А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


И во все эти дела надо было вникать, будто кроме и заниматься нечем!
Петру не терпелось поскорее, дождавшись полой воды, увести Доном готовые корабли к Азову и своим хорошо вооруженным флотом удерживать Турцию и татар от союза со шведами и от помощи им.
Все время брало беспокойство – как там, под Полтавой? И Петр заторопил Меншикова обратно в армию, а сам сразу же по вскрытии рек отправился на бригантине Доном в Азов, ведя за собой восьмидесятипушечный корабль «Орел», два корабля семидесятипушечных, один – пятидесятипушечный и яхту. Недалеко от Азова скакавший по высокому берегу нарочный гонец дал знать о себе и, переправившись на лодке к бригантине, вручил царю письмо от светлейшего князя генерала Меншикова. В письме сообщалось: «Карл отрядил своего генерала Крузе с четырьмя тысячами шведов и с тремя тысячами запорожцев, при четырех пушках, противу нашей конницы к местечку Соколку, где стоял генерал Рен. Неприятель нашу конницу обошел, но она предупредила атаку. После жаркой схватки шведы были сбиты и оставили на поле боя восемьсот убитых, полковника Гильденштерна и несколько офицеров; при переправе же через Ворсклу погибло множество, особливо мазепиных запорожцев. Четыре пушки были взяты, мы потеряли около пятидесяти человек. Два неприятельские ротмистра с тремя хоругами волошскими передались к нам».
– Добро! – сказал довольный Петр.
Гонец доставил хорошую весть, и царь не приминул наградить его.

Что ни день, то ему, королю Карлу XII, приходится ждать очередной неприятности, и сознание того, что завтра может быть значительно хуже, чем было вчера и сегодня, приводило его то в негодование, то в глубокие и беспокойные раздумья о неудачной затее с походом в эту Малороссию, жители которой, под стать невежественным русским мужикам, относились неприязненно к зашедшим северным иноплеменникам.
Мазепа старался всячески убедить запорожцев, своих недавних подопечных, что господа свей наивернейшие их друзья, а сам Карл в своих «прелестных письмах» и воззваниях ко всем жителям Украины уговаривал их, чтобы они откололись от России, но упрямые эти «хохлы» не проявляли желания поддерживать свеев и откликаться на их зов. А как он, Карл, надеялся на восстание запорожских казаков против России, благо был недавний пример – восстание донских казаков. Неужели среди запорожцев не мог выискаться свой Булавин, который и привел бы к нему, шведскому королю, своих казаков?.. Мазепа клялся и божился, что именно так и произойдет со дня на день, но лишь немногие, поддавшиеся обещаниям своего недавнего гетмана, беспорядочными толпами, похожими скорее на разбойничьи шайки, явились к лагерю короля, и пользы от них не было никакой.
Оказалось, что и малороссы готовы были лишь всячески вредить. Генерал-майор Крейс при переправе через Псел вынужден был потерять большой обоз вместе с гуртом скота, и сам едва ушел от налетевшего на него вражеского полчища, в котором оказалось много малороссов. А в обозе было продовольствие и фураж; а гурт скота вселял надежду, что какое-то время шведский лагерь будет обеспечен свежим мясом. Не вышло так.
Крепость в Переволочне, занятую запорожскими приверженцами Мазепы, сжег какой-то полковник Яковлев и побил ее защитников, а под Керебердою донские казаки напали на запорожцев и разгромили весь их табор; из селения Решетиловки шведы выбиты, и многие из них потонули при переправе через реку. И, пожалуй, самое неприятное – это сообщение о том, что из шведской армии сбежало несколько солдат.
К весне 1709 года войска Карла XII сосредоточились между реками Ворсклой и Пселом, а главная квартира короля была в селе Будищах, около Диканьки. Меншиков со своими полками находился на левом берегу Ворсклы, под Ахтыркой, а Шереметев – на правом берегу Хорола под Миргородом. Соединившиеся одна с другой русские армии переграждали путь шведам на север, и прорвать эту преграду могла только решительная битва. В случае победы Карлу были бы открыты все пути и дороги, а мысли о поражении он допустить не мог. Ему приходилось смириться с тем, что никаких подкреплений не дождаться, надо было только дать возможность своим войскам немного отдохнуть да пополнить истощившиеся запасы продовольствия и снаряжения, – только где все это взять?
