А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Ему было страшно рассказать отцу о том, что он совершил, и теперь, когда дело сделано, Гори уже не был так неколебимо уверен, что Табуба дала ему верный совет. Оберегая больное колено, Гори предавался грустным размышлениям, не обращая внимания на шум и гомон города, доносящиеся снаружи. Его охватило ощущение, что взрослость и зрелость вдруг покинули его и он вновь превратился в маленького мальчика.
Надеждам проникнуть в дом незамеченным не суждено было сбыться. Едва он ступил ногой на землю перед задним входом, как в сад вышла Шеритра, держа в руках чашку молока.
– Гори! – воскликнула она. – Что с тобой произошло? Ты такой грязный, весь исцарапанный, и от тебя так ужасно пахнет! – Она подошла поближе. – А что это у тебя с коленом?
Вместо ответа он разжал ладонь. Сережка преспокойно лежала у него в руке.
– Я вскрыл потайную комнату в той гробнице, – печально признался он. – И обнаружил внутри лаз. Там я нашел это украшение, там же поранил колено. Теперь надо обо всем рассказать отцу. Где он сейчас?
В маминых покоях, они играют в сеннет. – Нежным пальчиком она провела по его раненой ноге. – Он с тебя просто голову снимет, Гори, ты это понимаешь? – Потом она принялась внимательно рассматривать лежащее у него на ладони украшение. Взяла сережку в руки, задумчиво повертела. – Старинная бирюза, – произнесла она. – Если тебе повезет, при виде этой сережки он, может быть, немного смягчится. Вчера на Хармине были украшения из очень похожей бирюзы. На запястьях и на шее у него висело целое состояние – великолепные старинные камни.
«Влюбленные стараются упомянуть имя своего избранника при любой возможности», – ревниво подумал Гори. Вслух же сказан:
– Почему это отпрыск обедневшего аристократического рода вдруг украшает себя древними каменьями, стоящими целое состояние?
– Они не обедневшие, просто их состояние весьма скромное, – быстро возразила она. – Еще Хармин сказал, что эти камни должны по наследству перейти к его старшему сыну. – Она вернула Гори сережку. – Тебе следует поискать отца. А нашу новую змею ты, наверное, даже и не заметил, входя в дом?
Покачав головой, Гори двинулся по коридору, направляясь к материнским покоям. Нога не слушалась, и ему приходилось силой сгибать больное колено. Физические страдания и угрызения совести делали его совершенно несчастным. А рядом не было даже Антефа, чтобы скрасить этот ужасный день.
Хаэмуас и Нубнофрет сидели на низких стульчиках рядом с лестницей, выходящей на уединенную террасу и в маленький садик. Головы, склоненные над доской для сеннета, почти соприкасались, и Гори, подойдя ближе, расслышал звук легких ударов палочек и тихий смех матери. Сидящая в уголке Вернуро поднялась и поклонилась Гори. Он улыбнулся ей в ответ, приблизился к родителям и остановился в нерешительности. «Ну, ты же мужчина, – твердо сказал он себе. – Ты принял решение, достойное взрослого человека. Теперь надо его отстаивать и не быть дураком». Отец как раз делал ход, в задумчивости потирая одной рукой подбородок и глядя на доску, и первой подняла глаза Нубнофрет. Ветерок из сада всколыхнул ее алый наряд. Улыбка застыла на губах.
– Гори! – воскликнула она. – Что с тобой случилось? Вернуро, сейчас же принеси стул.
Хаэмуас бросил на сына быстрый взгляд.
– И еще вина, – добавил он. – Что-то произошло в гробнице?
Молодой человек опустился на стул, предусмотрительно подставленный Вернуро, с интересом отметив про себя, что в голосе отца он не уловил ни малейшего удивления. Похоже, Хаэмуас был готов к неприятностям.
– Отец, ты не составил гороскоп на месяц тиби? – внезапно спросил Гори. Хаэмуас покачал головой. – Ну а на мекхир? Мекхир вот-вот начнется. – И опять Хаэмуас отрицательно покачал головой.
