А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Этот фильм... Скажу тебе откровенно. Дайна, я ни за что не снял бы еще одну такую же картину, даже зная наперед, что «Оскар» у меня в кармане. Я долго думал об этом. Я не так уж горжусь этой наградой. Я заберу ее с собой в Англию, поставлю на каминную полку в своем кабинете, и каждую неделю прислуга будет смахивать с нее пыль. Ну что с того? Да ничего.
— Мы все слишком много отдали ради этого фильма. Он обложил каждого из нас гигантской данью. Тебя, меня, Ясмин, Джорджа. Каждый из нас теперь не тот, кем он был прежде. Фильм изменил нас, оставил на нас отметины на всю жизнь. Я уже не узнаю тебя... Я даже не узнаю самого себя.
— Нет, — Дайна покачала головой. — Не может быть, чтобы ты говорил всерьез. Это те, кто вокруг нас. Они видят нас по-другому, а потому и реагируют иначе.
— Не будь дурой! — яростно прошипел он. — Ты не в состоянии разглядеть то, что у тебя под носом? — «Нет, — подумала Дайна. — Я в состоянии разглядеть, только не хочу говорить об этом». — Взгляни на Джорджа. Сегодня вечером он улетел в Париж. Ты знаешь, куда он держит путь? В южный Ливан. Одному господу известно как ему это удалось, но его приняли в один из базовых лагерей ООП, расположенный там. Я не сомневаюсь, что ему устроят хорошую проверку, но после этого, — Марион пожал плечами, — он станет одним из них.
— Джордж — настоящий террорист? — Дайна уставилась на Мариона. — Да у него для этого кишка тонка.
— Напротив, — мгновенно возразил тот. — Джордж стал чрезвычайно опасным человеком.
— Джордж неуравновешен.
— Это делает его еще более опасным.
— Ясмин знает об этом? Марион пожал плечами.
— Я не говорил ей. Да и вообще, ей незачем знать. Внезапно слезы выступили на глазах у Дайны.
— Я тоже люблю ее, Марион.
Он прижал ее к себе и поцеловал в лоб.
— Я знаю, милая. Вы очень близкие друзья.
— Я не хочу, чтобы она уезжала. — Она произнесла эти слова голосом маленькой девочки, уткнувшись лицом в смокинг Мариона.
— Я уверен, она испытывает точно такие же чувства. Кстати, я тоже уезжаю. Еще чуть-чуть, и пребывание здесь станет невыносимым для меня. Я уже даже не помню, зачем вообще приехал сюда. Я так соскучился по Англии, что не в состоянии думать о чем-нибудь другом.
Дайна поцеловала его в щеку.
— Я хочу увидеться с Ясмин. Мне надо поговорить с ней до того, как она уедет.
Она провела более часа в поисках Ясмин, обшарив все закоулки, но так и не смогла найти ее.
Казалось, прошла целая вечность, прежде чем гости стали расходиться. Большинство из них покинуло дом перед самым рассветом. Некоторых приходилось подолгу трясти, пробуждая ото сна, и отпаивать крепко заваренным черным кофе, чтобы они могла доплестись до своих машин и, выехав на пустынные улицы, отправиться домой. Тем не менее эта ночь в Лос-Анджелесе была отмечена не одним дорожным происшествием, и не раз вой сирен, мелькание красных и белых огней нарушали сон обывателей города.
Однако Дайна и не думала ложиться спать. Сон в эту ночь казался ей чем-то вроде смерти. Все новые и новые порции адреналина поступали ей в кровь, словно из неисчерпаемого источника.
Дом было не узнать. Впрочем, это не имело никакого значения. Оставив внутренние покои под охраной угрюмого мыслителя Эль-Греко и пучеглазой русалки, самодовольно развалившейся на сверкающих камнях, Дайна и Рубенс вышли в сад, ступая по мокрой траве.