Мазепа указал – где: в Полтаве. Крепость эта невелика, и ее защищает небольшой гарнизон, а в ней – провиантские магазины и склады с необходимым шведам снаряжением. Мазепа уверял, что взятие Полтавы привлечет к шведскому королю всю Малороссию, которая увидит в нем своего покровителя и защитника от русского царя.
Карл решал: подкреплений не дождаться, значит, надо действовать своими силами, взяв все необходимое у неприятеля, и тем еще больше прославить себя.
– Так это и будет! – обоими кулаками ударил он по столу, закрепляя этими ударами свои слова.

VI

Морозно, холодно, в щели дует ледяным ветром и, как ни кутайся в меховой тулуп, все равно знобит, и ноги в валенцах зазябли. А самый возок до того нахолодал, что изнутри его инеем точно бахромой опушило. Качается он на ухабах, ползет из стороны в сторону по раскатам наезженной скользкой дороги. Смерзшийся снег скрипит, визжит под полозьями, и все, как есть все печаль-тоску навевает на хмурого царевича Алексея Петровича. Опять отцовский приказ выполняй. Надоело уж. Лонись по его велению собирал хлеб и солдат в Смоленске; в Борисов ездил да в Минск; наблюдал, сколь мог, за укреплением московской фортеции; отсылал в Петербург полонянников шведских. Приказывал отец, чтобы насушено было в Москве и выслано войскам – каждому солдату на день по два сухаря больших да по четыре малых. А солдат тех неисчислимо сколько. И опять вот: велел, чтобы он, царевич Алексей, сопровождал к армии пять полков солдат-новиков, вот и мучайся с ними в препостылой дальней дороге. Им, этим новикам, небось хорошо, на ходу, должно, не зябнут, как он в этом проклятом возке. А может, вместе с холодом начинает одолевать налетевшая хворь? Вот было б ладно! Пускай лихоманка малость потрясет, такое можно вытерпеть. Возница говорил, что скоро будет город Сумы. Слечь бы в этих Сумах, а тамошний воевода послал бы гонца к царю с известием, что сын-царевич слег и полки вести никак дальше не может.
Так это и сбылось. Каждодневно по утрам и вечерам горячо молился Алексей, благодарил бога за то, что прервал его путь к отцу. Не было никакой охоты видеть его, и потому царевич говорил приставленным к нему сумским лекарям, что все еще продолжает недужить, а те и подавно считали непростительной оплошностью отпустить его, как следует не окрепшего, снова в путь.
– Лежи, царевич-батюшка, поправляйся, наш свет. Может, повелишь, государь, чтобы тебе опять курячьего супцу на обед сготовили? Пользительный ведь он. И тонких блинцов вашей царской милости напекут, чтоб в мед их кунать, как вам понравилось. Ты, ваша милость, вели чего только захочешь, в един миг тебе все будет.
Можно и супцу курячьего, и тонких блинцов. Все равно ему, царевичу, только бы недуг свой сбыть.
– Не торопи себя, желанный. Пускай в тебя сила покрепчей накопится. Лежи да отдыхай.
К маю месяцу он вроде бы вызволился от недужной беды и вернулся в Москву, чтобы там долечиваться и доучиваться. «Учиться фортификации зачал, – писал он отцу, – а также и лечиться».
Слава богу, не пришлось опасаться отцовского гнева, что плохо следил тут за оборонительными сооружениями, – шведы на Москву не пошли. А может, и зря, что не пришли. Не к худшему бы вышло. С царем Петром по-своему расправились бы, а его, царевича, на отцовский престол, на то великое сидение и посадили бы, чтоб он для них в России всегда послушным был. Ну что ж, и пусть бы так. Худо другое, что отец опять вызывает к себе на Украину, где шведы стоят. Вдруг пошлет в сраженье с ними?!
Чтобы этой поездки избежать, бегал на погребицу испить ледяного квасу, – может, прознобит хорошенько, и о нем, в самом деле, захворавшем, сообщат отцу, подтвердив, что это не притворство.
А как все эти дни приятно было сознавать, что отца тут нет, что он далеко, а еще бы лучше, когда б совсем его не стало.
В длинные досужливые вечера, чтобы приятней коротать их, любил Алексей вести душеспасительные беседы со своим духовником протопопом Яковом и мечтать вместе с ним – какая жизнь пошла бы на Руси без ненавистного царя Петра.
