А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

— Мне кажется, что она боится этого больше всего на свете. Вы попали в ее самую больную точку. — Он толкнул дверь, и они оказались внутри комнаты. Навстречу Дайне хлынул поток музыки, наполнявшей ее тело энергией. Грохот был настолько нестерпимым, что Дайна невольно поморщилась.
Почувствовав, что Силка сзади легонько подталкивает ее вперед, она вошла внутрь, и дверь закрылась у нее за спиной. Присутствовавшие в комнате члены группы и Тай располагались неровным полукругом возле пары гигантских колонок, в точности таких же, какие стояли в доме Криса и Мэгги. Увлеченные своим занятием, «Хартбитс» походили на язычников, собравшиеся перед изваяниями своих богов.
Вспомни дни
Ha заднем сидении «Форда»
Пылающие огни
Разве мы знали, каким будет счет?
— рвался из динамиков голос Криса.
Тай, первая заметившая Дайну, поднялась с места. Все остальные не шелохнулись и даже не взглянули в ее сторону.
Что однажды мы вырастем, Ища звезды...
— Кто впустил тебя? — протянула Тай. Невероятно расширенные зрачки ее глаз болезненно блестели, враждебные и непроницаемые, как черные дыры.
— Ты хочешь сказать, что меня здесь больше не рады видеть?
Ночью — это так правильно,
Мы снова будем вместе...
— пел Крис.
— Будь моя воля. Силка вышвырнул бы тебя отсюда ко всем чертям. — Дайна чувствовала сладковатый, слегка отдающий мускусом запах марихуаны изо рта Тай, который сама она находила скорее тошнотворным.
— Однако мы обе знаем, что это не в твоей воле. — Дайна протянула руку, намереваясь пройти дальше вперед мимо Тай.
Ангел и дьявол встречаются на полпути, На земле, которую никто не зовет своей...
В этот миг, когда их обнаженные руки соприкоснулись, Дайна увидела какое-то изменение в лице Тай: возможно, судорогу, внезапно пробежавшую по мышцам, или резко сузившиеся зрачки. Затем она протиснулась вперед, и лишь тогда Крис наконец заметил ее. Она было открыла рот, собираясь поприветствовать его, но, внезапно почувствовав, что худые холодные пальцы сжали ее запястье, обернулась.
— Куда это ты направляешься? — Тай смотрела на нее в упор. Дайне показалось, что она немного задыхается. — Это касается только Криса и Найджела. — Ее голос звучал угрожающе. — И все. Так было всегда.
— Даже, пока Ион был жив? — осведомилась Дайна. Тай нахмурилась, словно вопрос всерьез обеспокоил ее.
— Что ты знаешь о Ионе? Мэгги тебе что-нибудь говорила о нем?
— Что бы она ни говорила, это не предназначалось для третьих ушей.
Тай чуть заметно перебирала пальцами вдоль запястья Дайны.
— Тебе следует с осторожностью относиться ко всему тому, что тебе рассказывают.
— Привет, Дайна! — К ним приблизился улыбающийся Крис. Он шагнул в промежуток между двумя женщинами, и Дайна рывком высвободила руку. — Как дела?
Я отказался от стихов
Которыми мы жили
Лимузинов в вечеринок
И девушек, отдающих
Все, что у них есть.
Все это — пустяки.
— доносилось из динамиков.
Дайна попыталась оттащить Криса в сторону подальше от Тай.
— Крис, — спросила она, — что, черт возьми, случилось?
— А что, — ухмыльнулся он, — ты имеешь в виду? — Дайна пристально смотрела ему в глаза, требуя ответа на вопрос. — Сейчас просто неподходящий момент. Дайна. Я не могу уйти сейчас. Слишком много людей зависят от того, что мы делаем; слишком велики суммы, о которых идет речь; слишком долго я и Найджел были вместе. — Он на мгновение прервался, и Дайна увидела, что в его лице нет и следа былей энергии. — Ты ведь не станешь злиться на меня из-за этого, а? Ну же, Дайна!
— Нет, Крис. — Она дотронулась до его теплой щеки. — Мне просто хотелось понять, вот и все.