Отдавшись неистовому порыву страсти, они занялись любовью прямо у подножия высоких пальм, чьи верхушки слегка дрожали на свежем предрассветном ветерке. Небо уже начало едва заметно бледнеть на востоке над низкими крышами домов, но слабое свечение пока еще не угрожало затмить холодный блеск звезд. Серп луны висел невысоко и то исчезал за пучками колышущихся пальмовых листьев, то вновь появлялся из-за них. Слушая пение сверчков и плеск неугомонного дельфина в бассейне, Дайна в мечтах видела себя и Рубенса затерянными на необитаемом острове посреди бескрайнего моря. Моря.
Сделав передышку, они вновь сомкнули объятия, но на сей раз все было по-иному. Еще никогда Рубенс не был с ней таким нежным, ласковым, бесконечно любящим. В самом конце — она была уверена — он заплакал, хотя возможно, то были всего лишь капли его пота, упавшие ей на плечо и скатившиеся на теплую землю.
Тишина. Только звуки их вздохов и пение птиц, провозглашающих восшествие на трон дневного светила.
Дайна заснула на траве. Ее густые волосы раскинулись, точно причудливый хвост языческого полубожества, а загорелая кожа блестела в ртутной амальгаме отраженного света. В полупрозрачном предрассветном воздухе она казалась похожей на персонаж с картины Руссо.
Мухи с жужжанием носились в крепнущих лучах солнца, а золотисто-зеленая бабочка опустилась на согнутое колено Дайны, но вскоре была подхвачена и унесена прочь порывом ветра. Дайна продолжала спать, не замечая всего этого, и ей снилось, что она вернулась в Нью-Йорк.
* * *
Уже наступил апрель, и повсюду весна вступила в свои права, но здесь в серых спальных джунглях зима еще не желала отступать. Дайна была одета в коричневые ботинки, покрытые снегом, ничем не отличающимся по цвету и консистенции от грязи, и заправленные в них потертые джинсы и старую куртку.
Ее волосы были собраны сзади в длинный хвост. На лице никаких следов косметики. Глубоко засунув руки в карманы куртки, она, сгорбившись, брела навстречу пронизывающему ветру, завывающему в водосточных желобах. Ее щеки и нос покраснели; зубы стучали от холода.
Она шла в сторону северной части города, разглядывая на ходу дома, сменявшие один другой, как на конвейере. Время от времени она искала взглядом таблички с названием улицы, но не находила их. За все время ей не попалось навстречу ни одного перекрестка.
Внезапно она очутилась возле небольшого ресторанчика и зашла внутрь, чтобы согреться. Она узнала покрытую глазурью итальянскую плитку на стенах, и низкий, обитый жестью, потолок. Густые запахи готовящейся пищи обволакивали ее.
Круглолицые молчаливые люди наблюдали за тем, как она торопливо пробирается мимо столиков, заставленных тарелками и бутылками. Она вспотела и начала дрожать от напряжения, но почему-то не могла додуматься расстегнуть теплую куртку.
Прямо с порога она устремилась к заднему самому лучшему столику, стоявшему возле окна. Оттуда открывался вид на глухие грязные кирпичные стены, испещренные всевозможными надписями. Тощий пес, бродивший по булыжной мостовой, остановился и поднял шелудивую заднюю ногу.
Сидевший за столиком человек жадно жрал — именно жрал, а не ел — блюдо, представляющее собой обжаренные в масле яблоки. Он то и дело запускал здоровенные ладони, заканчивавшиеся клешнеобразными пальцами, в глубокую тарелку и запихивал еду в широко раскрытый рот такими пригоршнями, что всякий раз ронял по несколько кусков.
Она стояла неподвижно, вглядываясь в это лицо, в бледные, почти бесцветные глаза и шапку рыжеватых волос. Жир капал с тонких губ, а к розовым щекам прилипли кусочки пицци.
Она произнесла вслух имя, его имя, и лицо медленно обратилось к ней. Не вынимая из кармана правую руку, она обхватила пальцами теплую рукоять пистолета. Нащупав курок, она вытащила оружие и несколько раз выстрелила в упор в потное, заляпанное жиром лицо.
Ничего не произошло, и, опустив глаза, она в ужасе уставилась на золотую статуэтку, которую держала в руке, направив голову в сторону раскрытого рта.
