А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

тридцать семь, квартира сто пятая. А нельзя ли поговорить с самим Кирилом Пилиповичем? На работе? Дайте, пожалуйста, номер его телефона. Спасибо, записал. Это, если не секрет, какая организация? База облпотребсоюза? Еще раз благодарю, будьте здоровы!
– Чудесно! – поаплодировал Хаблак, когда лейтенант положил трубку. – Несравненно!
– Болтливая старушка – для нас сокровище, капитан, но не всегда, к сожалению, старухи сидят у телефонов, и наш путь не настолько уж торный.
– И все же – давайте, лейтенант, дальше, это у вас здорово получается.
Другой номер, возле которого стояли инициалы «В. С», оказался квартирным телефоном Вячеслава Серафимовича Гавриленко – адвоката районной юридической консультации.
На третьем телефоне Коренчук споткнулся. Отрекомендовался, как и раньше, дежурным по телефонному узлу, но когда дело дошло до фамилии абонента, на другом конце линии вполне резонно заявили, что фамилия, имя и отчество имеются в регистрационных документах узла, и проще было бы заглянуть в них.
В принципе это правильно, но взять Коренчука голыми руками, тем более, ссылками на элементарный порядок, было трудно.
– Как хотите, гражданин, – вздохнул он в трубку, – конечно, поступайте, как хотите… Но учтите, мы идем вам навстречу и совсем не обязаны обзванивать абонентов. В таком случае прошу вас явиться на телефонный узел завтра в четырнадцать часов. Не можете? Это уже ваше дело, дорогой товарищ, но мы прибегнем к санкциям… Ну, вот и хорошо, записываю: Иван Иванович Горохов. Кстати, Иван Иванович, по-моему, мы с вами знакомы. Вы, случайно, не в горпромторге работаете? Жаль… Совсем забыл, у нас на этих днях должны появиться новые двуцветные импортные аппараты. Как организовать? Попробуем… Так где вы теперь, если не в промторге? Директором магазина на Отрадном? Синтетика – это мечта моей жизни. Так я вам позвоню, уважаемый.
– Тебе надо переходить в агентство Госстраха, – вполне серьезно заметил Хаблак. – Кажется, там зарплата начисляется от выработки – через год «Жигули» купишь.
– «Жигули» мне ни к чему, – так же серьезно возразил Коренчук, – а вот букинисты от меня действительно имели бы навар.
Через два часа из четырнадцати номеров было расшифровано девять: пять абонентов не отвечали, и лейтенант отложил разговор с ними до вечера. А пока они с Хаблаком составили список из девяти фамилий в том порядке, в каком собирались познакомиться с этими людьми.
Хоменко Василь Панасович. Заместитель директора трикотажной фабрики. Чугаев Владимир Алексеевич. Начальник цеха трикотажной фабрики. Василенко Игорь Леонтьевич. Заведующий отделом городского управления торговли. Горохов Иван Иванович. Директор промтоварного магазина на Отрадном. Синельников Борис Всеволодович. Директор промтоварного магазина на Печерске. Зельдович Иосиф Семенович. Заместитель директора базы. Громов Михаил Иванович. Начальник цеха швейного объединения. Бацало Кирило Пилипович. Директор базы облпотребсоюза. Гавриленко Вячеслав Серафимович. Адвокат Дарницкой районной юридической консультации.
До конца рабочего дня оставалось еще достаточно времени. Хаблак решил поехать на трикотажную фабрику, Коренчуку же выпало познакомиться с заведующим отделом городского управления торговли Игорем Леонтьевичем Василенко.
– Посмотри, не носит ли он обувь сорок второго размера, – дал последние инструкции Хаблак. – И, наконец, обрати внимание вот на что: два передних зуба, вероятно, металлические.
– Это почему же – металлические? – удивился Коренчук.
– В овсе у электрички я нашел огрызок яблока. На нем сохранился надкус. Эксперты утверждают, что яблоко ел человек со вставными зубами.
– Интересно, – согласился Коренчук. – Поехали, и пусть нам повезет!
Василь Петрович Хоменко – заместитель директора трикотажной фабрики, принял Хаблака сразу. Его кабинет лишь условно можно было назвать кабинетом: маленькая комнатка, треть которой занимал большой стол, заваленный папками с бумагами, разными чертежами, образцами трикотажа. Хоменко был полный, седой, сидел в кресле за столом как-то крепко и важно, смотрел на Хаблака с любопытством и без всяких признаков волнения. Пожал капитану руку и пригласил сесть.
– Чем обязан? – поинтересовался он.
Хаблак объяснил цель своего посещения и, уладив формальности, подал Хоменко обернутую целлофаном папку с несколькими фотографиями.
