А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Дядя стал расспрашивать меня об успехах в учебе. «Что ты собираешься делать после окончания Гордонстона?» – спросил он.
«Я хотел бы прослушать курс лекций по антропологии в Королевском колледже в Кембридже, если вы не возражаете».
«Нет, не возражаю. Но сейчас идет война, ты знаешь об этом?»
«Знаю, и если бы мне позволял возраст, я пошел бы в армию, чтобы служить в Индии».
«Что?! Ты поехал бы служить в Индию? Даже не помышляй об этом! Я категорически против подобного безумства».
Дядя говорил с такой горячностью, что мне показалось, будто он беспокоится о моей безопасности.
«Я вижу, тебя воспитали в патриотическом духе. Но тебе еще предстоит многое узнать о патриотизме, мой мальчик, и о нашей родине Индии».
«О нашей родине? – удивленно переспросил я, поскольку никак не ожидал услышать подобные слова из уст дяди. – Я не понимаю вас, сэр».
«Не понимаешь? В таком случае подумай и ответь: почему, по-твоему, я привез тебя в эту проклятую страну? Почему послал тебя учиться в Гордонстон? Неужели ты никогда не задумывался над причинами, побудившими меня поступить подобным образом? Над целями, которые я преследовал?»
«Я никогда не подвергал сомнению вашу доброту, дядя».
«Не лги, я все равно не поверю тебе. – Он рассмеялся. – Ты прекрасно знаешь, что я жестокосердый ублюдок. Более того, считаешь меня англоманом, предателем Индии. Я угадал? Признайся, что это так».
«Я никогда не осмелился бы спросить, почему вы так сильно ненавидите Индию».
«Внешность обманчива, мой мальчик. Порой человек демонстрирует одни чувства, а испытывает совсем другие. Неужели ты считаешь, что я спас тебя от нищеты и голодной смерти из доброты или жалости? Нет, ты понадобился мне для воплощения одного замысла. Я стремлюсь, чтобы ты узнал все слабости нашего врага, посещая Гордонстон, Кембридж и бывая в других местах. Хотя я понимаю, что сильно рискую. Говорят, фамильярность порождает презрение. Но я не согласен с этим. Фамильярность порождает привязанность, опасную для оппозиционера. Почему ты с таким изумлением смотришь на меня?»
«Чего вы хотите от меня, сэр? Чтобы я стал сторонником движения за освобождение Индии?»
«В некотором роде».
«Значит, вы собираетесь снова отправить меня в Индию?»
«Непременно. Придет время, и я потребую, чтобы ты вернулся туда».
«Вы, наверное, неправильно истолковали мою ностальгию по дому, дядя. Я не чувствую в себе склонности к национализму».
«Я прекрасно знаю твой истинный характер, – с улыбкой заметил Анант Чэттерджи. – В тебе больше ничего не осталось от португальца, не правда ли?»
«Все португальское вышло из меня с кровью».
«Что ты хочешь сказать этой красивой фразой?»
«Я читал записки португальских миссионеров семнадцатого века, монахов-францисканцев, которые пробрались в глубь Африканского континента. Каждый день эти францисканцы вскрывали себе вены, чтобы их кровь смешивалась с землей Африки в мистическом акте пресуществления».
«Значит, ты тоже ощущаешь себя лузитаном , в сердце которого мистическим образом вошла английская тьма?»
«Нет, ничего подобного. Мои жизненные цели уже определились. Я чувствую свое призвание. Я хочу после окончания Кембриджа вступить в армию, в ряды духовных воинов. Я решил стать членом Общества Иисуса».
«Ты решил стать иезуитом?» – изумленно переспросил он. Дядя помолчал, а потом разразился громовым смехом. Он хохотал так яростно, так оглушительно, что в окнах дребезжали стекла. И это не преувеличение. У меня разрывалось сердце от этих неистовых звуков.
Анант Чэттерджи резко остановился и снова заговорил:
«Мой маленький брамин с серыми глазами, я хорошо знаю твой характер. Ты не способен быть священником, ты не из касты браминов, ты из касты воинов-кшатриев. Ты, как и я, солдат, бунтующий против своей же родни. Ты отпрыск моей племянницы, предавшей свой род. Она заслужила плохую смерть. Человек, который умирает подобной смертью, должен отдать свою душу такому, как я. Ты понимаешь, о чем я говорю? Я съел ее душу. И ты, предатель, полукровка, тоже навсегда останешься в моей власти. Я начну являться тебе, как привидение, и ты проникнешься ужасом, испытав ту агонию, в которой корчилась твоя мать. Вот что ожидает тебя, иезуит».