Он заключил ее ладонь в свою с явным облегчением, подобным тому, которое испытывал и Силка в разговоре с ней всего несколько минут назад.
— Я рад, — сказал он. — Тай, ну ты ведь знаешь ее, считала будто ты попытаешься отговорить меня от участия в этом турне.
— С какой стати мне делать это?
— Не знаю. — Она почувствовала, что предмет их беседы выводит Криса из равновесия. — Честно говоря, я подумал то же самое, увидев тебя здесь.
Дайна улыбнулась ему в ответ.
— Я приехала с совершенно иными намерениями, — застенчиво произнесла она. — Когда Ванетта сказала мне, что турне начинается в этот уик-энд в Сан-Франциско, мне пришло в голову, что, поскольку съемок не будет и у меня появится свободное время...
— Не может быть! — Крис пришел в неописуемый восторг. — Ты действительно хочешь поехать вместе с нами? Я как раз думал о том, что ты так давно не видела нас на сцене. И это пойдет тебе на пользу. Ты выберешься на пару дней из этой ямы и сможешь как следует расслабиться и ничего не делать!
Бонстил не поверил бы в это: Крис сам уговаривал ее. «Поехав с ними, — говорил лейтенант, — вы сможете узнать гораздо больше, чем я в настоящее время». Ей захотелось откинуть голову назад и расхохотаться, как она, поколебавшись долю секунды, и сделала.
* * *
Дайна и Бэб сидели вдвоем в его квартире вдали от грязных улиц, по которым бродили сводники с сутулившимися спинами и тринадцатилетние беглецы из родного дома, предлагавшие свои услуги зевающим бизнесменам и испуганным подросткам по твердой таксе: десять минут — десять долларов.
Из окна открывался вид на скопление сверкающих и переливающихся разноцветных огней, ставших своего рода символами Манхэттена. Зимой, когда наступали холода и рано темнело, они казались менее безвкусными и кричащими.
Это зрелище входило в число удивительных особенностей жилища Бэба. Если бы мать Дайны явилась сюда, то она, наверное, испытала бы настоящий шок и отказалась бы даже подняться по обшарпанной лестнице, вдоль которой, сверкая в полумраке большими изумрудными глазами, неподвижно сидели тощие и злые коты и кошки всех мастей. Там в тепле они дожидались наступления ночи — поры охоты.
Это была охрана дома Бэба. Дайна при каждом удобном случае подкармливала их, хотя Бэб каждый раз предостерегал ее против этого. «Они должны быть голодными, мама, чтобы ловить этих монстров. Ты испортишь их своими подачками, и местные жители не простят тебе этого».
Они сидели рядом на вытертом потрепанном ковре, возле старого продавленного дивана, от которого веяло теплом и уютом. Цветные абажуры на паре включенных ламп смягчали яркий свет. Дайна на днях отыскала уютное кафе на Десятой Авеню, и в этот момент они ели пиццу, принесенную оттуда, запивая ее пивом.
— Бэб, — обратилась к нему Дайна. — Как получилось, что ты до сих пор ни разу не переспал со мной? Ты считаешь меня недостаточно привлекательной?
Его большие темные глаза уставились на нее с удивлением.
— Конечно нет, мама. Но ты ведь знаешь меня. Мне мало одной женщины: я хочу их всех. — Он вытер губы. — Когда я размышлял об этом, то подумал, что если мы с тобой заберемся в постель, то все получится точно так же, как с остальными. — Он посмотрел в сторону. — Нас связывает что-то другое.
— Но ты ведь уже знаешь, что я не такая, как остальные. Не такая, как те, которые прибегают сюда в любое время, стоит только свистнуть..., — она замолчала, увидев, что Бэб пристально следит за ней. Мягкий свет, падавший на его лицо, оттенял морщины — шрамы, приобретенные в борьбе за существование в этом мире, до сих пор не понятом Дайной до конца. — ...А ты когда-нибудь задумывался над тем, что хочется мне?
Он покряхтел.
— Марти был прав, говоря, что ты еще слишком молода для этого.
— Ты знаешь, что это не так.
— Должен сознаться, что, когда речь заходит о тебе, я не знаю наверняка ровным счетом ничего. Почему ты все еще здесь, мама? Среди изгоев?