– Посмотрите, может, кого-нибудь узнаете? – попросил он. Среди других фотографий в папке были снимки Бобыря и Хмыза. Собственно, сам факт опознания их не имел никакого значения – мог же Хоменко просто быть с ними знаком.
Хоменко внимательно рассмотрел фотографии.
– Не имею чести, – сказал он уверенно. – Но почему вы обратились именно ко мне?
– Вы знали Ярослава Михайловича Хмыза? Директора промтоварного магазина? – Хаблак назвал поселок.
– Хмыза? – Хоменко задумался. – Нет, эта фамилия мне не знакома.
– Ваша фабрика поставляла товары этому магазину?
– Ну, знаете, – улыбнулся Хоменко, – наши товары продаются в стольких магазинах, что для перечисления их нужна электронная машина.
– Ваша правда, – согласился Хаблак. – Значит, Хмыза вы не знаете?
Хоменко подумал еще немного.
– Нет, – ответил он твердо. – Не знаю.
– И еще один вопрос: где вы были в прошлую субботу от девяти до одиннадцати часов вечера?
– Вы меня в чем-то подозреваете?
– Упаси боже. Если не хотите, можете не отвечать.
– Почему же, мне нечего скрывать. В субботу вместе с женой и детьми ездили на дачу друга в Осокорки. Там и ночевали. Федор Юрьевич Осадчук, преподаватель механического техникума.
Хаблак встал.
– Но при чем тут какой-то Хмыз? – остановил его Хоменко. И какое это имеет отношение ко мне?
– Он мог звонить вам.
– Ну, знаете, ко мне звонят тысячи людей…
– Конечно, – не дал ему договорить Хаблак и откланялся. Вышел в коридор и спросил, как попасть в цех, где начальником Владимир Алексеевич Чугаев. Думал: у Хоменко неопровержимое алиби, в субботу он не мог быть вместе с Хмызом. И вообще, наверное, не знает его или обладает удивительной выдержкой.
Владимира Алексеевича не было на месте, и никто не знал, где именно он сейчас находится. Комната Чугаева отделялась от цеха тонкой деревянной перегородкой с окном, затянутым занавеской, и начальник цеха в случае необходимости мог видеть, что делается в его хозяйстве. Сейчас края занавески были раздвинуты. Хаблак заглянул в кабинет. Длинная и узкая комната со столом в противоположном конце, к которому по традиции был приставлен буквой «Т» стол поменьше и поуже. Ряд стульев у стены и шкафа. Собственно, ничего интересного, кроме того, что стол был совсем пустым – ни чернильницы, ни папки или блокнота, ни одной бумажки, будто за ним никто и не сидел, и от этого кабинет Чугаева производил впечатление необжитого, словно сюда лишь случайно забегали и не задерживались ни на минуту.
– Вы ко мне? – услышал вдруг Хаблак за спиной. Оглянулся и увидел среднего роста пожилого мужчину в темно-синей хлопчатобумажной куртке, надетой на чистую, выглаженную сорочку, воротничок которой стягивал тщательно завязанный переливчатый галстук.
– Если вы – начальник цеха Владимир Алексеевич Чугаев, – ответил Хаблак.
Мужчина кивнул и отпер дверь. Пропустил Хаблака впереди себя, подвинул ему стул, еще не зная, кто именно и зачем пришел к нему, и это понравилось капитану – всегда приятно иметь дело с воспитанным человеком.
Чугаев сел не на свое место за столом, как бы отгораживающим от него посетителя, а напротив, за столиком. Остро и пронизывающе посмотрел на него, а может быть, это только показалось капитану, потому что стеклышки очков у него блеснули, а это иногда производит неприятный эффект.
Хаблак подал Чугаеву свое удостоверение. Наверное, еще издали увидев красную книжечку, тот понял, с кем имеет дело: посмотрел на Хаблака внимательнее и лишь после этого заглянул в удостоверение.
– Капитан Хаблак, инспектор уголовного розыска, – прочитал он вслух, но не удивился, не спросил, зачем пришел к нему капитан милиции, снял очки и стал протирать их замшевым лоскутком. Такое безразличие до некоторой степени удивило Хаблака и он, сказал, спрятав удостоверение:
– У меня к вам несколько вопросов, Владимир Алексеевич. Визит мой вполне официальный, поэтому должен предупредить, что вы несете ответственность за ложные сведения.