Доктор Чэттерджи замолчал. Я догадался, что он пересказал не все слова своего дяди. Он действительно походил на человека, которого преследуют страшные видения. Доктор Чэттерджи пил джин стакан за стаканом, пока немного не пришел в себя.
– Постепенно я убедился в том, господин Мисима, что люди разных культур удивительно похожи друг на друга. Человеческие характеры схожи, но культурные различия приводят к столкновениям, которые вызывают цепную реакцию наподобие ядерной.
– Культуры постепенно утрачивают свои различия, доктор Чэттерджи, и это печально. Мы не в силах остановить процесс универсализации мира.
– Я говорю не о внешнем сходстве, не о стандартизации вкусов и привычек по американскому образцу. Я имею в виду глубинное сходство людей и их духовные различия. Все, что вы видите в этой комнате, принадлежало моему дяде Ананту Чэттерджи. Кстати, эта комната, как и весь дом, тоже были его собственностью. От него же ко мне перешло и имя, которое я теперь ношу. Дядя вернулся в Индию в 1947 году, незадолго до того, как страна обрела независимость, и поселился здесь, в Бенаресе.
Мне показалось, что теперь я наконец понял, почему старик сосед осыпал доктора Чэттерджи оскорблениями.
– Значит, тот старик внизу во дворе это и есть настоящий…
– Настоящий Анант Чэттерджи? Интересная идея, но вы ошибаетесь. Дядя недолго прожил здесь, а потом перебрался в Магахар, расположенный на восточном берегу Ганга, напротив Бенареса. Вы можете увидеть его очертания, выглянув из окна. Вам ничего не бросается в глаза при взгляде на далекий восточный берег?
– Я давно задаюсь вопросом, почему восточный берег остался малозаселенным в отличие от Бенареса?
– Предание утверждает, что тот, кто умрет в Магахаре, на восточном берегу, родится затем в образе задницы.
– В таком случае почему ваш дядя переехал туда?
– Наш великий поэт пятнадцатого века Кабир, писавший на хинди, когда-то сказал: «Пустившись в бесконечные паломничества, мир умер, смертельно устав от слишком частого купания». Кабир, этот наглый парень, принадлежал к низкой касте бенаресских ткачей, юлахас, которая приняла ислам. Но никто не знает, какую религию исповедовал сам Кабир, он осыпал насмешками как индусов, так и мусульман. Перед смертью Кабир, как и Анант Чэттерджи, покинул Каси и переселился в Магахар. Оба они искали Бога в сфере отрицательного. А теперь позвольте мне объяснить, что именно в дяде мне казалось наиболее странным и непонятным.
В 1937 году я еще не подозревал, что Анант Чэттерджи был сторонником Субхаса Чандры Босе, бенгальского ультранационалиста. Чандра Босе происходил из касты кшатриев, он был приверженцем учения о первобытной силе шакти, которую являет собой богиня Кали. Дядя восхищался тем, что Чандра Босе защищает идею кровопролития и выступает против политики Ганди, призывавшего к ненасильственному гражданскому неповиновению. В начале 1930-х годов Чандра Босе боролся за политическое лидерство в партии Индийский национальный конгресс. Его единственным соперником был тогда Джавахарлал Неру. Кстати, оба они были образованными людьми, выпускниками Кембриджа. Ганди признал в качестве своего политического наследника учтивого, скептичного, готового идти на компромисс Неру. А Чандре Босе он выразил свое недоверие. За это мой дядя ненавидел Ганди, «этого уродливого маленького паука, прядущего свою паутину». Когда Ганди убили, Анант Чэттерджи откровенно радовался этому.
– Я знаю вашего – или лучше сказать, нашего – Чандру Босе. Он приезжал на конференцию в Токио в 1930-х годах. Тогда обсуждалась идея паназиатского освободительного движения под эгидой Японии. Так началось осуществление плана по созданию Великой сферы восточноазиатского совместного процветания.
– Мой дядя тоже присутствовал на той конференции. В 1940 году Чандра Босе избежал британского ареста и уехал в Берлин. Гитлер отослал его на подводной лодке в Японию. Командование вашей армии подало Чандре Босе превосходную идею, которую он сразу же с радостью принял. Ему предложили завербовать военнопленных индийцев, захваченных при падении Сингапура, и сформировать из них Индийскую национальную армию, которая боролась бы вместе с японцами против британцев. Целью этой борьбы было освобождение Индии от империалистов.
