А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— Когда-то, — произнес Бонстил так внезапно, что Дайна испуганно вздрогнула, — я знал одну девушку. — Он резко и хрипло рассмеялся. Его смех звучал как скрежет железной метлы о цементный пол. — Это было давным-давно.
Дайна пристально наблюдала за ним в то время, как он сам не смотрел ни на деревья, ни даже в низкое тяжелое небо, а просто в никуда.
— Она, Марсия, любила мечтать. Ее переполняли надежды и идеалы. Она была романтической девушкой. — Он бросил окурок и продолжил. — Она была прекрасной, как некогда моя мать, только еще больше. Длинные каштановые волосы, глаза цвета ирландского тумана или... впрочем, она сама всегда описывала их именно так. И была права. — Он глубоко вздохнул.
— Я встретил ее почти сразу после того, как пришел в полицию. В то время я был очень целеустремленным. Я твердо знал, что хочу, и что еще хуже, что именно мне нужно. — Он пожал плечами. — Тогда все казалось гораздо сложней. Марсию слегка пугали мои убеждения, а равно и то, что я собой представлял. Однако она не переставала любить меня, просто ей было трудно это делать.
— Мы полюбили друг друга и жили вместе некоторое время... я думаю, года полтора. Это было чересчур долго, но в то же время совершенно недостаточно. Мы любили друг друга без памяти. В конце концов, она ушла. Это был единственный способ выжить для нас обоих. «Я ухожу от тебя, Бобби, — сказала она мне в тот вечер. — Так далеко, как только смогу». Потом она сделала паузу и добавила: «Я напишу тебе, если ты только пообещаешь не приезжать ко мне». Я дал ей слово.
— Через месяц я получил от нее открытку. Марсия писала мне из Флоренции. Шесть недель спустя из Гранады, и наконец в середине лета мне пришла открытка из Ибизы. «Я встретила совершенно особенного человека, — писала она. — Я пишу тебе не для того, чтобы сделать больно, но чтобы сказать, что, отыскав такого человека, я поняла, как сильно люблю тебя. Я всегда буду любить тебя, Бобби. И никогда не забуду тебя. С любовью, М». Бонстил скрестил руки на груди. Дайна прикоснулась к его плечу, но он даже не заметил этого.
— К тому времени я увлекся другими вещами, завел себе новых друзей и забыл ее. Однако, видишь ли, странность заключается в том, что в определенном смысле я не забыл ее. Как она писала в том письме из Ибизы, я знал, что Марсия всегда будет частью меня. Некоторые девушки появляются в твоей жизни и исчезают. Бесследно. Память о них тускнеет, а затем и вовсе стирается. Иное дело Марсия. Я никогда не жалел, что повстречал ее, даже пережив эту боль... расставания. Странным, но в то же время самым что ни на есть прямым и непосредственным путем мы принесли друг другу массу пользы в те сумасшедшие дни и ночи нашей любви. Мы выработали каждый в другом уверенность, позволяющую двигаться дальше в одиночку.
Дайна протиснула ладонь под его локоть и прижалась тесней к Бонстилу.
— Значит, у этой истории счастливый конец? — спросила она.
— Не совсем. — Он пошел вперед, не разбирая дороги, и Дайна последовала за ним. Было довольно поздно, и легкий туман уже стелился над землей меж высоких стеблей травы, извивался среди ветвей высоких кустов, укрывал от взоров подножия деревьев вдали. Они словно оказались отрезанными от всего света, попав в воображаемую страну, где время застыло.
— На некоторое время я потерял ее след или точнее не получал от нее известий. В тот период я переехал, и это обстоятельство плюс недостаточное количество марок на конверте, привели к тому, что я получил ее письмо только через шесть недель после того, как она его отправила. Она была в Лондоне. У нее был ребенок и больше никого. Она была там одна, без друзей... без кого-нибудь, кто мог бы помочь ей. Я взял отпуск по чрезвычайным обстоятельствам и полетел в Англию. Я думал, что самое меньшее, что я сделаю, это просто привезу ее сюда.
