А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— Да, Розерто, сущая правда. Там водится множество огромных существ, и хотя самые крупные из них не едят других животных, они все равно достаточно опасны. К тому же и хищники в тех краях кишмя кишат: есть среди них такие, что весят втрое больше кожистоспинного.
— Ух ты! А они пытались съесть твоего дракона?
Релкин рассмеялся:
— Они пытались съесть меня. Мы там с ними хлебнули горя. Это самые опасные животные в мире.
— Ой, как бы мне хотелось на них взглянуть, хоть краешком глаза. Какие они с виду?
Все взгляды обратились к Релкину.
— Ну, к примеру, самых больших зверей, обитающих в тех древних лесах, народ арду называет «шмунга». Они ходят на четырех ногах, толстых, как колонны. У них длинные шеи и очень длинные хвосты, которые используются для защиты.
Хвосты, — фыркнул Розерто. — Звучит не слишком-то устрашающе.
А ты представь себе кнут длиной в тридцать футов, а толщиной — в самом тонком месте, у кончика — с твое предплечье. Этими хвостами «шмунга» крушат черепа самых крупных хищников, словно яичную скорлупу.
У всех окружающих округлились глаза.
— Да сохранит нас Мать, — пробормотала Лакустра Тарчо.
— Релкин, неужто тебе пришлось сражаться с этими тварями? — со страхом и изумлением спросила Эйлса.
— Сражаться? Что ты, разве с такими гигантами можно сражаться. Правда, мы с Базом как-то раз по дурости по пытались убить их детеныша.
— Вот это да!
— Дело в том, что мы умирали с голоду. Но у нас ничего не вышло. Поблизости оказались взрослые звери, так что нам пришлось уносить ноги.
— Ну и дела, — сказал Иапетор. — Существа, способные обратить в бегство боевого дракона! Не худо было бы завербовать кого-нибудь из них в легион.
Все откровенно рассмеялись. Релкин улыбнулся:
— Боюсь, для службы они не годятся. Головки у них крохотные, мозгов почти нет — едва ли их можно побудить к сотрудничеству.
— К тому же, — давясь от смеха, добавил Томмазо, — могу себе представить, сколько они едят.
Беседа была прервана появлением детей, пришедших перед отправкой ко сну пожелать старшим спокойной ночи. Была среди них и Ламина, дочь Лагдален и Холлейна Кесевтона, прелестная, не по годам серьезная девчушка с превосходными манерами. Сделав реверанс перед Релкином и Эйлсой, она пожелала им спокойной ночи, после чего неожиданно спросила:
— Ты тот самый драконопас, про которого мне рассказывала мама?
— Возможно. А что она говорила?
— Что ты мошенник.
— Значит, точно про меня.
Все покатились со смеху. Потом нянюшки увели малышей в детскую, а взрослые продолжили веселиться. Они то пускались в пляс, то заводили песни, отбивая такт кружками с подогретым пивом или душистым глинтвейном.
Когда вечер подошел к концу, Релкин проводил Эйлсу и ее компаньонку на Фолуранский холм, где они остановились.
У крыльца юноша и девушка стали прощаться. Тетушка Кири стояла всего в нескольких шагах, не сводя с них не одобрительного взгляда.
— Доброй ночи, Релкин. Прекрасный был вечер.
— Доброй ночи, Эйлса. Спи спокойно.
Релкин наклонился и слегка коснулся поцелуем ее губ. Тетушка Кири ахнула.
— О, Релкин, зачем? Знаешь ведь, что нам нельзя.
— Знаю. Но ничего. Придет время, когда мы будем вольны целоваться сколько угодно.
— Я живу в ожидании этого дня.
— Я тоже.
Неторопливым шагом Релкин поднялся по Башенной улице, вошел в драконий дом и растянулся на койке рядом со здоровенной тушей виверна. Устраиваясь поудобнее, он заметил поблескивающий в темноте большой глаз: дракон присматривался к нему.
— Доброй ночи, Баз.
— От мальчишки пахнет духами и пивом. Он мечтает об оплодотворении яиц.
— Это только мечты.
— Вот и хорошо. В драконьем доме выводки не нужны.
Глава двадцать восьмая

Шел дождь. Над белокаменным лабиринтом города Марнери нависали серые тучи. Сточные канавы были полны воды, а на Башенной они переполнились через край, и улица кое-где превратилась в неглубокую речушку.
Была всего лишь середина дня, но в Сторожевой башне горели светильники. Релкин снова отвечал на вопросы Белл и Селеры.
— Расскажи-ка нам еще раз, что ты собирался сделать?