— Потому что я такой же изгой, как вы все.
Бэб покачал головой.
— У тебя точно не все дома. Неужели ты сама не в состоянии понять? Здесь нет ничего, что могло бы заинтересовать тебя.
— Ты — здесь, и ты интересуешь меня.
— Ха! Тебе просто нравится гулять по трущобам. — Он рассмеялся и отвел глаза в сторону. — Может быть тебе лучше уйти, мама?
Теперь уже она, в свою очередь, медленно покачала головой.
— Тебе не удастся отделаться от меня так легко. — Она подсела ближе к нему. — Что это на тебя нашло? Мне казалось, что мы переговорили обо всем этом давным-давно.
Бэб скрестил руки на груди.
— По правде говоря, мама, из-за тебя я чувствую себя виноватым, а такого со мной уже давно не было. Ты постоянно торчишь здесь и видишь все, что творится вокруг... — он покачал головой. — Так не должно быть. Это неправильно. Это место не для тебя. Кингсбридж — вот что тебе подходит в самый раз. Здесь слишком много дерьма вокруг для таких, как ты. У меня из-за этого неспокойно на душе.
Дайна, протиснув руку ему под мышку, возразила.
— Но ты не такой, ты сам знаешь это.
— Нет, — мрачно сказал он. — Я — последний принц, черт возьми!
Повернувшись к нему в полоборота, она заключила его бородатое лицо в свои ладони, и, прежде чем он успел помешать ей, крепко поцеловала его. Их поцелуй длился долго, очень долго, и когда она, раздвинув губы, скользнула язычком в его рот, Бэб сдался.
Дайна почувствовала, как его руки сомкнулись у нее за спиной, заключив ее тело в объятие, столь нежное, что слезы сами собой закапали у нее из глаз.
— Вот видишь, — прошептала она, чуть отводя голову назад. — Стоило из-за этого так волноваться.
— Ты плачешь, — сказал Бэб с необычным для него удивлением в голосе.
— О, Бэб, я люблю тебя. — Дайна гладила его лицо сбоку. — Не беспокойся ни о чем. Пожалуйста. Давай просто доставим друг другу радость и не будем думать о...
Он поцеловал ее с нежностью, которую она сумела разглядеть в нем с самого начала, и Дайна стала торопливо расстегивать пуговицы на его одежде. В эти мгновения она больше всего хотела просто прижаться к его обнаженной груди.
Тело Бэба оказалось на удивление безволосым, и руки Дайны безостановочно бороздили по темной теплой коже во всех направлениях. Она не могла удержать их, как не могла унять дрожь в коленях. Она ощущала физические порывы, подобные искрам, беспорядочно колесившие у нее внутри. Тем не менее, все это время ее рассудок в ужасе взывал к ней: организм стремился защитить себя от надвигающейся угрозы. Предчувствие наслаждения волной прокатилось по Дайне, но пальцы ее продолжали трястись как у старухи.
Возможно, Бэб заметил это, или, что было не менее вероятно, догадался о столкновении противоположных сил, разрывавших Дайну на части. Как бы там ни было, он осторожно перенес ее на кровать и медленно раздел, ни на секунду не отрывая губ от уже обнаженных частей ее тела. Он почувствовал, как она вздрогнула, когда его язык прикоснулся поочередно к твердым, дрожащим кончикам ее грудей. Потом он слегка сжал их между пальцев, отчего Дайна, прогнувшись на простынях вверх, вскрикнула.
Когда на ней не осталось уже одежды, Бэб скользнул вниз и оказался стоящим коленями на полу возле кровати. Приподняв ноги Дайны, он опустил их себе на плечи и наклонил голову вперед.
— Что ты... делаешь? — едва успела выдохнуть она, как почувствовала прикосновение его губ и языка. Ощущение было настолько сильным, что ее ноги непроизвольно дернулись вперед, и она принялась совершать круговые движения бедрами, все сильнее прижимаясь к его лицу.