— Но я опоздал... слишком много времени... — Он шел до тех пор, пока они не подошли к краю длинной ложбинки. Днем она выглядела бы чудесно, однако сейчас, окутанная тьмой и туманом, казалась просто черной, бездонной дырой в земле. Бонстил молча смотрел на нее, потом продолжил. — Она умерла, и ребенок тоже. Она включила газ, истратив последний шестипенсовик, и не стала зажигать огонь. Я сам читал об этом в Нью-Скотланд-Ярде. Их привезли туда, потому что она была американкой. У нее не было ни семьи, ни близких, и они не знали, с кем связаться. Я оказался единственным человеком, знавшим ее. Но я не стал перевозить ее тело сюда. Я заказал службу в церкви, нашел место и... похоронил их. — Его плечи ссутулились. — Обратный полет длился невыносимо долго, а, очутившись дома, я наткнулся на еще один последний, неприятный сюрприз. Это было последнее письмо Марсии, написанное на следующий день после того предыдущего послания. «Не вини Найджела, — писала она. — Мне понадобилось много времени, чтобы понять его. Кажется, я целую вечность ненавидела его, думая, что он предал меня. Я верила в него, в то, чем он являлся, в его огромную жизненную силу. Эта ложь принадлежала не ему, а только мне. Он просто ребенок, а значит — не виновен ни в чем. У него нет моральных принципов, поэтому он не может сотворить зла. Это я, я, я. Что-то не так со мной. Здесь для меня нет места. Я имею в виду Лондон. Прощай, Бобби. Теперь ты все, что осталось у меня в памяти».
Ночь растекалась вокруг них так стремительно, словно до этого момента сдерживала себя. Слабое стрекотание сверчков, жалобные голоса ночных птиц, прерывистое шуршание листвы, задетых крадущихся мимо зверем — все эти звуки смешались с биением сердца Дайны, напоминая ей, что жизнь несмотря ни на что продолжается, и что ее непрекращающуюся, неистовую силу нельзя ни отрицать, ни игнорировать. Дрожь пробежала по ее спине, и она потесней прижалась к лейтенанту, обняв его рукой за талию.
— Пошли, — сказала она шепотом, боясь повысить голос, чтобы не нарушить течение жизни вокруг и не ввергнуть его и себя вновь в пучину черной тоски и отчаяния, пронизывавших его рассказ. — Давай выберемся отсюда.
Однако он упрямо не желал сдвинуться с места.
— Тебя не интересует, — осведомился он голосом, полным горечи, — кто такой этот Найджел?
— Я знаю сама, — мягко ответила она. — Пойдем же. На сей раз ей удалось развернуть его и медленно, шаг за шагом они все же добрались до автомобиля. Роса намочила снизу их штаны, а обутые в сандалии ноги Дайны промокли и замерзли.
Стоя у открытой дверцы «Форда», она заметила:
— Тебе вообще нельзя было браться за это дело.
Только теперь Бонстил посмотрел на нее.
— Я знаю.
Ветви окружавших деревьев, раскачивавшиеся с легким шелестом, отбрасывали на его лицо перекрещивающиеся тени.
— Естественно, капитан не знает ничего об этой ... изначальной заинтересованности.
Его серые глаза потемнели от какого-то сильного чувства.
— Понятия не имеет.
— Так я и думала. Иначе тебя бы отстранили от следствия в два счета. Это мне известно.
Бонстил молчал, все так же сосредоточенно вглядываясь в ее лицо. От него слегка пахло табаком и одеколоном и совсем уж едва заметно — потом. Нельзя сказать, чтоб это была невозбуждающая комбинация запахов.
Дайна склонила голову на бок.
— Надо полагать тебя назначили на это расследование по чистой случайности.
На его губах заиграла бледная тень улыбки.
— Такой вещи, как чистая случайность, не существует. Я навел Фитцпатрика на мысль отдать случай мне.
— Как это?
— Очень просто. Я сказал ему, что не возьмусь за это дело ни за что на свете. Поступки несчастного слуха нетрудно предсказать. Он-таки впихнул его мне.
— Это правило о личной незаинтересованности весьма разумно.