Какая? Да самая простая. Для всего народа было бы благодеяние. Став царем, он, Алексей, море и Петербург отдал бы шведам; армию распустит, уничтожит флот, вернется к старым порядкам, заведенным на Руси дедом и прадедом; всех иноземцев выгонит; зимой в Москве жить станет, а летом – в Ярославле.
– Много зряшного было исполнено еще допрежними царственными мужами, – говорил Яков. – Зачем было царю Ивану Васильевичу идти воевать Казань, когда там только нехристь обреталась? И башкирские земли нам совсем не потребны. И напрасно твоя тетушка, правительница и царевна Софья Алексеевна, – со святыми упокой венценосную многострадальную рабу твою, господи, и сотвори ей вечную память, – перекрестился протопоп. – Но только понапрасну затевала она с князем Василием Васильевичем Голицыным Крым воевать. На что он нам, когда в нем тоже нехристи живут. И хорошо, что не дошли до того Крыма. Без него своих земель с избытком. А уж про чухонские и свейские края вовсе нечего нам говорить, хотя за них родитель твой чуть ли не голову свою готов положить… Ох, да и положил бы поскорей, но только тe края нам вовсе вчуже. Дальше Новгорода заходить не след, а перед Польшей – на Смоленске наш рубеж. Тверь да Москва, Рязань да Ярославль – вот они, самые родные, близкие и дорогие нам места, и на них простора хватит, чтобы храмами их украшать. И не пушки смертоносные стараться отливать, а сладкозвучные колокола взамен тех, что поснимал царь Петр, и чтоб они божественно-велию славу и богу и народу русскому возглашали… Ты чею?.. Задремал никак? – дотронулся протопоп до плеча Алексея, усыпленного вкрадчиво-напевным его говором. – Ну, потянись, потянись, вьюнош, расправь свои косточки… Я тебе, чадо милое, хочу присоветовать, чтоб так вот в вечернюю нору скука тебя не долила, – пригнулся протопоп ближе к Алексею, – приглядись ты к дворовой девке Никифора Вяземского, к Афросинье. Повесельше станешь жить. Сказать Никифору, чтоб показать ее привел?
– Ну что ж, скажи.

VII

По заверениям Мазепы, взятие Полтавы не могло составлять для шведов никакого труда. Комендант города полковник Левенц – свой человек, сумеет ночью открыть крепостные ворота, распахнет перед доблестными шведскими войсками самый город.
Но не знал Мазепа, что вместо Левенца комендантом Полтавы назначен был полковник Келин, а Левенц полтавчанами изгнан из города и скрылся неведомо куда.
Полтава стояла на правом берегу реки Ворсклы, образующей своими рукавами в окрестностях города довольно обширное болото. Хотя и называли Полтаву крепостью, но вокруг нее не было прочных каменных стен, и лишь невысокий земляной вал с деревянным частоколом опоясывал ее. Укрепления эти были слабы и предназначались для защиты от набегов крымских татар, но в течение последней зимы русские войска несколько обновили и усилили крепость дополнительными пристройками, которые обнесли высоким палисадом. Гарнизон крепости Полтавы состоял из четырех тысяч регулярных войск и двух с половиной тысяч вооруженных мещан.
Узнав, какова эта крепость, Карл XII посмеялся. Не нужно помощи какого-то Левенца; в Польше и Саксонии были старинные замки, защищенные высокими и толстыми стенами с глубокими рвами перед ними, и он, король Карл XII, штурмом брал эти замки, а с убогой Полтавой покончит в два счета.
Он вызвал генерал-квартирмейстера Гилленкрока и приказал ему, чтобы все было приготовлено к штурму Полтавы.
– Вы, генерал, должны сказать, в какой день мы возьмем эту крепость. Вобан всегда указывал срок, – вспомнил Карл об услужливом французском инженере и, чтобы польстить Гилленкроку, добавил: – А вы – наш маленький Вобан.
Гилленкрок не вдохновился этими словами, а уныло заметил:
– Думаю, что и сам Вобан призадумался бы, если бы увидел, какой у нас недостаток во всем, что нужно для осады.
– Вы говорите о такой ничтожной крепости? – усмехнулся король. – Ее гарнизон сдастся при первом же нашем выстреле.
Гилленкрок не увещевался.
– А я думаю, что находящиеся в крепости люди будут защищаться до последней крайности, и пехоте вашего величества сильно достанется при продолжительности осадных работ.