Теперь, непрекращающееся несравнимое ни с чем наслаждение вытеснило из ее сознания все подобно тому, как сильный ветер разгоняет стаю голубей. Все прочие мысли и желания угасли, и Дайне хотелось одного: чтоб это ощущение длилось бесконечно долго. Связки на внутренней поверхности ее бедер напряглись, точно она взбиралась вверх по крутому склону, и мышцы стали подергиваться в такт глухим ударам ее сердца.
Во рту у Дайны появился особенный вкус, всегда предшествовавший оргазму; ее бедра горели, словно охваченные пламенем. Бэб дотронулся пальцами до саднивших кончиков ее грудей, и в тот же миг она...
Дайна громко вскрикнула и сложилась почти пополам, даже не заметив этого. Каждое прикосновение его языка обжигало ее плоть, превратившуюся казалось в сплошное переплетение нервов. Вся мокрая от пота, она шепнула: «Бэб, иди сюда», и через мгновение ощутила жар, исходивший от его мускулистого тела, оказавшегося на кровати возле нее. Легко, без малейшего усилия, Бэб поднял ее и осторожно опустил себе на бедра. Она наклонилась вперед и принялась целовать его грудь и плечи.
Более часа они провели в объятиях друг друга, то и дело испуская громкие вздохи и стоны и останавливаясь всякий раз, когда чувствовали, что возбуждение становится слишком сильным. Казалось, что, удерживая себя в течение столь долгого времени от этого последнего шага к полной близости, они теперь не могли сполна насытиться, и мучение растягивания удовольствия было для них куда предпочтительнее быстрого удовлетворения.
В конце концов, наступил момент, когда они были уже не в состоянии более сдерживаться.
Дайне, однако, казалось все мало. Ее губы обшарили каждый дюйм гигантского торса Бэба. Даже когда уже все кончилось, она продолжала целовать его, пока Бэб, нежно отстранив ее от себя, не шепнул: «Хватит. Перестань».
Потом она лежала в его объятиях, прислушиваясь к стуку сердца, спрятанного в недрах смуглой груди, вдыхая аромат тел Бэба и своего.
— Все равно, — тихо промолвил он. — Тебе скоро уходить. Сегодня я должен получить новую партию.
Дайна было открыла рот, но тут же закрыла его обратно. Ей хотелось провести здесь с ним всю ночь, но она прекрасно знала, что Бэб, как обычно, не позволит ей остаться у него, если ожидает прибытия товара. «Слишком опасно», — говаривал он в таких случаях, а когда Дайна однажды спросила, почему, Просто выразительно посмотрел на нее.
— Этот придурок Смайлер приперся сюда вчера, когда ты была в Кингсбридже, — сказал Бэб, гладя ее по плечу. — Я говорил ему, чтобы он никогда этого не делал. Работа — это работа, и она не должна никак соприкасаться с моей личной жизнью. Однако, он ответил, что никогда не бывал здесь, и из-за одного раза нечего поднимать такой шум.
Много раз Дайне приходила в голову мысль уговорить его перестать заниматься своим нелегальным промыслом, однако у нее хватало ума хранить молчание в таких случаях. Своим ремеслом Бэб зарабатывал себе средства к существованию. Он сам выбрал его и нашел в нем свое место. Дайна даже и подумать не могла о том, чтобы лишить Бэба этого, возможно, его единственного достояния, точно так же, как не могла покинуть его.
— Скажи мне кое-что, мама...
Она потеснее прижалась к его теплому боку.
— Что? — сонно прошептала она.
— Для тебя это действительно не имеет значения?
— Что — это?
— То, что я — нигер.
Дайна положила ладонь ему на грудь и сквозь кожу и толстый слой мышц ощутила биение его сердца и ровное, похожее на быстро сменяющие друг друга морские приливы и отливы, дыхание. Бэб казался ей неуязвимым исполином.
— Здесь, — шепнула она, — ты тот, кого я хочу. Мужчина.
Бэб молча смотрел вверх на рваные полоски бледного света на потолке, пробивавшегося сквозь щели в ставнях, всякий раз, когда мимо дома проезжал очередной автомобиль или грузовик.
Слабый и неразборчивый шум улицы проникал в комнату. В нем смешались редкие гудки машин, мягкий шорох покрышек, лай собак, чей-то смех и слова на испанском. Где-то завизжала кошка.