— Я и сам знаю. — Его лицо посуровело. — Это был ребенок Найджела, Дайна. Он отвечал за него, что бы там ни думала себе Дайна. Я не говорю, что сукин сын должен был жениться на ней. Но она не заслужила... она не заслужила такого отношения.
— И ты пойдешь дальше.
— Да, — ответил он, чуть наклонившись вперед. — До самого конца.
* * *
— Время почти наступило, — по обыкновению глотая буквы, в своей резкой манере заявила Берил Мартин. Не вызывало сомнений, что она констатировала факт, а не высказывала свое мнение. Впрочем, по ее мнению, первое с успехом заменяло второе и наоборот в любых ситуациях при том непременном условии, что высказывание исходило из ее уст.
— В этом городе повсюду раздается громкое тиканье, — продолжала она, — словно под него заложена часовая мина, которая вот-вот взорвется. Каждый знает об этом. Дайна. Даже твои враги чувствуют это, и у них начинают потеть ладони.
Рубенс посмотрел на Дори Спенглера, затем вновь перевел взгляд на Берил и заметил:
— Сейчас не то время, чтобы что-то могло пойти не так. Берил одарила его широкой улыбкой.
— Такого не случится.
Они сидели вчетвером за безукоризненно накрытым столиком во французском ресторане «Ле Труазьем». Снаружи на Мел роуд было темно и уныло: над Лос-Анджелесом шел один из тихих, безветренных дождей, которые изредка приносило в город, точно в наказание за какой-то древний, хотя и не слишком серьезный грех. Однако здесь, внутри ресторана, ставшим хотя бы на время местом для еды, мягкое освещение создавало уютную атмосферу и заставляло искриться и сверкать бокалы их тонкого хрусталя. Официанты были одеты в черные смокинги, накрахмаленные белые рубашки и галстуки-бабочки, а метрдотель Антуан выглядел настолько элегантно, что при взгляде на него захватывало дух. Проще говоря, «Ле Труазьем» настолько соответствовал духу и традиции Старого Света, насколько это вообще возможно в южной Калифорнии.
Берил, выглядевшая ослепительно в белом платье, ничуть не скрывавшем ее грузной фигуры, подняла бокал с белым вином и, посмотрев сквозь него на абажур люстры из матового стекла, сделала небольшой глоток с видом знатока. Слева от нее чуть пониже крышки столика стояло на специальной подставке серебряное ведерко со льдом, в котором лежала бутылка, завернутая во влажную салфетку.
— Кстати, о потеющих ладонях, — сказала она, ставя бокал. — Вы ни за что не догадаетесь, кто звонил мне сегодня утром. — Берил не стала дожидаться ответа, впрочем было и так ясно, что она и не рассчитывает на него. — Дон Блэйр.
— Агент? — Спенглер повертел вилкой. — Что ему было нужно?
— На следующей неделе фильм одного из его клиентов будет выставлен вместе с нашим в конкурсе на получение Оскара. — На ее лице появилось такое выражение, словно она только что отведала изысканное блюдо — Режиссер ленты Марк Нэсситер.
Она перевела взгляд на Дайну, вскинувшую голову при этих словах.
— "Небесный огонь", — отозвался Рубенс. — Я видел его. Фильм про войну в Камбодже. Полное дерьмо. Ну и что?
Берил, на мгновение проигнорировав его, обратилась к Дайне.
— Ты знаешь его?
— Мы были знакомы, — ответила та. — Это человек из моего дамского прошлого.
— Разумеется. — Ласково улыбнувшись, Берил отвела глаза и пожала плечами. — Впрочем, это не имеет ни малейшего значения. Дон звонил мне сегодня утром, чтобы узнать, что у нас на уме.
— "Что бы вы все там не думали, у любой из отобранных картин есть шанс занять первое место", — заявил он. Слыша его голос, я прямо-таки чувствовала, как его всего трясет. Жаль только, я не записала разговор на пленку. «Вы все, ублюдки, ведете себя так, будто сами распоряжаетесь Оскарами, как вам угодно, — твердил он. — Впереди еще целая неделя. Может случится все, что угодно».
— Ну и что ты ответила ему? — Спенглеру ужасно хотелось знать. По его довольной ухмылке было видно, что рассказ Берил доставляет ему немало удовольствия.