Лицо оглушительно захохотало. Капельки жира и крошки полетели во все стороны от растянувшихся губ и остро заточенных краешков ослепительно белых зубов, и она увидела черный, зияющий провал рта, огромный, как ночное небо. Пронзительный хохот заполнил весь ресторан, отражаясь от низкого потолка и выложенных плиткой стен, и она развернулась, намереваясь бежать куда глаза глядят. Однако жесткая здоровенная рука кольцом сдавила ее запястье.
— Постой, моя милая. — Она прочитала эту фразу по движениям губ и в тот же миг обнаружила в своей открытой ладони настоящий пистолет. Крепко сжав его в руке, она, не раздумывая, нажала на курок. Раздался страшный грохот; пистолет дернулся в ее руке раз, два, три.
Однако развороченное пулями, истекающее кровью лицо принадлежало не Аурелио Окасио. Это было лицо Джорджа.
Раздался новый взрыв хохота, еще более грубого и жесткого, и когда она, не помня себя, стремглав кинулась в ночь, он летел ей вслед, гремел в ушах с неослабевающей силой...
Она громко закричала и проснулась. В вышине над ее головой какая-то птица с ярким оперением, возможно кардинал, издавала пронзительные крики, подозрительно напоминавшие отголоски вчерашней вечеринки или смеха из ее сна.
Все еще полусонная, она зажмурила глаза, с трудом соображая, где она находится. Где-то между Нью-Йорком и Лос-Анджелесом. Разлепив сухие губы, она села на траву и позвала почти шепотом:
— Рубенс?
Поежившись, она притянула колени к груди и положила кружащуюся голову на ладони. Ужасная головная боль впилась в нее острыми когтями, и Дайна, зарычав, как раненый зверь, открыла глаза навстречу солнечному свету. «Мне надо подняться и уйти в тень», — подумала она и осталась сидеть на месте.
— Рубенс? — она осторожно огляделась вокруг. Взгляд ее упал на высокое проволочное ограждение корта, и она тут же отвела его в сторону: оно ослепительно сверкало под прямыми лучами солнца. Во рту у нее все пересохло и слиплось, и ей было больно глотать. «Обезвоживание, — тупо подумала она. — О, господи!» Крик едва не вырвался у нее из груди, когда она притронулась к раскалывающейся голове.
— Ну наконец-то ты проснулась, — сказал Рубенс, появляясь из зарослей.
— Ш-ш-ш! — предостерегающе прошипела она. Его голос отдавался в ее ушах залпами двух десятков орудий.
Опустившись на корточки, Рубенс бросил Дайне на колени шелковый пеньюар и протянул ей стакан с апельсиновым соком.
— На, выпей, — произнес он потише. — Мария приготовила его только что. Она вернулась, решив дать нам еще один шанс.
— Куда она уходила? — изумленно спросила Дайна.
— Долго рассказывать. Давай же. — Он вложил холодный стакан в ее ладонь. — Выпей. Я положил в него пару таблеток тилинола.
Она осторожно поднесла стакан к губам и стала пить. Вкус был настолько хорош, что она выпила половину, прежде чем перевела дыхание. Прищурившись от яркого света, она посмотрела на Рубенса, одетого в костюм-тройку.
— Ты определенно не выглядишь потрепанным.
Он улыбнулся.
— Мгновенное восстановление.
— Только не говори мне, что ты едешь в офис так рано.
— Сейчас два часа тридцать минут пополудни.
— Проклятье! Мне надо было позвонить Ясмин.
— Я не хотел будить тебя.
— Черт побери, Рубенс!
Она обхватила голову руками. Рубенс посмотрел на нее сверху вниз.
— Ты вела себя вчера вечером, как настоящее дерьмо. Она плакала, когда уходила.
— Ты видел, как она уходила? — Это был идиотский вопрос, и Рубенс оставил его без ответа.
Откуда-то из зарослей донесся резкий, отрывистый хлопок дверцы автомобиля. Собака гавкнула несколько раз и замолкла. Дайна услышала ритмичное постукивание баскетбольного мяча по асфальту, удар о щит и торжествующий возглас молодого парнишки.
Поднявшись, она направилась к бассейну. Вода была прохладной и чистой. В ней не плескались и не резвились никакие животные. "Назад в «Маринлэнд», — подумала она, вспомнив дельфина и нырнула в воду в том конце бассейна, где было поглубже.