Дайна украдкой взглянула на темный профиль Бэба и заметила блеск слезы, застывшей в уголке его глаза. Не говоря ни слова, она припала губами к его шее и навсегда похоронила увиденное в самых глубинных тайниках своей души.
* * *
Она проснулась посреди ночи, испытывая нечто вроде головокружения. Тут же, потянувшись рукой к месту, где обычно спал Рубенс, обнаружила, что лежит в постели одна. «Почему его нет дома? Говорила ли Мария, что он сегодня приедет поздно?» Она не могла вспомнить.
Омерзительный вкус резины появился у нее во рту. Она попыталась прогнать его, глотнув пару раз, при этом повторяя про себя: «Все вновь возвращается ко мне. Все это».
Ее прошиб холодный пот, и внезапно появилось ощущение падения. Падения в бесконечную пропасть — сквозь кровать, пол, сквозь фундамент к самому центру земли.
Она посмотрела в потолок, и он показался ей бесконечно далеким. К тому же он быстро вращался, от чего у нее заныло в висках. Дайна крепко зажмурилась, но ее голова закрутилась еще сильней. Она распахнула глаза. Что разбудило ее? Стук сердца отдавался во всем теле словно удары тяжелого молота по наковальне. Она услышала шум своего неровного дыхания, и в полной тишине этот звук показался ей настолько необычным и громким, что она невольно задышала быстрей, пока не начала задыхаться.
Она спрашивала себя, уж не этот ли самый шум разбудил ее. Однако в глубине души она чувствовала, что ее сон был нарушен внешним раздражителем.
Ощущение ужаса, зародившееся где-то в животе у нее, подкатило к горлу и застряло там, словно кость. Она попыталась подавить его, и в этот миг вновь услышала разбудивший ее звук. Она замерла и вся превратилась в слух. Когда шум раздался еще раз, она, чтобы лучше разобрать его, попробовала задержать дыхание. Пот тоненькой струйкой стекал у нее по виску: источник странного шума находился внутри дома.
Тихие, крадущиеся звуки становились все ближе, и наконец она окончательно поняла, что в доме кроме нее есть кто-то еще.
Руки ее судорожно вцепились в простыни, но она была не в силах шевельнуться. Вкус резины во рту стал почти невыносимым, и Дайну едва не стошнило. Вдруг ей показалось, будто до нее донесся низкий рычащий голос и какие-то слова на иностранном языке. То был испанский язык. Она пришла в полное смятение, еще не успев отойти от воспоминаний о Бэбе и Нью-Йорке. Какая-то часть ее продолжала жить там, за три тысячи миль от Лос-Анджелеса.
Она опять стала юной девушкой, беспомощной и запуганной, неподвижно прикованной к месту, окруженной со всех сторон зловещими тенями и недобрыми призраками. И кто-то из этого темного враждебного мира медленно, но неотвратимо приближался к ней. Ее тело неподвижно распласталось на кровати, как бабочка в гербарии натуралиста. Дайна попробовала поднять голову или хотя бы открыть глаза, чтобы увидеть, кто или что проникает сквозь открытую дверь внутрь спальни.
От резкого щелчка, раздавшегося совсем неподалеку, у нее перехватило дыхание. Дрожащая, мокрая от пота, она мысленно увидела острое, серебристое лезвие выкидного ножа, смертоносно поблескивающее в темноте. Теперь уже страх во весь голос кричал в ее мозгу, посылая вибрирующие сигналы тревоги, похожие на круги, разбегающиеся по поверхности пруда от брошенного туда камня.
Смерть витала в воздухе, и ее присутствие ощущалось столь же явственно, сколь наличие расшитых бисером занавесок, слегка трепетавших прямо над головой Дайны. Огромная, черная, зловещая тень упала на постель. Дайна попыталась закричать, но голос отказывался повиноваться ей. В ее смятенном мозгу, сменяя одна другую, вихрем проносились картины разрушения и смерти: таинственные символы, вырезанные ножом прямо на ее коже; отвратительное и ужасное изнасилование; жуткие дубинки с шипами, рвущие и кромсающие ее плоть до тех пор, пока голые кости не покажутся наружу из страшных ран; фонтанирующая кровь; нервы, вопящие от боли; и она сама — беспомощная и неподвижная.