— Я посоветовала ему сходить и посмотреть «Хэтер Дуэлл». — Все дружно рассмеялись.
Спенглер подлил вина в бокалы. Беззвучно выросший перед столиком официант, слегка поклонившись, вручил каждому из них большие листы меню, написанные от руки зелеными чернилами на бумаге цвета буйволиной кожи, и назвал специальные блюда на этот день. Они заказали еду и еще одну бутылку «Corton Charlemayne».
— Переходя к серьезным вещам, — продолжила Берил, — нью-йоркская операция, за которую мы все должны благодарить Рубенса, стала несомненным успехом. До сих пор в национальной прессе публикуются отклики и заметки по следам той недели. Работа по подготовке премьеры в Лос-Анджелесе кипит вовсю. В «Ньюсуике», понятное дело, разозлились из-за материала, напечатанного в «Тайме», но они не могли вопить слишком долго, ведь он был предложен сначала им. Теперь они хотят напечатать похожую статью с фотографией на обложке. — Она опять улыбнулась, но на сей раз ее улыбка вышла чуть язвительной. — Конечно, мне пришлось использовать в качестве приманки эксклюзивное право на материал, касающийся нового фильма Дайны. Знаю, знаю. — Она подняла обе руки, чтобы предотвратить возражения, готовые сорваться с губ Спенглера. Ее бесчисленные золотые браслеты зазвенели, стукаясь друг о друга. — Мы с тобой уже обсуждали этот вопрос. Я прекрасно отдаю себе отчет в том, что студия и слышать не хочет ни о чем подобном. Это из-за Брандо. Так вот, по моему глубокому убеждению надо послать их к черту. Брандо будет сниматься в фильме. Ведь контракт-то уже подписан, разве нет, Дори?
Спенглер угрюмо кивнул головой.
— Да, ну и что с того? Это всего лишь клочок бумаги. Я знаю Брандо лучше, чем любой из вас. Он может пойти на попятную в любой момент, пока съемки не начались. И даже после этого. По моему мнению, бряцание доспехами в этом случае может...
— Ты только представь себе, — перебила его Берил. — Этот материал выйдет в «Ньюсуике» на той же неделе, когда Дайна получит Оскара. Ты не хуже моего знаешь, чем это обернется для нее.
— Я думаю о...
— Рубенс, — вновь оборвала Берил Спенглера. — А что скажешь ты?
Официант принес закуску и бережно поставил ее на стол. Рубенс не сводил глаз с уложенной на тарелке в идеальном порядке спаржи. Дождавшись, пока официант, положив три ложки густого голландского соуса на кончики стеблей, не отошел, он вычерпал остатки соуса себе на тарелку. Взяв нож и вилку, он посмотрел прямо на Берил и сказал:
— Я за.
Потом, предварительно попробовав спаржу, он повернулся к Спенглеру.
— Не вздумай хоть на мгновение, — негромко и ласково начал он, — забыть, кто ты такой и что ты собой представляешь. Ты здесь потому, что я пустил тебя сюда. Может быть ты думаешь, что способен ошибаться, как все мы, — он сделал паузу, пристально наблюдая за тем, как шея и лицо Спенглера стали покрываться пунцовой краской, когда тот услышал слова, сказанные им самим Дайне в Нью-Йорке, — но ты обманываешь себя. Ты склонен ошибаться в гораздо большей степени. И гораздо легче можешь попасть в расход. Ты уже однажды сделал глупость, и этого достаточно. Не советую испытывать судьбу дважды. — Рубенс вонзил вилку в мягкую плоть стебелька спаржи и поднял его. — Ты был прав в одном, Дори. Я всего лишь человек. Так подумай, что это может означать для тебя.
Лицо Спенглера было сплошь багровым. На высоком лбу его судорожно пульсировала крошечная голубая жилка.
— Однажды я позволил тебе наехать на меня. — Он начал подниматься со стула.
— Дори, сядь и веди себя как следует, — спокойно заметила Берил.
Капельки пота выступили над верхней губой Спенглера. Его нижняя челюсть чуть заметно тряслась.