Внезапное ощущение холода привело ее в чувство и мгновенно утихомирило боль в голове. Вынырнув на поверхность, она поплыла в дальний конец и там выбралась на бортик. Взглянув влево, она увидела поливочную установку, с шипением разбрызгивавшую воду над зеленой лужайкой. Она заметила мгновенный взгляд, брошенный на нее мексиканцем, подстригавшим кусты, но не сделала ни малейшей попытки прикрыть свою наготу. Повернувшись к Рубенсу, она поднесла ладонь к глазам, защищаясь от солнечного света, бившего ей прямо в лицо.
— Не сиди в офисе целый день. Давай поужинаем на корабле.
Он подошел к ней, состроив огорчительную мину.
— Извини. Я думал, что предупредил тебя вчера. Я должен лететь в Сан-Франциско. Если я не закрою сделку по проекту Стиксон Бич сегодня, то она не пойдет в счет этого годового налога.
— О, господи. Это ведь не обязательно делать сегодня. Рубенс поцеловал ее.
— Шуйлер говорит, что это жизненно важно. Иначе я потеряю полмиллиона. Даже я счел бы это жизненно важным. — Он погладил ее по спине. — Но я вернусь через два, максимум три дня, и тогда мы проведем на корабле несколько дней. Идет?
Он оставил ее на краю бассейна под лучами яркого солнечного света в окружении тихих полуденных звуков. Высокая, загорелая, атлетически сложенная, она стояла молча и смотрела ему вслед.
Она не шелохнулась, услышав, как завелся двигатель и заскрипел гравий под колесами лимузина, увозившего Рубенса от нее. Ей хотелось сорваться с места, кинуться вслед за ним через сад и дом и остановить его. Однако это было невозможно, и поэтому она не тронулась с места.
Похожие на бусинки капельки воды катились вниз по ее плечам, спине, ногам, ягодицам; стекали горячими ручейками между бедер. Вскоре солнце высушило ее окончательно, и под его теплыми лучами кожа стала гладкой и упругой. Дайна принялась натираться лосьоном, глядя на спину садовника, стараясь молча, одним взглядом, заставить его обернуться.
Однако этого не произошло и, закончив натираться, Дайна легла в шезлонг и закрыла глаза. Теперь из внешних раздражений она воспринимала только звуки, да и те казались какими-то разобщенными и бессвязными, как если бы они не имели никакого отношения к ней или даже к тому месту, где она пребывала. Поливальные машины все еще свистели и гудели, а мальчик, игравший в баскетбол, должно быть ушел в дом. Через некоторое время единственным звуком, достигавшим ее слуха, был шум ветра в верхушках пальм. Солнечные лучи окрашивали ее веки в красный цвет, а ласковый ветерок сдувал длинные пряди волос с лица, так что они развевались у нее за спиной, как знамя.
* * *
Она крепко обнимала его руками за пояс, вдыхая чудесный запах потертой кожи и длинных волос со слабой примесью аромата одеколона. «Или это его собственный запах, как после долгой физической работы?» — подумала она.
Для нее это был не столько сексуальный, сколько подлинно мужской аромат. Ее грудь вздымалась от бурного дыхания. Она чувствовала изгиб его позвоночника, когда он еще больше наклонялся вперед, напряжение мышц, порожденное импульсами восхитительного опьянения скоростью, пронизывавшими его с ног до головы. Оно было заразительным. Дайна ощущала, как оно растекается по ее телу, и, задрав голову, дотянулась губами до его уха.
— Быстрей, — кричала она. — Быстрей, Крис!
Он заявился в дом Рубенса на «Харлее», когда она лежала, растянувшись в шезлонге возле бассейна. Он провел в студии всю ночь и не имел ни малейшего желания сидеть на месте и маяться от скуки. То же самое в тот момент можно было сказать и про нее.
Она открыла глаза в тот миг, когда они помчались вниз по Пасифик Пэлисайдс, и увидела океан: тяжелые и темные впадины между волнами и их сверкающие на солнце, словно жидкое золото, гребни. У нее защемило сердце от внезапного приступа непреодолимого желания увидеть голубые бурные воды Атлантики.