Она набрала воздуха в легкие и, предприняв невероятное усилие, приподнялась с простыней, при этом громко вскрикнув.
— Что, черт...
Не в состоянии перевести дыхания, она поперхнулась и закашлялась.
В следующее мгновение она очутилась в плену сильных мускулистых рук и почувствовала на коже тепло чужого тела, а вместе с тем запах мужского пота, показавшийся ей смутно знакомым. Дайна открыла глаза и попробовала отодвинуться, но не тут-то было. Это еще больше усилило охвативший ее ужас. Она откинула голову назад и оскалила зубы, точно в ее жилах вдруг проснулась кровь первобытных предков. Она лязгнула зубами и вновь развела челюсти, даже не заметив, что одновременно с этим из ее горла вырвалось глухое рычание. С отчаянием в душе старалась она освободиться от смертельных объятий, но разжать их было ей не под силу.
Наклонив голову вперед, она запустила зубы во что-то теплое и мягкое, и тут же услышала голос: «Дайна! Не бойся. Дайна, все в порядке!»
Она, тем не менее, укусила его, даже теперь отказываясь верить, что этот кошмар ей приснился. Раздался треск ткани и вслед за ним удивленный болезненный возглас. Однако эта боль была ничто в сравнении с той, что переполняла грудь Дайны.
— Дайна... Дайна... Дайна...
Узнав его нежное прикосновение, она поняла, что это не смерть явилась за ней. Что это все — плод ее воображения, привидение, ночной призрак.
— Рубенс, — хриплым шепотом сказала она. — Рубенс, помоги мне. — С этими словами она прижалась к его груди, дрожащая и облегченно всхлипывающая после перенесенного ужаса.
За окном слабо светилось ночное небо Лос-Анджелеса. Откуда-то до нее вдруг донесся до боли знакомый голос Бэба: «Мама, ты либо участвуешь в игре, либо нет. Вот и все». Теперь, оказавшись втянутой в расследование, проводимое Бонстилом, она наконец твердо знала, что является одним из игроков. Она испытывала непреодолимое желание рассказать обо всем Рубенсу, но тем не менее молчала.
— Возможно, я устрою тебе встречу кое с кем, — промолвил Рубенс, когда она более-менее успокоилась.
— С кем?
— С Дори Спенглером. Он хороший знакомый Берил. — Он перевернулся и лег на спину. — Он работает агентом.
— Рубенс, я в последний раз говорю, что не уволю Монти.
— Разве я хоть словом заикнулся об этом? Просто я хочу, чтобы ты познакомилась с Дори. Такой шаг стал бы весьма разумным.
— Не сомневаюсь.
— Ты сделаешь это?
— Ладно.
— Может мне стоит отложить свою поездку в Нью-Йорк? — задумчиво протянул он.
— Не надо. Тебе ведь необходимо разобраться с Эшли.
— Это может подождать неделю.
— Я хочу, чтобы ты поехал, Рубенс. — Она положила ладонь на его горячий бок. — Со мной все будет в порядке. — Она улыбнулась, невидимая в темноте. — Тем более, Крис пригласил меня на их концерт, который состоится в этот уик-энд в Сан-Франциско.
— Отлично. Ты выберешься отсюда на пару деньков.
Приподнявшись на локте. Дайна заглянула к нему в лицо.
— Крис сказал в точности то же самое. Я не верю тебе.
— Берил необычайно воодушевляет твоя дружба с Крисом. Когда я рассказал ей, она просто пришла в экстаз. Такая поездка несомненно добавит популярности твоему имени, а с Дори ты сможешь встретиться и по возвращении.
— У тебя вечно в голове одно и то же?
— Засыпай, — шепнул он. Вскоре Дайна услышала, как дыхание Рубенса замедлилось, и он погрузился в сон.