— У вас нет права говорить со мной в таком тоне. Я позвоню Брандо и...
— Не делай этого, — все так же тихо произнес Рубенс. — Если ты встанешь из-за стола, то это наша встреча станет последней. Прикинь лучше, что ждет тебя, если ты сейчас совершишь глупость.
Застывший в оцепенении Спенглер походил на каменное изваяние.
— Во всяком случае, — продолжал Рубенс, не прерывая трапезы, — я считаю, что ты получил по заслугам. Ты шагнул из дерьма в сад, где растут розы. — Вилка замерла на полпути к его рту. — И эти розы отнюдь не принадлежат тебе. Что я сделал тебе такого, за что ты вдруг пнул меня так исподтишка, а? Я поручил тебе это дело, но ты все еще чем-то недоволен. Тебе мало куска, ты хочешь всю тушу целиком. Неужели ты и впрямь думаешь, что способен обойти меня?
С различимым вздохом Спенглер уселся на место. Взяв свою скомканную салфетку, он провел ей пару раз по лицу.
— Меня обидело, что со мной обращаются, как с помощником официанта. Вот и все.
— Без тебя нам бы не удалось договориться относительно фильма с Брандо так быстро, — подчеркнуто заметила Берил.
— Я знаю, но...
— Тебе не нравится, как с тобой обращаюсь. Я правильно понял? — осведомился Рубенс. Спенглер молча смотрел на него.
— Ну что ж, дружище, тогда тебе придется усвоить одну истину. Ты должен заслужить уважение всех нас, присутствующих здесь. Не жди, что тебе поручат легкую и приятную работу. У нас у всех есть свои обязанности. Если мы не выполняем их, а будем сидеть целыми днями напролет, восторгаясь собственными идеями и способностями, дело стоит на месте. Если ты думаешь, что тебе все сойдет с рук только потому, что ты знаешь Брандо лучше, чем его жена, так ты ошибаешься. Мне на это плевать. Тебя просто может сдуть ветром. Такие вещи происходят с людьми каждый день. Еще вчера они приносили пользу, а сегодня их поезд уже ушел. — Он оттолкнул от себя пустую тарелку. — Послушай, нельзя сказать, что у тебя кишка тонка или пусто в голове... по крайней мере, если б я думал иначе, то прежде всего никогда бы не порекомендовал тебе Дайне. Только перестань вилять из стороны в сторону, и мы станем кроткими и нежными, как мышки.
Подошедший официант забрал тарелки у всех, кроме Спенглера.
— Ничего, — сказал ему Рубенс, — мы подождем, пока Дори доест.
— Ты любишь меня? — спросил он, когда они вернулись домой.
— Да.
— Никогда не думал, что найдется женщина, которой я задам такой вопрос.
— Ты не спрашивал об этом свою жену?
— Я всегда притворялся внутри, будто она любит меня. — Он провел ладонью по ее руке снизу вверх. — Мне так хотелось услышать правду хоть раз в жизни.
— Зачем? — шепотом спросила она. — Ведь именно ты, в конце концов, бросишь меня. Он изумленно уставился на нее.
— С чего ты это взяла?
— С того, — она приложила руку к его груди, — что я никогда не знаю наверняка, что творится там. Иногда мне кажется, что у тебя сердце из стекла... нет, из пластика: сквозь него можно видеть; но нельзя его разбить. Ты похож на этот город, Рубенс. Город, который на самом деле вовсе им не является. Он есть, и его нет, одновременно. — Она положила голову ему на грудь.
Крепко прижав ее к себе, он спросил:
— А что случится, если я брошу тебя?
— Ничего, — сказала она. — Ровным счетом ничего.
* * *
Бонстил позвонил поздно утром, когда Рубенс уже уехал в офис.
— Ты не спишь?
— Подожди минутку. — Перевернувшись в постели, она лежа потянулась. Спала она или просто замечталась? Она не знала. Ее голова была забита мыслями об оружии и женщинах в униформе, Джорджем и ООП, Найджелом и ИРА.
— Порядок, — сказала она. — Что слышно?