«Этот океан — жалкая замена тому, — думала она. — Вместо яростного, могучего прибоя только... ленивая зыбь, нагоняющая скуку и сон».
Она опять закрыла глаза, отдаваясь во власть своих грез.
Она почувствовала тягу центробежной силы, когда Крис сделал широкий разворот вправо, выезжая на Олд Малибу Роуд. Он прибавил газу, и мотоцикл рванул вперед, как стрела из арбалета.
Ветер завывал у нее в ушах, трепал ее волосы. Встречный поток воздуха обжигал ее обнаженные руки.
Крис перескочил на соседнюю полосу и еще больше увеличил скорость. Дайна с трудом открыла глаза. Повернув голову, она не увидела ничего, кроме многоцветного пятна, размазанного вдоль Пасифик Коуст Хайвэй: дома, деревья превратились в неразличимые линии. Она вспомнила игру в детстве, служившую ей развлечением, когда она сидела на заднем сидении машины ее родителей во время поездок на Кейп-Код.
Булькающий смех вырвался из ее горла, и она сжала коленями бедра Криса, точно бока скакуна.
— Быстрей, — понукала она его. — Ну же! Еще быстрее!
Они пролетели мимо двух машин так, словно те стояли на месте. Мотоцикл слегка накренился, описывая широкую дугу там, где дорога плавно изгибалась вправо, следуя линии побережья. Далеко впереди громыхали два громадных полуприцепа, выплевывавших серый дым из вертикальных труб.
— Держись, малыш! — Слова, сорванные ветром с его губ, прозвучали тонко и резко, словно вылетев из дешевого динамика. Они стали медленно отрываться от хвоста машин позади, как ракета, стремящаяся вырваться из власти земного притяжения, а заодно и собственной инерции, Они мчались, словно сумасшедшие. Весь мир для них теперь состоял из одного длинного тоннеля, по которому они летели вперед. Именно летели, потому что казалось, будто не мотоцикл оторвал колеса от покрытия шоссе, а они слились в одно целое с самим ветром.
Внезапно она ощутила какую-то силу, настойчиво толкающую ее в левый бок. Медленно она повернула голову, чтобы посмотреть в чем дело. «Харлей» раскачивался на своих амортизаторах, в то время как слева к ним подкралась тень большой машины. Она была совсем близко от них и так загораживала свет, что Дайна невольно отметила про себя это обстоятельство. В то же мгновение до нее донесся яростный вопль Криса.
— Этот ублюдок сделает нас только так! Крик превратился в громкий визг. Ветровое стекло «Харлея» разлетелось вдребезги, брызнув дождем острых, черных осколков ей в лицо. Она почувствовала растущую боль высоко на щеке под правым глазом и услышала жужжание возле уха. Инстинктивно оторвав одну руку от пояса Криса, она поднесла ее к лицу, и, совершая это движение, опасно накренилась вправо. В отчаянии она попыталась прижать колени к его бедрам, но могучий напор воздуха неумолимо тащил ее туловище назад.
Дайна ощутила острую боль в копчике, когда ее позвоночник прогнулся в обратную сторону, и, словно наркоман в первое мгновение после укола, вдруг с потрясающей отчетливостью одновременно увидела и осознала множестве вещей. Примитивное существо, скрывавшееся в недрах ее организма в смертельном страхе за жизнь, разделило окружающую обстановку на бесконечное множество мелких фрагментов.
Перед ними шоссе было пустота, лишь в четверти мили впереди виднелись высокие кузова полуприцепов. На встречной полосе промелькнуло несколько автомобилей, но из-за чудовищной скорости, они сливались, в одно пятно и было почти невозможно... Что-то в правом углу глаза мешало ей видеть. Она провела пальцами по этому месту и почувствовала что-то липкое и горячее на своей щеке. Боковым зрением она различила малиновый цвет.
Между тем она продолжала ощущать присутствие огромной, черной как ночь, тени совсем близко от себя по левую руку. Она услышала новый, такой высокий и пронзительный звук, что ее пробрала дрожь. Голова Криса в защитном шлеме внезапно мотнулась в бок и назад.
