А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Дракон ненавидел такие лица — они принадлежали холодным, высокомерным созданиям, равнодушным к страданиям других. Страданиям, которые они же и причинили.
Противники схлестнулись снова. Вражий меч пламенел темным огнем, Экатор в руке дракона трепетал от гнева. Этот клинок не ярился так даже во время сражения с великим Херутой.
Ага! — проревел гигант. — Здесь мой старый враг. Я чую его.
Высокий эльф говорил на интарионе, древнем магическом наречии, слова которого и для дракона и для юноши звучали так, словно были произнесены на их родном языке.
— О да, я узнал тебя, древнейший, и я чувствую твою ненависть.
Закопанный в сверкающую сталь чародей обрушил на дракона град молниеносных, яростных ударов. С его силой не мог не считаться даже виверн. Он вынужден был парировать и отбивать, не имея возможности перехватить инициативу. Под натиском врага Базил вынужден был отступить на шаг, потом на другой. Обшивка щита лопнула, крепления расшатались.
Где-то в отдалении над грохотом битвы разносился серебряный зов рожков, но Базил был слишком поглощен поединком, чтобы его слышать. Вдохновляемый гневом, который внушали ему лица эльфийских лордов, виверн все же перешел в наступление. Отбив очередной удар, он сделал глубокий выпад и почти достиг цели. Но только почти. Бронированная фигура с невероятной скоростью уклонилась в сторону, и клинок лишь скользнул по панцирю, не причинив вреда.
Чародей тут же возобновил атаку. Базил парировал удар, но вынужден был отступить на шаг, ибо его щит едва не раскололся. Нелегко было противостоять противнику обладавшему такой быстротой и силой. Все равно что сражаться с шустрым зеленым драконом, по таким же сильным, как громадный медношкурый. И вся эта мощь была заключена в фигуре, ни ростом ни весом не идущей ни в какое сравнение с любым драконом.
У Релкина оставалось две стрелы, и он сосредоточился на уцелевшем бьюкочеловеке. Тот, отбежав на безопасное расстояние, опомнился, остановился и теперь в благоговейном ужасе взирал на разворачивавшееся под светом зеленой звезды противоборство гигантов. Релкин выискивал незащищенное место, но никак не мог решиться выпустить стрелу — чтобы отвлечь чародея, могли потребоваться обе.
Щит Базила отразил еще один удар, и от него откололся кусок. Время работало на эльфийского лорда. Релкин присел, прицелился и выстрелил. Стрела снова отскочила, хотя выстрел был произведен всего с пятнадцати футов. Юноша нырком уклонился от просвистевшего над ним Экатора, а когда выпрямился — увидел приближавшегося к дракону бьюкочеловека. Отбросив арбалет, Релкин выхватил меч и преградил ему дорогу.
Бьюкочеловек слишком сосредоточился на том, чтобы подобраться к виверну со спины, и заметил Релкина слишком поздно. Увернувшись от его неуклюжего удара, юноша глубоко вонзил меч в тело врага. Дико взревев монстр подался назад. Релкин вырвал клинок, и из раны фонтаном забила темно-красная кровь. Но рана не остановила бьюкочеловека.
Он устремился прямо на Релкина, и драконопас был бы попросту погребен под его тушей, если бы не предвидел это движение в не отступил в сторону. Увлеченный инерцией атаки, бьюкочеловек потерял равновесие и упал ничком. В тот же миг Релкин вонзил свой меч ему в затылок, между черепом и позвоночником.
Удар удался на славу: тварь дернулась и затихла. Релкин прыгнул за своим арбалетом, но, к сожалению, в пылу схватки совершенно позабыл о драконьем хвосте. Удар хвоста пришелся ему по животу во время прыжка. Релкин отлетел и покатился по земле. Арбалет остался вне пределов досягаемости. Юноша силился набрать воздуху.
Бронированный эльфийский чародей взмахнул мечом. Казалось, гибели не миновать, но Релкин каким-то образом ухитрился вскочить на ноги и отпрыгнуть в сторону. В нескольких дюймах за его спиной свистнул Экатор. С лязгом скрестились огромные мечи. Релкин припал к земле и скользнул туда, где лежал арбалет.
Он двигался с трудом, ибо до сих пор не смог полностью восстановить дыхание. А Базил тем временем отступал. Серебряный эльф был слишком быстр для дракона и оставался таким же сильным, как и в начале схватки. Рука его не знала усталости.