Чугаев надел очки, блеснул ими и прервал Хаблака:
– Но вы же должны объяснить, что именно привело вас ко мне. Ввести, так сказать, в суть дела. – Он улыбнулся, и Хаблак увидел два золотых зуба слева от двух средних. У него екнуло сердце: надкус на яблоке, наверное, сделан Чугаевым. И он уже знает об аресте Хмыза, на всякий случай приготовился к разговору со следователем. Голыми руками его не возьмешь, но ведь руки-то, у них не голые – один огрызок яблока чего стоит! Хаблак придвинул Чугаеву бумагу.
– Прошу расписаться, – сказал он сухо, – и сейчас введу вас в курс дела.
Чугаев поставил свою подпись – у него была паркеровская ручка, надел на нее колпачок и спрятал во внутренний карман пиджака.
Позвав из цеха двух рабочих, Хаблак взял в присутствии понятых отпечатки пальцев у Чугаева, потом подал ему папку с фотографиями.
– Прошу внимательно просмотреть и сообщить, если найдете знакомых, – сказал он.
– А зачем все это?
– В свое время я объясню.
Чугаев взял папку. Фотографии Бобыря и Хмыза были на третьей странице, и когда Чугаев перевернул вторую, Хаблак уставился на него в упор. Но Владимир Алексеевич ничем не выдал себя: задержал взгляд на фотографиях не дольше, чем на остальных, и перевернул страницу. Просмотрев все снимки, отодвинул альбом.
– Никого не знаю. По крайней мере не припоминаю: в моем возрасте память уже не такая, мог кого-то и забыть. Нет, не припоминаю… – покачал он головой.
– Так и запишем, – согласился Хаблак.
Чугаев кивнул и сжал ладонью раздвоенный подбородок.
– Может быть, теперь все же объясните цель вашего посещения? – спросил он.
– Вам знакома фамилия Хмыз? – в свою очередь спросил Хаблак. – Хмыз Ярослав Михайлович?
Чугаев снова снял очки и даже подышал на них, прежде чем протереть.
«Все же он не ждал, что милиция выйдет на него, – злорадно подумал Хаблак. – Но вставные зубы могут быть у тысяч людей, и только экспертиза докажет, что именно Чугаев надкусил яблоко».
– Хмыз? – Чугаев задумался. – Хмыз? Кажется, я где-то слышал эту фамилию. Но точно утверждать не могу. Боюсь ошибиться.
– А Бобыря Анатолия Васильевича не знаете? Уголки губ Чугаева еле заметно вздрогнули, но ответил он сразу и уверенно:
– Не знаю. Кто он такой?
– Работал в Печерском райпромторге.
– И чем проштрафился?
– Ничем. Просто попал под поезд.
– А-а… – Как-то даже облегченно вздохнул Чугаев. – Несчастный случай… Но при чем тут я?
– Ваш телефон записан в блокноте Хмыза.
– Но ведь погиб этот… Бобырь?
– Хмыз – последний, кто видел Бобыря. И мы вынуждены были задержать его.
– Но ведь у Хмыза, думаю, много знакомых и, если ориентироваться на записные книжки… мой телефон известен сотням людей.
– Где вы были в субботу между девятью и одиннадцатью часами вечера? – спросил Хаблак. Как он и думал, безупречного алиби у Чугаева не было.
– В кино, – ответил он. – Мы с женой ходили на восьмичасовой сеанс.
– В какой кинотеатр?
– «Краков» на Русановской набережной. Мы там рядом живем.
– На какой фильм?
– «Сокровища Серебряного озера», жалеем, что пошли. Мальчишкам интересно – про индейцев…
– Чем можете доказать, что были в кино?
– Ну, знаете! – развел он руками. – Я там знакомых не встретил.
– Жаль.
Чугаев сунул руку в карман брюк, что-то поискал и лицо у него просветлело. Вытащил скомканные билеты.
– Вот, – протянул он. – Случайно сохранились. «Вовсе не случайно, – подумал Хаблак, и хранил бы ты их бог знает сколько!» Капитан ничем не проявил своих сомнений, взял билеты и спрятал в конверт.
– Чудесно, – сказал он. – Приобщим к делу. Извините, что вынужден был побеспокоить вас, но служба…
– Каждому свое! – блеснул очками Чугаев и погладил свой голый череп. – Когда я еще понадоблюсь?
– Мы найдем вас, – ответил Хаблак, – но, надеюсь, обойдется.
Чугаев обогнул стол и открыл перед капитаном дверь. К выходу надо было пройти через весь цех, но Владимир Алексеевич не покидал Хаблака. Шел на полшага позади и охотно объяснял:
– Видите, какое производство. Современные машины, импортные и отечественные. Выпускаем продукцию отличного качества и имеем переходящее Красное знамя.
– И что же выпускаете? – полюбопытствовал Хаблак.