Волна грохота обрушилась на них, и мотоцикл скользнул в сторону от темного силуэта слева к обочине дороги. На мгновение он взмыл в воздух — не прекращавшаяся во время езды вибрация исчезла, и Дайна слегка приподнялась над сиденьем, испытав странное ощущение свободы и беспечности — и, опустившись обратно на землю, прокатился вперед по грунту и зеленому ковру травы. Вокруг разливался сильный запах цветущего клевера. Испуганная птица с громким карканьем поднялась в воздух.
На пути их движения встал преградой выступ каменной породы. Переднее колесо «Харлея» наткнулось на него под таким углом, что мотоцикл перепрыгнул через камень, при этом руль вырвался из рук Криса. Однако удар оказался слишком сильным, чтобы Дайна могла усидеть, держась за Криса одной рукой. Отлетев назад, она плашмя спиной упала на землю, лишь успев чуть-чуть приподнять голову. Перекувырнувшись, она оцарапала лицо о почву и стукнулась коленом о землю, отчего ее подбросило вверх, как резиновый мячик.
Подняв голову, она увидела обезумевший мотоцикл, выезжавший вновь на шоссе наперерез густому потоку машин. Он двинулся наискось через дорогу, в то время как водители встречных автомобилей отчаянно жали на тормоза и сворачивали под самыми немыслимыми углами у него под носом, чтобы избежать столкновения.
«Харлей» же с ревом двигался поперек шоссе, оставляя позади себя след дымящейся резины. Дайна почувствовала смрад горящего масла и крови.
— Крис! — крикнула она, пытаясь подняться с земли. Однако Крис не слушал ее, по-прежнему сидя в седле своего впавшего в бешенство стального скакуна, который, добравшись до дальней обочины, с разгону ударился о припаркованную там машину. Отлетев в сторону, еще не потерявший всю инерцию, «Харлей» врезался в окно прибрежного домика. В следующее мгновение вверх взвились яркие язычки пламени, и раздался грохот, точно возвещающий конец света. Черный дым поднялся до самого неба и стал расползаться по нему, как крылья гигантского ворона. Кто-то громко кричал, не умолкая. Все больше машин скапливалось на шоссе у места происшествия. Их гудки слились с непрекращающимися воплями. Огонь с кровожадной радостью разгорался все сильнее и ярче, и вонь, отвратительная вонь ударила в нос Дайне. До ее слуха в последний раз донесся пронзительный крик, и все потопила тьма.
Мог бы поклясться, я видел
Тебя вчера на улице,
Я позавидовал тебе,
И это была моя первая ошибка...
Дзинь, тр-р-р, бах!
Должно быть то был мираж,
Увиденный мной за кулисами,
В ожидании выхода и смерти
— ... здесь. Нет, мне ничего этого не нужно. Не здесь.
Музыка гулом отдавалась в ее голове, словно в пустом здании собора.
Перемены, словно пули
Бьют без боли,
Господи, я вижу, что снова одинок...
—... всего святого, заставьте этого черномазого выключить свой проклятый магнитофон!
Тишина, прохлада, какой-то хруст и чей-то тихий голос:
— Ладно парень, можешь делать это в другом конце холла.
Серые нити паутины, причудливо изогнутые в солнечных лучах. Туман, светлеющий, становящийся, все более прозрачным, словно с глаз снимали один слой марли за другим.
— ...айна, что произошло?
И ветер, бьющий в лицо, раскачивающий ее взад-вперед. «О, господи, я падаю!» Резкий толчок, как во время землетрясения; стремительно приближающаяся земля; ошеломляющий удар, и затем тонкая, светящаяся нить метеора, уносящегося вдаль от нее, бьющегося обо что-то — одно столкновение, другое, посылающее красные и черные сигналы в голубое небо. «Крис, Крис, о, Крис!»
— ...чего, ничего. Все в порядке.
Она сидела, дрожа; рыдая, уткнувшись лицом в чью-то шею.
— Доктор?
— Это лучше, чем делать укол прямо сейчас. Попозже... — Неоконченная фраза повисла в воздухе.
— Где я? — шепотом спросила она. — Не на берегу. Ведь нет, ради всего святого!