Однако самой ей не спалось. До рассвета оставалось совсем чуть-чуть, и вчерашний день ушел безвозвратно, оставив после себя лишь кисловатый привкус во рту. Отвернувшись от окна и едва колыхающейся занавески, она присела на кровати и стащила одеяло с Рубенса. Она долго смотрела на его обнаженное тело, затем внезапно почувствовала острое желание дотронуться до него, прижаться к нему, ощутить всем своим телом его тяжесть, и руки, замыкающие объятия у нее за спиной. Мгновенно поколебавшись, она потянулась к нему.
* * *
Наконец она села и с долгим протяжным вздохом опустила ноги на пол, оставляя Бэба в одиночестве. Собрав одежду и прихватив свою сумку, она молча пошла в ванную, тихонько шлепая босыми ногами по полу. Обитая покоробленной фанерой, покрытой бог знает сколькими слоями белой краски, дверь ванной не закрывалась плотно, а ржавые трубы постоянно гудели.
Оказавшись внутри, она было потянула руку к выключателю, но, передумав, сложила одежду на краю ванной. Потом, встав ногами на сидение унитаза, она подняла матовое стекло и впустила внутрь ночное сияние Манхэттена. Небо над центром города из-за невиданной нигде более иллюминации казалось совсем светлым, почти белым.
Жмурясь и дрожа от холода. Дайна смотрела на ночной город. Из комнаты позади нее доносился приглушенный шум: Бэб готовился выйти из дому.
Вдруг резкий звук заставил ее обернуться. Кто-то стоял за дверью квартиры. Дайна услышала голос Бэба, а затем металлический скрежет отодвигаемой задвижки. Друзья часто заваливались сюда без предупреждения. Бэб не устанавливал телефона в квартире, предпочитая звонить из ближайших автоматов. «Бизнесу, — говаривал он, — место на улице». Однако в этот вечер ей не хотелось, чтобы кто-то нарушал их уединение, пусть даже им предстояло вскоре расстаться. Дайна все еще ощущала какой-то зуд внутри; тело ее во многих местах саднило точно от ожогов; помятые губы слегка распухли: великолепное зрелище!
Спустившись на пол, она тихонько подкралась к двери и заглянула в щелочку.
Почти тут же совсем близко от нее раздались один за другим два оглушительных выстрела. Дайна вздрогнула, а сердце ее заколотилось с такой бешеной силой, что казалось, оно вот-вот разорвется. Она услышала топот тяжелых ботинок по голому полу, внезапно оборвавшийся, когда производивший его пришелец наступил на тонкий ковер, лежавшей между кушеткой и стульями. Потом в тишине раздался чей-то низкий злобный голос: «Оставайся подыхать здесь. Ты отработал свое».
Наступила пауза, длящаяся кажется целую вечность. Дайна стояла, не шевелясь и почти не дыша, вцепившись побелевшими пальцами в край двери. Ее обуял смертельный ужас. Разум и чувства отказывались повиноваться ей, уступив место этому первобытному, всепоглощающему страху. Она попыталась собраться с мыслями, но лишь почувствовала, что ее губы безвольно шевелятся, точно повторяя: «Не может быть».
Внезапно она услышала хлопок, такой ясный и отрывистый, что это вполне мог бы быть звук выстрела из другого пистолета. Дайна пялилась в полумрак, пытаясь разглядеть лицо убийцы. Изо всех сил напрягая слух, она, как ей показалось, смогла лишь уловить одно слово, произнесенное шепотом по-испански: «Celate!». Потом все стихло.
Выскочив из ванной, она опрометью кинулась через всю комнату к входной двери, оставленной приоткрытой, так что сквозь образовавшуюся щель пробивалась полоска бледного света. Навалившись на дверную створку всем телом, Дайна с силой захлопнула ее и в мгновение ока с треском вернула задвижку на место.
Повернувшись, она едва не споткнулась о Бэба. Он лежал, раскинувшись, на полу. Над его головой и плечами виднелись обломки опрокинутого журнального столика. Вся грудь Бэба была залита кровью, темным, сверкающим потоком медленно вытекавшей из его открытого рта. Все лампы в комнате были погашены.
Дайна опустилась на колени возле него. Она чувствовала, как жизнь, ставшей для нее чем-то реальным и осязаемым, вместе с кровью сочится из его тела.