— В лаборатории нашли следы стрихнина в порошке, принесенном тобой, — начал он без подготовки. — Ты просто не откликнулась на свое призвание, как я говорил. Тебе надо было идти работать в полицию.
С нее как рукой сняло остатки сна. Она села в кровати.
— Это значит, что он все еще в опасности.
— Возможно. Вероятно, он случайно проведал об операциях Найджела по переброске оружия. — Он сделал паузу. — Может быть мне стоит приехать к тебе?
— Зачем?
— Если Крис в опасности, есть шанс, что и ты тоже. Вы провели вдвоем слишком много времени, чтобы убийца думал, что ты не знаешь что-то, что известно Крису.
— Это смешно. Ему бы пришлось научиться читать мысли.
— Как угодно, — ответил он равнодушно. — Кстати, я установил наблюдение за нашим другом Чарли By. Возможно он сумеет вывести нас на что-нибудь интересное.
— Бобби, я дала слово...
— Не волнуйся. Я не стану забирать его. Однако, ни ты, ни я не говорили о том, что не будем использовать его, не так ли? Кто знает, может мне повезет. На нынешней стадии я смог бы воспользоваться даже небольшой удачей. Я так близок к цели; осталось буквально протянуть руку. Однако все, что у меня пока есть, это одни рассуждения, так что я связан по рукам и ногам. Словно муха, попавшая в паутину.
— Знаешь, что я думаю, — возразила Дайна. — Я думаю, ты слишком усердствуешь со своими досадами. Ты не в состоянии объективно оценить ситуацию: мы оба знаем это. Передай дело кому-нибудь другому. Наверняка есть достаточно следователей, которые...
— К черту их всех! — рявкнул он. — Это дело — единственная причина тому, что я все еще остаюсь полицейским. Теперь ничто не заставит меня отказаться от него.
— Бобби, ты служитель закона.
— Вот именно.
— Но ведь ты не имеешь права вертеть законом в угоду своим интересам.
— Позволь мне сказать тебе кое-что насчет закона, Дайна. Его извращают ежедневно и ежеминутно. Став полицейским, я очень быстро узнал, что иногда закон помогает тебе, но бывают дни, когда лучше всего очень осторожно обойти его стороной. Так что он не вцепится в тебя своими зубами, пока ты не разбудишь его.
— Он фыркнул. — Кстати, что думает насчет закона твой приятель Рубенс, а?
В мгновенном ослеплении Дайна подумала, что Бонстил может знать о том, кто приказал убрать Эшли. Она вдруг начала давиться, словно во рту у нее опять очутился Т-образный резиновый кляп доктора Гейста.
— Все эти парни с многомиллионными счетами в банках пользуются законом, как хотят, — продолжал он. — Именно так они становятся теми, кто они есть. В любом случае, это всего лишь теория. Я знаю то, что я знаю. Найджел — преступник. Это у него в крови. Он законченный мерзавец. Ему плевать на всех, кроме себя.
— Бобби, пожалуйста...
— Я представляю закон, Дайна. И я заставлю мерзавца заплатить за то, что он сделал с Марсией. Старые друзья заслуживают того, чтобы их помнили. Тебе ведь это известно, не так ли?
Но что, если Бонстил неправ? Дайна не знала, кому и чему верить. Она понимала лишь, что Бобби толкает вперед неутолимая внутренняя жажда мести, разрушительная для того, кто ее испытывает. Она прекрасно сознавала, что он запросто мог убедить себя в виновности Найджела. Но что, если он прав?
Она позвонила Тай и напросилась в гости к Найджелу. Не обдумав все как следует, она тем не менее решила, что обязана предпринять попытку разобраться во всем сама.
Тай встретила Дайну на пороге и обняла ее.
— Ты рада, что вернулась к Найджелу? — осведомилась Дайна.
— Теперь, когда Крис ушел из группы, это не имеет большого значения, — грустно отозвалась Тай.
— Группа не развалилась из-за этого, — попыталась утешить ее Дайна. Она покривила душой, ибо была уверена, что это непременно произойдет, что не замедлила подтвердить и сама Тай.