— Ты в больнице. Дайна, — донесся до нее голос Бонстила. Теперь она сумела распознать его.
— Бобби?
— Да.
— Бобби. — Она вцепилась в него. — Мотоцикл. Что-то... он... он..., — ее голос был тонким и прозрачным, как папиросная бумага.
— Все в порядке, — сказал он ей почти на ухо. — Теперь ты в безопасности. С тобой ничего не случилось.
— Крис, — прошептала она. — Что с Крисом? Не поднимая головы с его плеча, она почувствовала, что он смотрит на врача.
— Он мертв. Дайна.
— Нет! Не может быть! — Однако черные крылья ворона все больше закрывали голубое, голубое небо, и жадные языки пламени вырвались на свободу сразу после толчка взрывной волны. Ее легкие задыхались от недостатка кислорода, и жуткие вопли опять эхом отзывались в ее ушах. Ужас.
Ее снова затрясло.
— Не может быть... — Однако приступ бессильного гнева уже прошел, и она произнесла эту фразу совсем тихо, словно благословение. «О, Крис, — подумала она с тоской, — ты только-только начал новую жизнь. Я не могу поверить в случившееся. Мое сердце бьется, а твое нет. Может ли кто-нибудь объяснить это?» Она прижалась к Бонстилу, опять уткнувшись головой в сухожилие на его плече.
— Дайна, — его голос звучал нежно, успокаивающе, — мне необходимо знать, что произошло. Мои люди следовали за вами, но они упустили «Харлей».
Она вспомнила вкус земли во рту, пыль и песок, набившиеся ей в горло, ее содранное и ушибленное плечо, боль, пронизывающую все тело, струящуюся из царапины на голове кровь, мешающую ей видеть. Однако видение, запечатленное в ее сознании, не исчезало: метеор, уносящийся прочь от земли, покоряющий воздушное пространство за мгновение до того, как дернуться и развалиться. И затем пламя, и непрекращающийся крик. Ее крик.
Она откинулась на подушку. Слезы ручьями катились по ее лицу. Она посмотрела Бонстилу в глаза.
— Прежде скажи мне, где я.
— Ты в палате неотложной помощи в больнице Санта-Моника. У тебя несколько поверхностных ран, худшая из которых чуть ниже правого глаза, масса ссадин и царапин, парочка ушибленных ребер и плечо, которое, если верить словам врача, будет болеть месяц или около этого. Он также запрещает тебе пока заниматься акробатикой и кувыркаться. — Он улыбнулся, однако Дайна заметила напряжение, проглядывавшее сквозь эту улыбку.
Неподалеку зазвонил телефон, и кто-то пошел брать трубку.
— Итак, что же произошло?
— Лейтенант, это вас.
— Я мигом, — сказал Бонстил, направляясь к аппарату. Молодой доктор с чуть желтоватой кожей и пышными усами, придававшими ему сходство с морским львом, дотронулся кончиками пальцев до щеки Дайны.
— Здесь всего лишь два шва, — заметил он. — Вы что-нибудь чувствуете? — Она покачала головой, и он продолжил ощупывать рану. — Через некоторое время вы начнете чувствовать боль в этом месте. Так должно быть, поэтому вы не волнуйтесь. — Он принялся теребить усы. — Вам очень повезло, мисс Уитней. Всего дюйм влево, и был бы задет важный нерв. — Он улыбнулся. — Все рентгеновские снимки дали отрицательный результат.
Закончив говорить по телефону, Бонстил подошел и сел на кровать рядом с ней. Дождавшись, пока доктор выйдет, он сказал:
— Расскажи мне все по порядку.
Дайна поведала ему все, что смогла вспомнить до того момента, когда боль вновь вспыхнула в ее груди, и черный дым повалился в голубую высь...
— ... не торопись, — предостерег он ее. — Сделай передышку. — Когда ее дыхание успокоилось, он добавил. — Ты сказала, что чувствовала какую-то тень, надвигающуюся слева за несколько мгновений до аварии. Ты знаешь, что это было? Ты разглядела ее?
— Грузовик... или легковая машина, но достаточно высокая.