Релкин припал на колено и прицелился. Дракон поскользнулся и, пытаясь сохранить равновесие, на мгновение от крылся. Чародей метнулся вперед, вложив всю свою мощь в сокрушительный удар. Но именно в этот смертельно опасный миг Релкин спустил тетиву, и последняя стрела угодила в щель между нагрудником и серебристым латным воротником. Враг пошатнулся, и его, казалось бы неотразимый, удар не достиг цели. Клинок отскочил от драконьей кирасы, и колдун взревел от ярости.
Не теряя времени, дракон ударил его щитом в лицо. Отброшенный назад, чародей вырвал стрелу из раны, издав вопль, полный столь ужасающей ненависти, что у Релкина содрогнулось сердце.
На белоснежный плащ и серебряную броню хлынула кровь.
Чародей наставил на Релкина длинный палец.
— Ты заплатишь за то, что осмелился причинить мне боль, — прошипел он. Но эта угроза так и осталась всего лишь угрозой, ибо Базил устремился вперед, чтобы продолжить схватку.
Маг отскочил назад в, оказавшись за пределами досягаемости, вырвал из земли свой серебряный жезл. Зеленая звезда погасла, и вокруг воцарился непроглядный мрак.
Несколько секунд ни дракон, ни драконопас ничего не видели, а когда их глаза приспособились к темноте — противник исчез. Поблизости валялись лишь трупы бьюколюдей.
— Ушел, — выдохнул Релкин. — Кто бы это ни был, но он удрал.
— Он сильный и слишком быстрый для этого дракона. Мальчишка спас никчемному дракону жизнь.
— Учитывая, сколько раз ты спасал мою шкуру, это меньшее, что я мог сделать.
Неподалеку в лесу протрубил рожок. Базил и Релкин поспешили на звук, туда, где кипела битва. Сто девятый успел перегруппироваться и успешно отражал натиск бьюков — трое из них уже расстались с жизнью. Люди Урмина с величайшим трудом сдержали наступление бьюколюдей, а затем с помощью драконов сломили врагов и принудили их к беспорядочному отступлению. Заливавший поле боя зеленый свет неожиданно погас, и убегавшие враги исчезли в темноте. Урмин выслал разведчиков.
Победных кличей не было, но дух маленькой армии возрос. Неожиданная смертельная атака была встречена и отбита, хотя успех обошелся дорого. Один дракон погиб, другой получил тяжелую рану копьем. Пало двенадцать легионеров в юный Ховт, сложивший голову вместе со своим драконом. Десятки людей получили ранения.
Тем не менее Урмин сумел вернуть большую часть своего войска на изначальные позиции под Посилой еще до того, как взошло солнце. Кашевары развели костры, и в котлах забулькала кипящая вода.
Примерно к этому же времени Кесептон и его люди подогнали второй обоз из тридцати девяти фургонов. У одного фургона сломалась ось, и его пришлось бросить, но груз перераспределили и доставили в целости. Не было потеряно ни одного быка.
Повара центнерами засыпали в котлы лапшу. К середине утра ветер разогнал облака, выглянуло солнце и земля начала подсыхать.
Ближе к полудню прискакали разведчики, доложившие, что к ночи должен подойти генерал Трегор. С прибытием тысячи пехотинцев и двухсот всадников шансы продержаться до подхода легиона Красной Розы должны были существенно возрасти.
Проследив за тем, чтобы его коня напоили и задали ему корму, капитан Холлейн направился к полевой кухне, получил плошку лапши с сушеной треской и, усевшись возле костра, принялся за еду.
Подкрепившись, он уже собрался идти с докладом к командору Урмину, когда из-за деревьев неожиданно выступила человеческая фигура. Офицер схватился было за нож, но тут же понял, что перед ним стоит женщина. Ведьма в простом одеянии своего ордена.
— Капитан Кесептон, я полагаю? У меня для вас сообщение, — промолвила женщина с улыбкой, внушающей доверие. — Оно доставлено совой. Вы понимаете…
Холлейн поежился. Он снова ощутил дыхание колдовства. Ему хотелось, чтобы все это осталось в прошлом, но увы, с гибелью Херуты война не закончилась.
Да, — прошептал он, — понимаю.
Послание от Королевы Птиц не сулило ничего хорошего.
— Ожидает ли она ответа?
— Видимо. Сова так и не улетела.
Кесентон развернул свиток, пробежал его глазами и застонал. Сердце его упало. Лагдален была схвачена прямо на улицах города. Вместе с ней исчезла Эйлса, дочь Ранара, из клана Ваттель. На миг капитан приложил ладонь ко лбу.