– В основном продукцию из шерсти. Детские костюмчики, женские кофточки, свитеры, джемперы, пуловеры.
Ассортимент большой. Скажу, не хвалясь: наши изделия пользуются большим спросом.
Хаблак с любопытством осматривался вокруг. Правда, современное предприятие. Неужели на этих машинах делают левую продукцию, которая шла в магазины Булавацкого и Хмыза? А в какие еще? Тут без Коренчука не разберешься…
Остановился возле какого-то станка, пропустив Чугаева вперед: совсем забыл посмотреть на его обувь. Скосил глаза – нет, самое большее сорок первый размер, даже сороковой – обыкновенные, немного стоптанные босоножки, которых полно во всех обувных магазинах…
Впрочем, он может и ошибаться. Интересно, что скажут дактилоскописты? Если попросить, обработают отпечатки пальцев Чугаева еще сегодня. Надо спешить…
Хаблак попрощался с Чугаевым, быстро дошел до проходной и вскочил в уже тронувшийся троллейбус. А через два часа ему уже было известно, что Владимир Алексеевич Чугаев напрасно отказывался от знакомства с Хмызом: на бутылке из-под коньяка, оставленной в кафе «Эней», были отпечатки и его пальцев. Следовательно, четвертым в этой компании, кроме Булавацкого, Бобыря и Хмыза, был он, начальник цеха трикотажной фабрики Владимир Алексеевич Чугаев.
– Доволен, вижу, что доволен, – сияешь, как новая копейка! – сказал Каштанов, увидев в дверях Хаблака. – Проходи, садись.
Вслед за капитаном в кабинет протиснулся и Коренчук. Действительно, протиснулся, потому что его портфель едва не застрял в дверях, и лейтенант повернулся боком, чтобы пройти.
Капитан сел возле стола Каштанова, положив на приставной столик папку, а Коренчук примостился на стуле у стенки, держа портфель на коленях.
– Доказательств и фактов, – Хаблак постучал кончиками пальцев по папке, – достаточно, и прокурор утвердит постановление об аресте Чугаева, не колеблясь.
– Ты прав, – согласился Каштанов, – но я уже советовался с прокурором, и мы несколько иного мнения.
– Но ведь вам же известно, что яблоко, найденное у рельсов, где погиб Бобырь, надкусил Чугаев. У нас есть заключение экспертизы, правда, не окончательное, для стопроцентной гарантии надо сделать слепок с челюсти этого пройдохи. Но ведь отпечатки пальцев…
– Согласен, – остудил его пыл Каштанов. – Я согласен с тобой, но, если хочешь, мы только подошли к кульминации дела. А у вас какое мнение, лейтенант?
Коренчук переставил портфель на соседний стул, хотел встать, но полковник едва заметным жестом остановил его.
– Если у Хмыза изъяли такие ценности, – ответил лейтенант, – то что же может быть у остальных?
– Вот именно! – поднял вверх палец Каштанов. – Очень резонная мысль. Сегодня, кстати, в Киев приезжает сестра Булавацкого. Его квартира опечатана. Раньше производить в ней обыск не было оснований, но зато теперь, в свете новых событий и фактов, это необходимо сделать.
– Через Булавацкого и Хмыза сбывали левую продукцию трикотажной фабрики, – сказал Коренчук, возможно, слишком категорично. – Но этого было мало для Чугаева, у него должны быть еще сообщники, и нам необходимо взять всю банду.
– Нах-халы! – совершенно искренне воскликнул Хаблак. – Под носом у народного контроля – и куда там смотрят?
– Чугаев – мерзавец высшего сорта, – подтвердил Коренчук. – Хитрый человек, не лишенный ума, энергии и проницательности. Одних – купил, другим – замазал глаза, третьих – взял на бога. Я встречался с такими: в некотором роде психологи, умеют влезть человеку в душу.
– Если бы не прямые улики против него, никогда бы не подумал, что он жулик, – признался Хаблак.
Каштанов погладил бороду и сообщил:
– Теща Чугаева живет под Киевом. Поселок академических дач. Владеет, бедолага, двухэтажным коттеджем в пять комнат. Ну, а что там внутри, увидим потом. Главное, что у Чугаева должно сложиться впечатление, что Хмыза арестовали в связи с гибелью Бобыря.
– Не такой он дурак, – возразил Хаблак. – Они убрали Бобыря потому, что боялись: через Толика мы выйдем на всю их банду.
– В этом что-то есть, – недовольно сказал Каштанов. – Но не хотелось, чтобы они, испугавшись, прекратили свою деятельность.
Коренчук снова поставил пузатый портфель к себе на колени и заявил:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16