Это выводило из себя: Релкин уже счет потерял, сколько раз повторял он одно и то же. По меньшей мере, дюжину.
— Я думал, что, может быть, сумею как-нибудь мысленно связаться с лагерем и позвать на помощь. Понимаете, сообщить им, что мы в беде. Понимаете, посланный нами гонец погиб, сил оставалось в обрез. А врагов было слишком много.
— Но как именно ты рассчитывал связаться с лагерем?
— Не знаю, Я просто хотел попробовать.
— Опиши поточнее все свои мыслительные процессы. Что ты делал, чтобы «связаться с ними»?
Релкин пытался, но это было нелегко: он действительно не знал, что тут можно сказать. Его объяснения никак не устраивали ведьм. Они спрашивали снова и снова — и все об одном и том же.
Но в конце концов Релкина отпустили. Он накинул плащ и поспешил под дождем в драконий дом.
Базил находился в стойле. Релкин снял плащ, с которого стекала вода, и повесил его сушиться в углу.
— Снова дождь — проворчал дракон. — Слишком много дождей.
— Похоже, что так. Слушай, мне кажется, мы уже можем снять швы. Как ты считаешь?
— Этот дракон согласен. Они чешутся. Верный признак того, что пора снимать.
Релкин зажег вторую лампу и повесил ее над драконом. Затем он развязал мешок с инструментами и приготовил маленькие ножницы, острый нож и два пинцета, один с длинными зубцами, а другой с короткими.
Рана затянулась быстро. Конечно, ко множеству шрамов на шнуре кожистоспинного добавился еще один, но ни инфекции, ни воспаления не было. Релкин принялся за дело: ножницами он разрезал стежки, а потом, поддевая пинцетом, вытаскивал нитки. В конечном итоге швы были сняты. На всякий случай драконопас еще раз обработал шрам Старым Сугустусом и убрал инструменты в мешок.
Базил поднялся и осторожно потянулся.
— Вроде хорошо. Думаю, все зажило.
На тебе всегда хорошо заживает, Базил.
— Спасибо мальчишке. Он помогает дракону.
— А как же иначе?
Релкин пожал дракону ноготь.
Этот дракон пойдет ополоснется в бассейне.
Кожистоспинный вышел, а Релкин принялся проверять содержимое вещмешка, прикидывая, чем еще не помешает запастись, чтобы легче перенести студеную зиму в Эхохо.
И тут вбежал маленький Джак.
Новости, Релкин, новости!
Что такое? Мы отправляемся?
В Марнерийской гавани стоял огромный белый корабль «Овес», очень красивый с виду, и драконопасы гадали, не их ли он поджидает.
Нет. Новости из суда. Сегодня вынесли приговор. Глейвс признан виновным!
— А, это. Снова. Надеюсь, в последний раз. Я устал от этого суда.
— Аубинасцы протестуют. Как раз сейчас они проводят демонстрацию перед зданием суда.
— В такой-то дождь? Ну и пусть дурят, коли им охота.
— Это довольно серьезно. Курф говорит, что из башни в суд направили караул. Здание взяли под охрану.
Релкин пожал плечами:
— Может, караульные обломают этим крикунам бока. Нынче никто не любит аубинасцев.
Минуту спустя в стойло завалились Свейн и Ракама. После битвы при Куоше задиры превратились в закадычных друзей. Соперничество было забыто — во всяком случае на данный момент.
— Слышал ты о мятеже? — спросил Ракама.
— Ну?
— С холма спускается стража. Кое-кому достанется на орехи.
— Давно пора вбить в этих аубинасцев чуток здравого смысла, — сказал Свейн.
— Итак, Глэйвс виновен. Может, теперь его наконец повесят, — заявил Джак.
— Это решать судье. Ей лучше знать, каким должно быть наказание.
— Эй, ребята. Куошит считает, что судье виднее.
— А ты небось знаешь лучше судьи, а, Свейн?
Джак расхохотался, а Свейн бросил на него сердитый взгляд.
— А вот драконам, — сказал Ракама, — только что прислали рыбный пирог, прямо-таки чудовищной величины.
— Опять по подписке?
Обычно такие пироги для драконьего дома приобретали в складчину группы купцов или торговые товарищества.
— Угадал.
— От кого на сей раза
— В сопроводительном письме сказано: «дар от Независимой Ассоциации торговцев зерном в знак благодарности за спасение деревни Куош и жизни императора».
— Никогда не слышал о такой ассоциации, ну да и ладно. Они, по крайней мере, признательны.
— Благодарность лучше, чем ничего.
А драконам понравится пирог.
