением отвернулась.
— Я предпочитаю оставаться трезвой, даже когда мне плохо, — подчеркнуто вежливо проговорила она.
— Полно, хватит дуться! Бренди успокоит и согреет тебя, да к тому же и избавит от неудобств. Как врач, я прописал бы тебе именно это средство.
Элайна нехотя взяла стакан.
— А мне-то казалось, вы уже бросили практику…
— Это не причина, чтобы отказывать страдающему человеку в помощи. — Коул взялся за подол халата и прикрыл им озябшие ноги жены. — Надеюсь, вы позволите мне что-нибудь привезти вам из города? Может быть, конфет?
Услышав эти слова, Элайна тут же забыла о своем раздражении — она не ела сладкого вот уже несколько лет!
Заметив, как изменилось выражение ее лица, Коул рассмеялся:
— Я накуплю тебе столько конфет, дорогая, что ты через неделю растолстеешь, и тогда мне волей-неволей придется расторгнуть наш брак. Правда, у тебя еще будет время подумать, хочешь ли ты этого. Возможно, я вернусь поздно:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58