Но на деле это было настоящим безумием. Неужели Босе мог хотя бы на минуту уверовать в реальность подобной идеи? Двадцать тысяч военнопленных индийцев записались в армию, но сорок пять тысяч отказались делать это. Два с половиной миллиона индийцев сражались против держав «оси»: фашистской Германии и ее союзников. То была самая большая добровольческая армия мира. Ни один из них не был призван или рекрутирован. Вы только представьте себе ситуацию. Тысячи добровольцев считали своими врагами немцев, итальянцев и японцев и готовы были сражаться с ними вместе с британцами. Только большой дурак или такой фанатик, как Чандра Босе, мог не видеть очевидного. Босе вообразил, что сможет управлять Индией под защитой Сферы совместного процветания. Однако это было иллюзией, досужей фантазией. К счастью для Босе, он погиб в авиакатастрофе в 1945 году. Иначе он закончил бы свои дни на виселице, как предатель. Однако мой дядя разделял его фанатические идеи. Он обвинял Ганди и Индийский национальный конгресс в том, что они лишили индусов истинного национализма, под которым он подразумевал кровопролитную священную войну во имя богини Кали.
– Все это полный абсурд. Простите, доктор Чэттерджи, но я не понимаю, почему вы стали жить здесь подобно…
– Подобно призраку, вы хотите сказать? Я вьигужден был сделать это. У меня не было другого выхода. Вам трудно понять, что Анант Чэттерджи владеет душой моей матери. Вы хотите спросить, как такое может быть? Как образованный человек, выпускник Кембриджа, иезуит может верить в подобные нелепости? Дело в том, господин Мисима, что я видел все своими глазами.
– Что именно вы видели, доктор Чэттерджи?
Он покачал головой. По-видимому, он не хотел или был не в силах объяснить мне это.
– В 1937 году я узнал, что Анант Чэттерджи совершает обряды агори.
– Вы вновь заговорили об агори – о тех, кого, по вашим же словам, не существует, и кого, как вы утверждаете, я уже видел воочию. Кто же такие эти агори? Вы до сих пор так и не рассказали мне о том, какие обряды они совершают.
– Так называемые обряды левой руки. Понимаете? Обряды, имеющие зловещий смысл. Индусы никогда не едят левой рукой и не совершают ею обряды, потому что левая – грязная рука, ею подмываются после дефекации и мочеиспускания. Агори, напротив, используют именно оскверненную руку. И таким образом выворачивают мир наизнанку, отвергают все священное. Они считают, что им все позволено. Целью йогической практики является достижение самадхи, состояния, при котором исчезают дуальные оппозиции – рождение и смерть. Это состояние неподвижного единства, в котором ничего не меняется и одна вещь не отличается от другой. Целью агори тоже является достижение единства мира, в котором исчезают все различия.
Но агори достигает самадхи, устанавливая на собственном опыте, что противоположности идентичны. Именно поэтому агори может позволять себе алкоголь, пищевые излишества и секс. Все, что он делает, так или иначе связано со смертью. Он спит на кровати, которая была смертным ложем, вместо одежды носит саван, снятый с трупа, и украшает себя ожерельем из человеческих костей подобно Кали. Агори мажет лицо пеплом от кремационных костров и готовит еду на украденных из них угольях, он ест из человеческих черепов и использует их как чаши для сбора подаяния.
Хотя бы один раз в начале своей карьеры агори должен отведать плоть того, кто умер плохой смертью. Потому за агори и закрепилась слава некрофагов, пожирателей трупов. Для агори очень важно достать череп. Сначала он ищет труп того, кто умер плохой, то есть преждевременной, смертью. Найти такой труп нe трудно, поскольку их не кремируют, а просто бросают в реку. Однако агори необходимо убедиться, что найденное им мертвое тело – именно то, которое ему нужно. Особенно ценятся трупы торговцев, потому что эти люди считаются хитрыми, а также маслобойщиков, поскольку они слывут людьми глупыми, а значит, агори будет легко управлять их духом.