— Найджел говорит, что они будут продолжать играть, и все останется по-прежнему, но я знаю его слишком хорошо, чтобы поверить в это. Он слабак. Творческая искра, горевшая в его душе когда-то, потухла. Он слишком долго жил за счет Криса.
* * *
Найджел был вне дома возле бассейна. Подобно большинству уроженцев Британских островов, занесенных судьбой в более теплые края, он казалось не переставал удивляться солнечной погоде на протяжении трехсот шестидесяти пяти дней в году. Он сидел, развалившись, в шезлонге. Силка, по-видимому, только что приготовивший для него коктейль, собирался поставить высокий стакан на столик перед ним.
— Силка, — позвала Тай. — Ты не мог бы намешать коктейль для Дайны?
Телохранитель выпрямился и замер в ожидании. Тонкая, почти незаметная улыбка замерла на его спокойном безмятежном лице.
— "Столичная" на карамельках с содовой. — Это был любимый напиток Рубенса.
— Нет, — протянула Дайна. — Я бы предпочла pina colada.
Кивнув, Силка направился к бару. Очевидно, он уже знал, что хочет выпить Тай.
Заслышав шаги женщин, Найджел повернул голову в их сторону и поглядел на них, прищурив глаза, спрятанные под темными очками. Он не поздоровался, что нисколько не удивило Дайну. Она понимала, что он считает ее ответственной за решение, принятое Крисом.
— У тебя, черт возьми, хватило наглости припереться сюда, — бросил он.
— Я пришла повидаться с Тай.
— Странные идеи приходят к тебе в голову. — Он обращался к Тай. — Не могу сказать, чтобы они были мне по душе. — Он мотнул головой. — Пусть она уберется отсюда.
— Перестань вести себя как ребенок, — холодно заявила Тай, глядя на него сверху вниз. — Дайна проведет здесь столько времени, сколько захочет.
— Ты забыла, кто платит по твоим счетам?
— Ты ведь не хочешь, чтобы я ушла... опять.
— Силка! — завопил Найджел. — Сделай что-нибудь! Силка приблизился к ним и передал обеим женщинам их стаканы.
— Что бы ты хотел, чтобы я сделал?
Найджел открыл было рот, но взглянув на Тай, захлопнул его. Он махнул рукой.
— А, иди приготовь что-нибудь себе выпить или займись чем-нибудь другим. — Перед тем, как отвернуться, Силка бросил пристальный взгляд на Дайну.
— Господи!
Они все повернулись на восклицание.
Найджел сломя голову мчался к дому.
— В чем дело? — крикнула ему вслед Тай. Однако он уже скрылся за белыми занавесками, висевшими на распахнутой балконной двери. Через мгновение он вновь появился на пороге. В левой руке он держал тупоствольный маузер.
На несколько мгновений взгляды всех были прикованы к нему. Потом Дайна, поставив стакан, бегом кинулась к Силке. Она чувствовала, что Тай следует за ней.
— Найджел!..
— Это проклятый койот, Тай! — он побежал вокруг дома, и все последовали за ним. За домом располагался экзотический сад, простиравшийся в длину на добрых три сотни ярдов. Далее он внезапно обрывался у крутого склона холма, первого в цепи, уходящей в сторону Тапанга. Весь холм от подножия до вершины был покрыт зарослями куманики и низкого кустарника, боровшихся за выживание под сенью гибких эвкалиптов и акаций.
Найджел тут же устремился в чашу. Он не размахивал бестолково пистолетом на ходу, держа его наготове у бедра. По всей видимости, к вершине холма вела полузаросшая скрытая от глаз тропинка, потому что Найджел взбирался по склону с удивительной быстротой.
Тай сильно отстала от него, показывая путь Силке и Дайне. Карабкаться по круче оказалось не так уж легко, и к тому времени, когда они настигли Найджела, их лица были перепачканы грязью и потом, а сами они с трудом переводили дыхание.
Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь густую листву деревьев, освещали яркими пятнами фигуру Найджела, стоявшего на краю небольшой прогалины. Его глаза были широко открыты, а ноздри раздувались от возбуждения. Зажатый в его руке маузер казался огромным.
Тай хотела было заговорить, но Найджел махнул ей свободной рукой, призывая к молчанию.