Отец ждал дальнейших объяснений, и у Гори вновь возникла твердая уверенность, что Хаэмуас внутренне подготовился к самым плохим новостям. В его правильных, чуть резких чертах читалось некое предчувствие беды, в крепком мускулистом теле чувствовалось напряжение. И впервые Гори, на время позабыв о своих неприятностях, в которые оказался втянут, посмотрел на собственного отца отстраненно и объективно, как один мужчина на другого. На миг отец предстал перед его взором сам по себе, лишенный привычного ореола отцовского авторитета и многолетней привычки, которая всегда чуть искажала восприятие Гори. «Хаэмуаса что-то терзает, какая-то сильная печаль, – с удивлением отметил Гори. – Но как он хорош собой, у него умные глаза, широкие плечи! Что же происходит в потайных глубинах его души? – И от этих неожиданных, но вместе с тем жизнеутверждающих мыслей Гори вдруг обуяло страстное желание во всем признаться отцу. – Отец точно такой же человек и мужчина, как и я, – вдруг открылось ему. – Не больше и не меньше».
– Мне кажется, мы вполне можем обойтись без гороскопов еще один месяц, – медленно проговорил он. – Гороскоп не имеет большого значения. А что касается твоего вопроса, отец, могу сказать, что в гробнице ничего страшного не произошло. Сегодня я вскрыл дверь в фальшивой стене.
Наступило гробовое молчание. Вернуро наливала Гори вина, но ее робкие бесшумные движения были почти незаметны. Гори взял в руки серебряную чашу, выпил вина, поставил чашу на стол. Хаэмуас пристально всматривался в лицо сына, испытывая одновременно и гнев, и, как показалось Гори, страх. Нубнофрет сидела, отвернувшись в сторону сада и наблюдая, как на фоне мягко розовеющего неба едва колышутся деревья. Ее эти дела не касались.
Наконец Хаэмуас заговорил. Его голос звучал неестественно твердо:
– Я не припомню, чтобы давал тебе разрешение на подобные действия, сын мой. – Он не спускал глаз с лица Гори. Гори чувствовал, что остается совершенно спокойным.
– Я не спрашивал твоего позволения, – ответил он. – Я взял на себя ответственность за свое решение.
– Почему?
В ушах у него вновь зазвучали объяснения Табубы, но почему-то на этот раз ее доводы показались ему лживыми, придуманными с тайной целью. «Я лгал самому себе, – подумал Гори, все еще сохраняя ясное спокойствие духа. – Я скажу отцу всю правду».
– Потому что я так хотел, – сказал он. – Тебя, казалось, эта гробница и наши находки совсем не интересуют. Я даже думал, тебе страшно продолжать исследования. А я последние три месяца только гробницей и занимался. И поэтому предпочел пробить эту стену, а не ждать, пока ты сочтешь нужным принять подобное решение.
Хаэмуас смотрел на сына. Его рука неуверенно потянулась к доске с фигурами, он взял золотую шишку, с задумчивым видом провел рукой по гладкой поверхности.
– А что росписи? – спросил он. – Они погибли? – Его гнев еще не утих.
Гори отлично видел, что спокойствие отца лишь внешнее.
– Да, – коротко ответил он. – Стена по большей части представляет собой твердый камень, а в середине – дверь, сделанная из дерева и покрытая штукатуркой. Когда дверь открывали, штукатурка осыпалась и росписи погибли. Я собираюсь заделать все и расписать стену заново.
Вновь наступило напряженное молчание. Казалось, Хаэмуас хочет задать вопрос, но не решается открыть рот. Наконец он поставил на место золотую шишку, вытянул руки, раскрыв покрытые хной ладони, и, набравшись мужества, спросил:
– И что ты нашел внутри, Гори?
Гори глотнул вина и почувствовал, что голоден.
– Там небольшое помещение, в нем два гроба, оба пустые. Гробы без крышек. Крышек нет нигде – или их никогда не было, или они бесследно исчезли. Весь пол примерно по щиколотку залит протухшей водой. В стенах пробиты углубления, в которых, видимо, должны были помещаться ушебти, но фигурок там нет.
Хаэмуас кивнул, не сводя глаз со своих рук.
– И нет никаких надписей? Настенных изображений?
Ничего. Но мне кажется, что в этих гробах когда-то лежали мертвые тела. В гробницу проникли грабители, все разорили и, возможно, уничтожили трупы. Они могли пробраться внутрь по узкому лазу, который ведет из гробницы наружу, в пустыню. Когда я по нему полз, то поранил ногу. – Он протянул отцу сережку.
Хаэмуас взял в руку украшение и стал внимательно его рассматривать. Сережкой заинтересовалась и Нубнофрет.
– Хаэмуас, какая прелесть! – воскликнула она. – Надо ее очистить, и тогда она украсит любое аристократическое ухо!
– Я очищу эту вещь, – с трудом произнес Хаэмуас, – но потом она будет возвращена в гробницу.