— Бэб! — закричала она. — О, господи, Бэб! — она прикоснулась к его груди, будто ее пальцы обладали волшебной способностью заживлять раны.
Прошло некоторое время, прежде чем Дайна заметила, что он пытается сказать ей что-то, однако, захлебываясь в собственной крови, не может произнести ни звука.
Оторвав его голову от жестких, ребристых обломков, Дайна прижала ее к своей обнаженной груди. Темная теплая кровь заструилась по ее животу, расползаясь буквой V по бедрам. К резкому запаху пороховой гари примешивался какой-то другой, сладковатый и густой, который Дайна не могла распознать. Заключив Бэба в свои объятия, она попыталась согреть его. Кусочки его кожи, словно осколки леденцов, прилипали к ее пальцам.
Откашлявшись, Бэб что-то сказал. Дайна подняла голову.
— Что? — виновато спросила она. — Что ты сказал? — Она терзалась вопросом: следует ли ей оставаться с ним или идти вызывать скорую помощь, и пропустила его слова мимо ушей. — Бэб, я не слышу тебя.
— Это Алли — сволочь, — его голос звучал хрипло, протяжно, и ей приходилось напрягаться, чтобы разбирать слова. Увидев кровавую пену на его гy6ax. Дайна осторожно стерла ее. — Я создавал эту сеть в течение пяти лет. Теперь он решил прибрать все к своим рукам. — Его веки на мгновение опустились, и Дайна с ужасом подумала, что он умер.
— Бэб? — испуганно прошептала она. Его глаза распахнулись, и она заметила искорку, мелькнувшую в них.
— Черт возьми, мама, ты знаешь, что этот козел сказал мне прежде, чем выстрелить... Он сказал: «Хочешь знать, что в этом городе не так? Здесь слишком много нигеров».
— Замолчи! Замолчи! Какое это теперь имеет значение? Бэб начал дрожать. Все тело его покрылось испариной. Дайна вновь нежно вытерла его лицо и увидела, что он пристально смотрит на нее. Ее глаза наполнились слезами.
— О, Бэб, — прошептала она. — Не умирай. Не умирай. — Она посильней прижала пальцы к его груди. Сквозь сплошную кровавую пленку и обломки размозженных ребер ей едва удалось нащупать слабые удары угасающего сердца. Бэб с усилием разжал зубы, порозовевшие от непрекращающегося потока крови.
— Мама...
Дайна сжала его в своих объятиях.
— Бэб, я не дам тебе умереть! Не дам! — Однако она уже чувствовала, как остатки тепла — символа жизненных сил — вытекают из его организма и растворяются в пространстве, подобно тому, как энергия стремительного ручья, впадающего в море, рассеивается в бездонной пучине, она с радостью бы вскрыла себе нервы, сделала бы все, что угодно, лишь бы вернуть ему жизнь, но она была не богиней, а он — не мифическим героем.
— Бэб, я люблю тебя. — Однако, она не могла сделать ровным счетом ничего. Ни сейчас, ни тогда, когда, стоя молча и неподвижно, наблюдала из спасительного убежища, как одетые в стальные рубашки свинцовые шарики рвут на части его тело. «Почему я словно приросла к месту? Почему я стояла, сложа руки? — твердила она про себя, прокручивая в голове раз за разом те мгновения. — Теперь я бессильна помочь ему. Совершенно бессильна».
В какой-то момент к ней вернулось зрение, и она увидела, что держит в руках холоднеющий труп.
Снаружи донесся пронзительный вой сирены: знак беды, случившейся где-то в другом месте. Потом она затихла в дали. Дайна услышала на улице быструю речь, похожую на чирикающие крики обезьян — неразборчивую, но легко распознаваемую: уличный испанский. Вскоре все опять смолкло.
Глаза Бэба уже остекленели, но Дайна все еще не могла решиться выпустить его из своих рук. Ее мускулы затекли, но боль лишь заглушала в ней осознание чудовищной реальности случившегося.
— Я, я..., о, я должна была...
Кое-как накинув на себя одежду и нацепив на шею ниточку с бусинкой — амулетом, охранявшим от ненависти и злобы, Дайна навсегда покинула опустевшее жилище Бэба.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44