Лагдален похитили. Эйлсу тоже. И их обеих увезли на запад. Мимо армии Урмина, мимо самого Холлейна. А он не имел ни права, ни возможности предпринять что-либо для их спасения.
Глава сорок восьмая

На следующий день погода улучшилась. Небо очистилось, и лужи стали подсыхать. Лагдален и Эйлса, подкрепившись с утра овсянкой с маслом, ехали верхом на свежих пони. Невзирая на то что будущее пленниц оставалось весьма неопределенным, они несколько воспряли духом. Вид окруженного живописными холмами озера завораживал своей красотой. Ближе к полудню они вы ехали на большую дорогу, пересекавшую дивный Неллинский лес.
За лесом простиралась очаровательная долина, обрамленная семью округлыми холмами. Ее пересекала мягко изгибавшаяся река, а в отдалении высилась огромная гора, чей четко очерченный контур походил на клык. Лагдален никогда не видела ее прежде, но сразу признала легендарный Санберг.
— Долина Бегущего Оленя, — сказала она.
Эйлса кивнула. Эта местность славилась повсюду красотами природы и мятежным духом населения. Справа от них высился поблескивавший в солнечных лучах Санберг, а впереди виднелся огромный дом. Проехав вдоль обносившей усадьбу стены, они миновали ворота из белого камня и по пали во внутренний двор. Там пленницам велели сойти с пони и провели их в дом, у дверей которого стояла вооруженная стража.
В глаза Лагдален прежде всего бросилась роскошь внутреннего убранства. На стенах висели картины Аупоза и Иеффа Хиларда, стоившие баснословно дорого. Полы устилали мягкие ковры, заглушавшие даже топот грубых сапог наемников.
Пройдя по длинному коридору с бледно-голубыми стенами и темно-голубым потолком, пленницы оказались в просторной комнате, увешанной зеркалами в золоченых рамах. Мужчина в черной униформе препирался с другим, рослым толстяком в дорогом костюме из коричневой ткани. Пусть не с первого взгляда, но Лагдален узнала его. То был Вексенн Чамперийский, один из вдохновителей аубинасского мятежа.
При появлении молодых женщин и их стражников спор прервался. Мужчины обернулись к ним, после чего малый в ненавистной униформе Падмасы гневно обратился к упитанному щеголю:
— Мой лорд Лапсор не одобрит такого вмешательства.
— Спасибо за информацию, дорогой Косок, но это мой дом, и я сохраняю за собой право побеседовать с каждым, кто его посетит.
Косок выглядел так, будто его подмывало вытащить кинжал и всадить вальяжному спорщику прямо в горло. С видимым усилием он сдержал себя, поклонился и покинул комнату, напоследок окинув взглядом Лагдален. Молодая женщина похолодела — глаза его были совершенно пусты.
Пленницы остались наедине с мужчиной в коричневом костюме. Лагдален чуть ли не слышала неодобрительное покашливание своего отца — тот никогда не одобрил бы дорогих туфель и желтых шелковых чулок. Томмазо из Тарчо, человек старой закалки, считал, что богатство никогда не следует выставлять напоказ. По его мнению, богатым и бедным следовало одеваться одинаково скромно, а нарочитое хвастовство являлось лишь свидетельством дурного вкуса.
— Вырядился, как дурак — прозвучал в ее голове строгий голос Томмазо.
Щеголь между тем заговорил вежливо и даже радушно.
— Приветствую вас в Оленьем Чертоге, — промолвил он. — Прошу, присаживайтесь поудобнее. — Хозяин простер руки по направлению к выглядевшим весьма уютно, мягким кушеткам. — Я пошлю за горячим келутом. Надеюсь, вы не откажетесь. Ничто так не восстанавливает силы после долгой дороги, как чашка доброго келута.
Пленницы удивленно переглянулись — они никак не ждали, что перед ними будут рассыпаться в любезностях, но сочли за благо принять предложение, словно не видели в этом ничего особенного. Их собирались угостить келутом, как обычных гостей, но запястья при этом оставались связанными.
Щеголеватый малый тоже прекрасно понимал двусмысленность ситуации и, кажется, пытался внушить самому себе, что все не так уж плохо.
— Конечно, — промолвил он, печально пожимая плечами, — мне и самому не по нраву тот способ, каким вас, леди Лагдален из Тарчо, доставили в мой скромный приют на берегу Бегущего Оленя. Но раз уж вы здесь, я сделаю все от меня зависящее, чтобы оставить у вас приятное впечатление о пребывании в моем доме.