– Нет, – произнес Гори. – Я сам очищу ее и сам верну назад.
Хаэмуас бросил на него мрачный взгляд, но, к удивлению Гори, отдал ему сережку. Хаэмуас поднялся.
– Пойдем, я перевяжу тебе рану, – сказал он. – Нубнофрет, доиграем позже. – Это было произнесено тоном, не терпящим возражений. Гори послушно встал с кресла и последовал за отцом.
Не произнеся ни слова, Хаэмуас промыл рану, наложил швы и забинтовал ногу. Но запирая на замок шкатулку с травами, он сказал, обращаясь к сыну:
– Ты отдаешь себе отчет, что я бесконечно зол на тебя, Гори?
А Гори хотелось теперь лишь одного – лечь спать.
– Да, отдаю, – ответил он. – Но еще я знаю, что ты чего-то боишься. Чего?
С минуту отец стоял неподвижно, потом вздохнул и безвольно опустился на большой ящик, в котором хранились свитки.
– Что-то не так между нами, – сказал он. – Что-то не так во всей нашей семье, что-то меняется в нашей жизни, и я не могу понять, к добру это или к худу. Помнишь, я взял из гробницы свиток. Я прочел вслух половину из того, что там написано, попытался сделать перевод. И с тех пор в нашей жизни появилась Табуба. И эта гробница. Иногда мне кажется, что мы ступили на некую новую стезю, свернуть с которой уже не в наших силах.
«Но это еще не все, – думал Гори, всматриваясь в потемневшее отцовское лицо. – Ты чего-то недоговариваешь».
– Значит, ты не задумывался о том, какой смысл имеют изображения воды, обезьяны да и сам свиток? – спросил он вслух.
Хаэмуас выпрямился.
– Конечно, я размышлял об этом! – резко произнес он. – Но вовсе не уверен, что хочу знать точный ответ.
– Почему? Может, нам стоит поразмышлять об этом вместе? Прямо сейчас? В гробнице, отец, четыре мертвых тела, два из которых спрятаны за фальшивой стеной. Сама могила не подверглась осквернению, и все же хранящиеся в ней богатства похищены! Разве это не достойный предмет для изучения, которому не жаль посвятить целую жизнь!
– Нельзя безоговорочно утверждать, что внутренний потайной зал подвергся нападению грабителей, – осторожно заметил Хаэмуас. – Завтра утром я отправлюсь с тобой, чтобы все увидеть собственными глазами, но мне кажется, что гробница или не была закончена, или же ее сознательно оставили в таком виде – до конца не достроенную и не украшенную росписью. – Он поднялся и предложил сыну руку. – Сколько раз думал я о том, что не стоит тревожить это проклятое место. Позволь, я помогу тебе лечь.
Гори с благодарностью оперся об отцовское плечо. В порыве сыновней признательности он чуть не рассказал отцу всю правду о своем визите в дом Табубы, о своих чувствах к этой женщине, тревожащей его все больше и больше, однако почему-то не смог этого сделать. «Впереди достаточно времени, – утомленно думал он. – Чтобы выиграть этот бой, я должен быть во всеоружии, я должен быть здоров. Жаль, что отец не дал мне маковой настойки, но может быть, таким образом он хочет наказать меня за сегодняшнее самоуправство. Как только представится случай, я отправлюсь в дом Сисенета и расскажу Табубе о том, что совершил».
Во всех коридорах слуги зажигали факелы, и в его покоях уже горели лампы. Хаэмуас помог сыну улечься, сказал, что поужинать он может у себя, а теперь ему лучше отдохнуть. И не успел отец выйти из комнаты, Гори уже спал.

К обеду он не проснулся. Слуга принес еду, через некоторое время она остыла, а Гори все не просыпался. Очнувшись от сна, он почувствовал, что час уже поздний – весь дом погрузился в тишину и дрему. Ночник у изголовья догорел, слуга за дверью спальни тихо посапывал во сне. Колено пронзала острая боль, но Гори знал, что проснулся он вовсе не от боли. Ему снилось что-то очень тревожное, но теперь он никак не мог вспомнить, что же это было. С трудом поднявшись с постели, Гори налил себе воды и с жадностью выпил, потом опять лег и уставился в темноту.