— Ублюдок прячется где-то рядом, я знаю. Я видел его, сидя у бассейна. Он смотрел на меня, зовя сюда помериться с ним силой. — Он вертел головой, глядя по сторонам, точно его глаза не могли перемещаться сами по себе. — Целую неделю я то и дело видел его или слышал, как он шныряет вокруг дома.
— Может быть, он просто голоден, — заметила Дайна, всматриваясь в заросли. Она увидела бабочку, вспорхнувшую с ветки и полетевшую прочь, ничуть не торопясь, а подняв взгляд повыше — резвящихся, весело щебечущих темно-коричневых зябликов. Словом, все вокруг было тихо и спокойно.
— Нет, нет, — прошептал Найджел. — Я не держу здесь даже кошки. Ему нужно что-то другое.
— Например? — осведомилась Дайна.
Однако Найджел промолчал и рукой сделал знак, чтобы они все опустились на корточки. Сам он, последовав их примеру, tie переставая кружился вокруг себя.
— Я начинаю чувствовать себя какой-то дурой, — произнесла Дайна, поднимаясь.
В ответ Найджел яростно зашипел на нее.
— Раз уж ты здесь, то изволь стоять на месте, пока я не отыщу этого ублюдка.
— Я не вижу, — тихо возразила она, — с какой стати я должна выполнять твои распоряжения.
Он развернулся, и Дайна увидела его глаза, похожие на два кремня. — Зачем ты вообще забралась сюда? Это охотничья территория.
— Только потому, что ты называешь ее таковой. Меня ни в малейшей степени не интересует твой койот. Оставь проклятого зверя в покое.
— Его присутствие для меня, словно пытка! — закричал он.
— Ну да, ты ведь понимаешь в этом толк, не так ли? Найджел находился в тени, но в этот миг либо солнце чуть переместилось в небе, либо ветер, гулявший в верхушках деревьев, раздвинул ветви, потому что в солнечном свете устремленные на Дайну глаза Найджела внезапно сверкнули.
— О чем ты говоришь? — спросила Тай.
— Я говорю об убийстве, — выпалила она.
— Что, черт побери, ты этим хочешь сказать? — Найджел продолжал оставаться на корточках. Маузер лежал у него на правом бедре.
— Кто-то пытался убить Криса, когда он был в Нью-Йорке. В героин, купленный им, был подмешан стрихнин...
— Ты сошла с ...
— Точно так же, как это произошло в случае с Мэгги.
— Мэгги, — тихо вставил Силка. — Погибла от рук маньяка. Мы все слышали...
— Я знаю, о чем вы слышали, — перебила его Дайна. — Полиция поймала того психопата, но выяснилось, что он не убивал Мэгги.
— Откуда это известно?
Дайна пропустила мимо ушей вопрос Силка. Она пристально смотрела на Найджела. Прав ли Бонстил, подозревая его. Вокруг в природе царил покой и тишина, а в такой компании людей атмосфера все больше накалялась. Замер даже легкий ветерок. В воздухе был разлит сильный запах сырой земли.
— Никому из нас не известно ничего о том, что случилось с Крисом, — заявила Тай, поочередно обводя взглядом своих спутников. — Разве я не права?
— Никто не пытался убить Криса, — добавил Найджел. — Должно быть это тебе приснилось.
— Тогда возможно мне приснилось и то, что настоящая фамилия Мэгги — Туми, и она была внучкой Сина Туми. Найджел издал отрывистый смешок.
— Теперь я знаю наверняка, что ты просто бредишь.
— Заткнись, Найджел! — прикрикнула на него Тай. Она взглянула на Дайну. — Это правда?
— Да. Это было политическое убийство. Месть, направленная лично против Сина Туми.
— Господи, Найджел ты знал...
Однако Тай не удалось закончить фразу. Найджел поднял левую руку, и рыло маузера оказалось направленным в сторону Дайны. Черная дыра в дуле этого крупнокалиберного пистолета показалось ей чрезвычайно большим.
Дайна вздрогнула, и Найджел нажал на курок. Маузер взорвался и дернулся вверх.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44