— Верно, — согласился Свейн, — и вот я о чем подумал. Не пойти ли нам, Рак, да не прикупить к этому пирогу пивка? Клянусь Рукой, вот тогда они уж повеселятся. Будут петь допоздна.
— Хорошая мысль, — согласился Релкин. — Я — за.
— Мастер-пивовар из «Кудрявого поросенка» как раз наварил портеру.
— Это малость дороговато.
— Дело того стоит. Там, куда мы отправимся, никаким пивком не побалуешься а уж о портере и говорить нечего.
— Тогда двумя бочонками не отделаться — надо брать сразу большую бочку. Не можем же мы напоить только своих драконов, а здешних вивернов обойти.
— Так же, как и их драконопасов, — проворчал Свейн.
Ерунда, — заметил Релкин, — все ребята вместе не вылакают столько, сколько один виверн. Но нам действительно потребуется большая бочка.
Стало быть, придется пошарить по карманам, — сказал Джак.
Придется, — согласился Релкин, — но почему бы и нет. Кто знает, когда еще нам выпадет такой случай.
Пойду скажу ребятам, чтоб скинулись, — заявил Ракама. Раз Релкин — за, никто возражать не будет.
То была чистейшая правда. Среди сослуживцев по эскадрону Релкин пользовался непререкаемым авторитетом.
Вскоре после этого Свейн, Ракама и Джак направились в расположенную у самого Эльфийского квартала пивоварню за вполне приемлемую цену сторговали полную бочку только что сваренного портера. Бочку тут же закатили на телегу,
и четверка серых лошадей под проливным дождем повезла ее в драконий дом.
Не прошло и часа, как драконы Сто девятого марнерийского уже вгрызались в подаренный никому не Ведомой Зерновой Ассоциацией пирог. Бочка была откупорена: темное забористое пиво разливали в четырехгаллонные ведра и разносили драконам. Пирог нашли восхитительным все, кроме Пурпурно-Зеленого, который тем не менее лопал Все подряд. Портер виверны предпочитали всем прочим сортам, так что ведра пустели одно за другим. Вскоре драконы запели: крыша драконьего дома содрогалась от их зычного рева.
Голоса драконов были слышны во всем Верхнем городе. Они эхом отдавались от Сторожевой башни, разносясь по площади и Башенной улице.
Портеуса Глэйвса, и без того нервно мерившего шагами камеру, эти голоса просто бесили. Проклятые чудовища, когда они наконец заткнутся?! Глэйвс терпеть не мог этих тварей, которые, по его мнению, только объедали легионы. Сидят себе вокруг драконьего дома, хлещут эль да орут со всей дурацкой силы. Ну ничего, он им еще покажет.
Глэйвс, осужденный и брошенный в темницу за мятеж в Урдхе, нетерпеливо ждал условленного сигнала. Правительство зашло слишком далеко! На сей раз Аубинас непременно восстанет, и он, Глэйвс, посчитается со всеми этими чванливыми марнерийскими аристократами, возомнившими, будто торговец зерном им в подметки не годится. В половине здешних домов Портеуса Глэйвса и на порог бы не пустили, а ведь его семья ничуть не хуже. Но нет, они смотрели на него сверху вниз и совсем извели этим ужасным процессом. Конечно, нельзя сказать, чтобы за ним вовсе не было ни какой вины, но имели место и смягчающие обстоятельства. Вся кампания в Урдхе представляла собой самоубийственную авантюру. Город должен был пасть с минуты на минуту. Упорствовать — означало обречь себя на верную гибель, что понимали решительно все разумные люди. Только эти про клятые марнерийские упрямцы цеплялись за свое легионное Уложение. Какая чушь! В такой ситуации каждый имел право позаботиться о собственном спасении. Но конечно же, эти крючкотворы в суде никогда с этим не согласятся. О нет, они будут всячески демонстрировать приверженность закостенелым догмам. А ведь все это — одна показуха!
«Да, да, — твердил себе Глэйвс, — все эти законы, суды, порядки — не более чем показуха. Фасад, укрывшись за которым, правящая элита Марнери выделывает все, что ей заблагорассудится. Именно так, и никак иначе. Но эти проклятые марнерийцы не только лицемеры, но и глупцы. Как они посмели препятствовать стремлению Аубинаса обрести свободу?! Черт, сколько в это денег вбухано!»
За окном послышалось приглушенное звяканье. Сигнал! Портеус лихорадочно метнулся к узенькому оконцу и просунул наружу руку с носовым платком.
Позвякивание донеслось снова, и он отдернул руку.
Теперь его бросило в пот.
Через несколько минут в тюремном коридоре появился вооруженный отряд. Незадолго до этого одного из часовых у камеры Глэйвса под каким-то предлогом отозвали. Оставшийся попытался исполнить свой долг — и был убит на месте. Дверь в камеру распахнулась.