Когда в его сознании сформировалась следующая четкая мысль, слуга уже поставил для него поднос с завтраком в изножье постели. «Сегодня предстоит тяжелый день, – размышлял Гори, равнодушно ковыряясь в еде. – Отцовский гнев еще не утих, а рана разболится еще сильнее. Хорошо, хоть Антеф скоро приедет». Но даже мысль о скором возвращении его слуги и ближайшего друга не принесла Гори воодушевления и радости, как он надеялся. Антеф станет ждать, что Гори позовет его поохотиться вместе, провести день за ловлей рыбы, побродить по городским базарам или покататься на лодке в компании друзей. Они всегда были близки. Антеф ни разу не преступил ту невидимую и порой сложно определимую границу почтения и уважения, что всю жизнь должна была отделять слугу от его царственного господина. И все же между ними существовали теплые и дружеские отношения. Мемфисские злобные сплетницы одно время распространяли слухи, что Антеф – родной сын Хаэмуаса, рожденный наложницей, или даже что на самом деле он – девушка, но через некоторое время все злопыхательства утихли. Царевич не стал бы скрывать, будь у него побочный отпрыск, а в Мемфисе нашлись и более любопытные темы для обсуждения.
Антеф оказался способным разделить с Гори и его мысли, и вкусы, и стремление к физическому совершенству. К тому же он умел хранить царские секреты не хуже, чем любой специально обученный слуга. «И все же, – размышлял Гори, зажигая ладан перед святилищем Птаха и машинально произнося слова утренней молитвы, – я не уверен, что готов поделиться с ним самым сокровенным – рассказать, какое страстное влечение испытываю к Табубе. Да, женщина и впрямь способна разрушить мужскую дружбу. Табуба уже сейчас омрачает наши отношения с Антефом. Я больше не хочу идти с ним на охоту или бродить по базарам. Не хочу просто сидеть с ним в саду, потягивая пиво и обсуждая последнюю борцовскую схватку. Раньше, в юные годы, мы любили хвастаться друг перед другом своими вымышленными любовными похождениями, но о Табубе в таком тоне я говорить не смогу. Если я во всем ему признаюсь, поймет ли он мое сокровенное желание провести остаток дней именно с этой женщиной?» Гори виновато посмотрел на улыбающуюся фигурку бога, сделанную из чистого золота и изукрашенную лазуритами, и заставил себя обратиться мыслями к молитве. Потом он приказал подать носилки, и, когда слуга загримировал его лицо, Гори, прихрамывая, вышел из дома. Два часа спустя он вместе с Хаэмуасом стоял перед высокой грудой камней и щебня, наваленной там, где вчера рабочие сломали фальшивую стену, и смотрел на два пустых гроба. По обе стороны неровного пролома в скале были укреплены факелы, разбрасывающие вокруг себя неровный красноватый свет, от которого мрачное подземелье делалось еще более зловещим. Через некоторое время Гори опустился на походный стул, предусмотрительно поставленный слугой, и вытянул перед собой плохо гнущуюся больную ногу. Он смотрел, как отец, взяв факел, вошел в потайную комнату и приблизился к гробам. Как и сам Гори днем раньше, Хаэмуас поморщился от стоявшего здесь отвратительного зловония. Тщательно изучив саркофаги, Хаэмуас вернулся к сыну.
– Ты прав, – коротко бросил он. – Когда-то в этих гробах лежали тела. Однако если бы их расчленили грабители в поисках драгоценностей и амулетов, а потом бросили в воду, от них непременно остались бы какие-нибудь следы. Полотняные пелены и мумифицированная плоть, конечно, растворились бы, но кости должны были сохраниться. Ты уверен, что на дне, под водой, ничего нет?
– Ничего, – твердо произнес Гори. – Было противно, но я обследовал каждый дюйм пола в этой комнате. Там везде скользкий камень, ничего больше. Возможно, отец, царевна Агура и ее муж были первоначально захоронены здесь, в малом зале, но потом, когда обнаружилось, что в гробницу просачивается вода, жрецы решили перезахоронить их в новых гробах в том, первом зале?
Вполне возможно, – согласился Хаэмуас. – Тогда почему место их первого захоронения так скудно украшено? Получается, что для этих людей были подготовлены три похоронных зала, а не два, как это делают обычно: один для богов, второй – для мертвых. И если это так, то в чем причина? Может быть, третий зал предназначался для их детей? Но если их потомки со временем вскрыли гробницу, для чего им было возводить обманную стену? Что они намеревались за ней спрятать, Гори? В самой комнате ничего нет. Воры охотятся за ценностями, украшениями, которые обычно небольшого размера, а все прочее, что невозможно вынести, они поломают, но оставят на прежнем месте. Однако здесь, под водой, нет никаких фрагментов мебели, предметов поклонения, статуэток, вообще ничего.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73