– Для этого у нас есть запорожцы, – отмахнулся Карл от его слов.
Но Гилленкрок продолжал возражать:
– Разве можно привлекать к осадной работе людей, не имеющих об этом никакого понятия, с которыми надо объясняться через толмачей и которые тотчас разбегутся, как скоро работа им покажется тяжелой и товарищи их начнут падать от русских пуль?
Карл начинал терять терпение убеждать этого вдруг струсившего генерала. Что такое с ним? Словно вызвался быть ходатаем русских, засевших в этой Полтаве.
А Гилленкрок продолжал:
– С нашими пушками ничего нельзя сделать, и придется захватывать крепость пехотою, которая при этом вся погибнет.
– Успокойтесь, генерал. Я вас уверяю, что штурм не понадобится. Отлично обойдемся и без этого.
Гилленкрок недоумевающе пожал плечами.
– В таком случае совершенно непонятно, каким образом город будет взят, если только необыкновенное счастье нам не поспособствует.
– Вот-вот, – не задумываясь, подхватил Карл его слова. – Мы совершим необыкновенное и за это пожнем честь и славу.
Гилленкрок ему уже надоел. Надо кончать этот никчемный разговор. Генералы, к которым принадлежит и этот квартирмейстер, настоятельно советуют перейти за Днепр и постараться снова войти в Польшу, но не понимают того, что это будет похоже на бегство и только вдохновит неприятеля. Заканчивая неприятный разговор с Гилленкроком, Карл сказал:
– Если бы бог послал ангела небесного с приказанием отступить от Полтавы, то я бы и тогда не отступил.
Все. Разговор окончен. Генерал Гилленкрок может удалиться. Девять пехотных полков легко и скоро справятся с Полтавой, и командовать этими полками Карл поручил генералу Шпарру.
– Действуйте, генерал. Виктория в ваших руках.
Под грохот ружейной пальбы шведские солдаты, предвкушая в городе хорошую поживу, волоча за собой штурмовые лестницы, ринулись на приступ. Вот уже несколько удальцов устремились к валу, уже забрались на него, но в ту же минуту с еще большей стремительностью полетели вниз. Все жители, вооруженные кто чем, стояли на крепостном валу рядом с воинами полтавского гарнизона. Воинскому опыту шведов противостояла отвага русских солдат и горожан. Жаркий двухдневный бой не принес шведам победы, и никто не сумел проникнуть за частокол палисада.
К неудовольствию Карла, дело с захватом Полтавы принимало затяжной оборот, и король распорядился предпринять правильную, а потому и надежную осаду города. Шведская разведка выяснила, что наиболее уязвимой частью полтавских укреплений оказывается их западная сторона, куда и следовало направить главный удар. Удар направили, но он оказался безуспешным. Тогда, пригнав большую партию запорожских казаков, сторонников Мазепы, шведские солдаты стали вместе с ними рыть широкую траншею, по которой можно было бы добраться до рва и вала, а оттуда неожиданно напасть на крепость. Но как было осуществить намеченную внезапную атаку, когда защитники Полтавы из своих укрытий зорко следили за всеми действиями неприятеля, и рытье траншеи, как начало осадных работ, сразу же было замечено. Полковник Келин решил внести в планы шведов свою поправку: в полночь бесшумно раскрылись крепостные ворота, когда шведские солдаты из сторожевого охранения видели свои шведские сны, и никто из них не сумел проснуться, продолжив свой смертный сон уже навечно. Солдаты крепостного гарнизона ворвались в траншею и наделали большой переполох среди работавших там землекопов. Неожиданность нападения была совершена не шведами, а русскими, которые, захватив весь шанцевый инструмент – кирки, лопаты, и мотыги, а также забрав пленных, возвратились в крепость.
Генерал Шпарр негодовал, чувствуя себя опозоренным перед всем генералитетом и перед самим королем. Были усилены ночные караулы, но Келин делал боевые вылазки и продолжал нарушать землеройную работу. В схватках убывали силы защитников крепости, но и шведы несли немалые потери и оказывались в большом затруднении с продолжением осадных работ. Вести глубокие подкопы они заставляли находившихся в их войске запорожцев и в сделанные ими подкопы устанавливали пороховые бочки. Со дня на день следовало ожидать, что будет взорван крепостной вал и через образовавшуюся после этого брешь шведы ворвутся в город, а потому Келин спешил принять срочные меры для предотвращения такой беды.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97