Покинув темницу, беглец и его спасители повернули к городской стене, к задним воротам тюремной башни. Их пропустили караульный офицер участвовал в заговоре. За стеной дожидались резвые кони, так что всего через несколько минут мятежники уже мчались во весь опор по дороге на Лукул и Аубинас. Портеус Глэйвс, разумеется, радовался, что вырвался наконец из проклятого белого города, но перспектива скакать всю ночь верхом, да еще и под дождем, повергала его в уныние. Он никак не мог взять в толк, почему эти люди не позаботились об экипаже.
Впрочем, это не имело никакого значения. Главное, они мчались туда, где жители цветущего Аубинаса уже брали в руки оружие. Знамя свободы было поднято в цитаделях крупнейших городов, гонцы с зажженными факелами разносили повсюду призыв к восстанию.
Поутру это станет свершившимся фактом. Аубинас объявит об отделении от Марнери. Виднейшие граждане Аубинаса возьмут власть в свои руки. Что же до марнерийских чиновников, то их под конвоем сопроводят в Лукул, откуда они вольны будут своим ходом добираться до разлюбезного им белого города на долгом проливе.
Аубинас обретет свободу!
Глава двадцать девятая

Наконец и на марнерийский драконий дом опустилась мирная ночь. Вдоволь напевшись песен, виверны разошлись по своим стойлам и мирно уснули. Привычная многозвучная симфония храпа разносилась по всему дому. Тон, как всегда, задавал Пурпурно-Зеленый, медношкурые вторили ему слегка дрожащим басом. Альсебра порой издавала низкие альтовые пассажи с фиоритурами. Драконопасы привыкли к этому с детства, да и командир Кузо тоже начал привыкать. Во всяком случае, затыкать на ночь уши он перестал еще в Кросс Трейз.
Но вскоре могучий храп занимавшего двойное стойло дикого дракона зазвучал странно и сбивчиво. Пурпурно-Зеленый стонал, ворочался, перекатывался и хрипел.
Мануэль проснулся почти сразу. Он зажег лампу и с безопасного расстояния — стоя у входа — пригляделся к дракону. Ворочаясь, Пурпурно-Зеленый заполнял собою чуть ли не все стойло. Что-то определенно было не так. Осторожно приблизившись, юноша подсунул руку под одно из сложенных крыльев и тут же понял: у дракона жар. Пурпурно-Зеленый шевельнулся, и Мануэль решил, что думать лучше снаружи, а не в стойле. Через несколько минут в темном коридоре появилась еще одна зажженная лампа. Подошел Ракама.
— Мануэль! — воскликнул коренастый крепыш. — Пурпурно-Зеленый тоже захворал?
— Да. А Гриф?
Следом за Ракамой пришли Хонт, Джак а там и все остальные, включая Релкина. Базил проснулся, оттого что почувствовал жжение в желудке.
— Совершенно ясно, что все дело в рыбном пироге, — сказал Релкин. — драконы отравились. Значит, надо вызвать у них рвоту.
— Верно, — согласился Свейн, — это единственный способ.
— Вопрос в том, как это сделать. Старый Макумбер говаривал, что у вивернов частенько бывает несварение желудка, например, когда они объедаются лапшой. Он учил, что, если дракон мается животом, самое милое дело — промыть его тонной чистой воды. «Прокачать полностью», — так он говорил.
— Давайте так и сделаем, — сказал Свейн.
— Нам нужен насос и какой-нибудь шланг.
— Шланги есть на складе, — подсказал Курф, — пожарные брандспойты. А воды полно в резервуарах на крыше.
— Конечно! — воскликнул Релкин. — Противопожарная система — это то, что нам надо. Тащите брандспойты к резервуарам!
Драконопасы размотали свернутые кольцами шланги, подключили их к гидрантам и открыли задвижки. Потом, подхватив брандспойты, парни всей компанией помчались к стойлу Пурпурно-Зеленого.
Дикий дракон проснулся. Чувствовал он себя отвратительно и, когда увидел у входа целую ораву драконопасов, раздраженно взревел:
— Что вам нужно? Ребята малость струхнули, но Мануэль был твердо настроен довести дело до конца:
— Нам нужно влить в тебя побольше воды. Промыть живот, вымыть наружу всю еду, какую ты съел. От нее тебе плохо.
— Откуда ты это знаешь?
Огромный дракон опустил голову, оскалив страшную пасть перед самым носом Мануэля. Любой мало-мальски разумный человек задал бы стрекача, но юноша стоял на своем:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48