Это показное гостеприимство показалось Лагдален странным, но она решила подыграть Вексенну. Пока связаны руки, у нее не было особого выбора. Возможность вырваться на свободу представлялась более чем сомнительной.
— В таком случае мы благодарим вас, Вексенн Чамперийский, лорд Неллинский, — промолвила она, по мере сил стараясь заставить свой голос звучать спокойно и невозмутимо.
— Неллин — это славное место, леди. Столь же славное, как и Марнери. — Он выпятил губу, словно призывая ее возразить.
— Я тоже так считала, мастер Вексенн. Однако ныне, как я понимаю, слава Неллина повергнута во прах в результате восстания против закона и справедливости.
— Постыдного закона, сударыня, постыдного. Закона, не позволяющего нам должным образом пользоваться плодами своего нелегкого труда.
Лагдален огляделась по сторонам и снова посмотрела на собеседника:
— Мне кажется, мастер Вексенн, что ваш труд принес более чем щедрые плоды. Пожалуй, ни один дом в Марнери не мог бы сравниться с вашим. В такой роскоши не живут даже банкиры.
Вексенн захлопал глазами. Он был явно польщен услышанным, тогда как Лагдален все это не могло не коробить. Будучи Тарчо, она по рождению принадлежала к высшему слою общества и, хотя служба существенно расширила ее горизонты, сохранила аристократические предрассудки. В сравнении с Тарчо или любым из благородных домов Марнери этот разжившийся на торговле зерном выскочка представлял собой пустое место. Его богатство раздражало так же, как и необоснованные претензии. К счастью, ее невысказанная неприязнь так и осталась для Вексенна тайной.
— Чудесный дом, не правда ли? Олений Чертог — забота всей моей жизни, и мне кажется, он прекрасно гармонирует с долиной. Драгоценность, венчающая шлем Аубинаса.
— О да! — Лагдален приметила великолепную картину на дальней стене — пастораль, вне всякого сомнения, тоже принадлежавшая кисти Аупоза. — Безусловно, именно в таком месте и должны висеть полотна великого Аупоза.
Вексенн просиял. Какое удовольствие сидеть в этой гостиной в обществе очаровательной дамы, принадлежащей к высшей аристократии Марнери, и слышать такие похвалы. Он старался не думать о том, что должно случиться потом. О проклятом дураке Косоке и о требованиях лорда Лапсора. Это становилось невыносимым.
Хорошо воспитанная леди из Марнери конечно же знала, кто такой Аупоз. В отличие от многих неотесанных аубинасских богатеев, не сведущих ни в чем, кроме своего зерна и своей охоты.
— Благодарю вас, леди.
Вексенн повернулся к Эйлсе:
— Сожалею, что у нас не было возможности быть должным образом представленными друг другу. Прошу принять мои извинения по этому поводу. Я — Вексенн Чамперийский.
— Я — Эйлса из клана Ваттель.
— Ваттель! Великие небеса, вы далеко от дома.
Кажется, Вексенн находил эту мысль занятной, чего ни как нельзя было сказать об Эйлсе.
— Я здесь не по своей воле, мастер Вексенн.
— Нет, разумеется нет. Я уже говорил, что сожалею об этом, искренне сожалею. Все это во имя дела. Но не волнуйтесь, все образуется. Скоро мы обретем свободу и зароем топор войны. Возможно, вы посетите меня снова уже как гостьи.
Лагдален и Эйлса переглянулись. В нынешних обстоятельствах подобное предложение казалось, по меньшей мере, эксцентричным.
— Зачем меня сюда привезли? Чего вы от нас хотите?
— Я? Мне ничего от вас не надо, юная леди Ваттель. Это не я посылал за вами. Это он.
— Кто он?
Вексенн поджал губы: казалось, он осторожно взвешивает каждое слово.
— Весьма примечательное существо. Древний, чрезвычайно могущественный лорд. Ум его очень глубок. Он обладает познаниями, намного превышающими все, что мы можем себе представить.
— Вот оно что. И как же его зовут?
— Он именует себя Лапсором. Но я подозреваю, что у него много имен.
Лагдален почувствовала что теряет терпение. Тупое самодовольство аубинасских торгашей изрядно надоело ей за то время, пока она вела дело Портеуса Глэйвса.
— Да, мастер Вексенн, мы наслышаны об этом лорде. Имен у него действительно много, и он враг всего живого.
Истинный, смертоносный слуга тьмы, наделенный не большей способностью к состраданию, нежели камень.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48