Агори привязывает к лодыжке трупа шелковую нить, которая с другой стороны прикреплена к колышку, и обводит ею мертвое тело. Это делается для того, чтобы за круг не проникали злые духи места кремации – именно там совершается ритуал. Духи пытается вовлечь агори в диалог, которого тот любой ценой должен избегать. В конце концов они признают свое поражение и примут ту пищу, которую агори предложил им. После этого рот трупа откроется, и агори накормит его кхиром – рисовым пудингом. А затем агори должен обезглавить мертвое тело, чтобы заполучить череп. Только тогда он сможет установить свою власть над духом умершего.
Прана, дыхание жизни, которое испускается во время ритуала кремации, когда череп трупа разламывается, на этот раз сохраняется, и агори завладевает им. Агори возвращает прану к жизни и заставляет ее выполнять свои приказания. Таким образом агори накапливает сиддхи, магические силы. Он становится абсолютно свободным от всяких забот и потребностей, поскольку умерший выполняет все его распоряжения. Поэтому агори называют еще арбханги, то есть беззаботным, безумным и эксцентричным, как сам бог Шива.
– Но как вашему дяде удалось завладеть душой своей племянницы? Неужели вы думаете, что он успел в течение десяти дней съездить в Индию, совершить обряд агори и вернуться назад?
– Ему не было никакой необходимости покидать для этого Англию. Агори умеют перемещать свой дух в любую точку мира по своему желанию. Вы, похоже, сомневаетесь в том, что это правда. Но что бы вы почувствовали на моем месте, если бы узнали, что дядя учинил над телом моей матери? Он рассказал мне, что ее тело было отправлено в ашрам его гуру, Кипы Бхагвана Рамы, где над ним и был произведен обряд агори. Возвращение дяди в Бенарес в 1947 году совпало со смертью его гуру. Впрочем, истинный агори, конечно же, не умирает, он достигает состояния самадхи. Анант Чэттерджи придал телу своего гуру медитативную позу лотоса, для чего сломал у трупа позвоночник, а затем похоронил умершего в большом глиняном кувшине в земле, принадлежащей ашраму. Дядя унаследовал статус махапта ашрама, колония прокаженных, живущих на восточном берегу.
– Он управляет колонией прокаженных?
– Да, под именем Баба Крин Рам.
– Значит, когда Анант Чэттерджи перестал существовать, вы взяли его имя. Но что произошло с иезуитом Фернандо Пинто Мендесом?
– Его больше не существует. Есть только Анант Чэттерджи, изгнанный из рядов Общества Иисуса. Мое начальство в Риме запретило мне совершать обряд причастия под страхом отлучения от Церкви до тех пор, пока я не отрекусь от малабарского обряда Роберто Нобили и не заявлю, что я – иезуит Фернандо Пинто Мендес.
– Вы – настоящий ронин, доктор Чэттерджи. Так мы называем скитающихся самураев, у которых нет господина. Наверное, между вами и этим махантом Бабой Крин Рамой возникло своего рода соперничество?
– Да, вы правы. Что же касается вашего замечания о самурае без господина, хочу ответить вам следующее: extra ecclesiam nulla salus . Вне Церкви нет спасения. – Доктор Чэттерджи посмотрел на свой стакан с джином. – Что вы обо всем этом думаете? Скажите честно.
– Честно? Я глубоко сочувствую вам, но не понимаю пожирателей мертвых, завладевающих душами и призраками. Между вами и вашим дядей есть зеркальное сходство, оно коренится в осевой симметрии Востока и Запада. Вы оба – пожиратели мертвых. Разве католики не едят мертвую плоть во время обряда евхаристии?
– Мне не хотелось бы затевать с вами спор о теологических тонкостях. Скажу лишь, что вы правильно делаете, что смеетесь над проблемами европеизированного азиата.
Впервые серые глаза доктора Чэттерджи приковали к себе мое внимание. Раньше я как будто не замечал их глубины. Он дотронулся до бледного глянцевого шрама внизу щеки и на шее.
– После смерти матери у меня начался туберкулез кожи, – сказал он.
Не знаю почему, но его слова и вид шрама сразу же убедили меня в правдивости рассказа доктора.
– Сегодня наступает махакал натри, одна из безлунных ночей Шивы, разрушительного Бога Времени. В эту ночь совершится священный обряд агори, какра-пуйя – половой акт, в котором воплотится соитие Шивы и его супруги. Хотите присутствовать на этой церемонии?
– Простите, доктор Чэттерджи, возможно, я обижу вас, но в Бангкоке сутенеры приглашают всех желающих быть свидетелями половых актов.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75