— В это время вы уже летели сломя голову, верно? Скорость перевалила за сотню. Ветровое стекло разбилось. На такой скорости это могло произойти из-за чего угодно, например, от удара камня, брошенного из машины, едущей впереди. Черт! — Он посмотрел на Дайну. — Это все? Ты не можешь вспомнить хоть что-нибудь еще, мельчайшую деталь... или какое-то впечатление, ощущение?
— Нет. Я... Постой, я помню... сразу после того, как разлетелось стекло, голова Криса качнулась назад и вправо.
— Ты хочешь сказать, он повернул голову?
— Нет-нет. Это скорей походило... не знаю, это всего лишь мое впечатление. Это выглядело так, точно что-то с силой развернуло его голову, как бы толкнув его. — Дайна закрыла глаза, вновь почувствовав приступ тошноты, и подумала: «О, боже, о, боже! Я не верю, что больше никогда не увижу его».
— Может, что-нибудь еще. Дайна?
— Нет, я... — Господи, как же можно быть такой бестолковой? — Да, Крис сказал мне что-то, когда... мы ехали по шоссе. — Она крепко задумалась на целую минуту, чтобы пробиться к воспоминаниям сквозь отвратительную вонь и ощущение непреодолимого ужаса. — Он сказал: «Этот ублюдок сделает нас только так».
Бонстил так близко наклонился над Дайной, что она почувствовала на лице его горячее дыхание.
— Кто этот ублюдок, Дайна? Кто это был? Найджел?
— Я не знаю.
— Дайна!
Его окрик пронзил ее голову, как стрела со стальным наконечником, и Дайна зажмурилась. Ее кишки свернулись в клубок. Она зарыдала, но без слез, и, обхватив себя за плечи руками, мысленно повторяла: «Рубенс, Рубенс, Рубенс, где ты?»
— Хватит с нее, — услышала она тихий голос и сообразила, что молодой врач вернулся.
— Послушайте, вы, если ключ к разгадке у нее в голове...
— Ее голова, — хладнокровно перебил Бонстила доктор, — совершенно не годится сейчас для подобного допроса. Ей необходимо отдохнуть. Я настаиваю на этом, лейтенант.
— Ладно, доктор. Ладно. Будет ли мне позволено поговорить с ней еще одну минуту? Ей больше не придется отвечать на вопросы.
— Валяйте.
Бонстил опять повернулся к ней, и она увидела на его лице обеспокоенное выражение.
— Прости, что я давил на тебя, — тихо промолвил он, — все дело в том, что теперь этот черный ящик наконец-то приоткрылся. Вчера поздно вечером моя ставка на Чарли By все-таки оправдала себя. Он вывел нас на один склад. Двести пятьдесят ящиков с оружием. Знаешь, что мы обнаружили там? М-15, полуавтоматические винтовки, автоматы. — Его глаза лихорадочно блестели. Он был похож на охотничью собаку, спущенную с поводка. — Ты понимаешь? Теперь это не одни домыслы. Груз дожидается следующего рейса лайнера «Хартбитс».
— А что с Чарли? — Ее тревожило обещание, данное ею Мейеру и самому Чарли By.
Бонстил пожал плечами и усмехнулся.
— Понятия не имею. Это была досадная оплошность: несмотря на целую кучу наших ребят вокруг того места, он умудрился слинять. Естественно, теперь я совершенно не представляю, где он может быть.
Дайна слабо улыбнулась.
— Спасибо, Бобби.
— Теперь послушай меня. Дайна. — Его лицо вмиг посерьезнело. — Я должен вернуться на место аварии... если конечно это была авария.
Она вцепилась в его руку.
— Что ты имеешь в виду?
— Однажды, если ты помнишь, на жизнь Криса уже покушались. Возможно, это дорожное происшествие произошло благодаря чей-то помощи.
— Лейтенант, я не хочу, чтобы вы пугали мою пациентку.
— Послушайте, док, у этой леди есть право знать, в какой ситуации она очутилась. Положение может быть весьма серьезным.
— Может быть, весьма вероятно. Я должен попросить вас, лейтенант, немедленно уйти. Подобные разговоры сейчас не могут принести мисс Уитней ничего хорошего.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44