А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Многое оставлено на авось, на удачу, на случайность. И что-то я перестала понимать, зачем ему это было нужно. Ладно, Мораг он опасается, но если его цель – Найгерт, то Мораг можно просто отвлечь, заставить уехать на пару дней, и без помех сделать из худосочного короля маленький смирненький трупик. А если цель – не Найгерт, а Мораг… Что такого есть в Мораг?
Ее боятся колдуны. Но я ее не боюсь.
Потому что не колдунья, да? Фигуля вам на рогуле, я колдунья, и баста. Магия – это способ видеть мир, только и всего. Так говорит Амаргин. А уж он-то знает, что говорит.
Что такого есть во мне, что нет у других колдунов?
У меня есть фюльгья, а у других есть… у других есть гении! А гений – это некая бестелесная сущность, которую призывают, и которая остается с волшебником навсегда.
– Люди придумали множество способов обретения магической силы, словно магия – это нечто такое, чем можно обладать, передавать другому, отнимать, ограничивать… извращать…
– А евзар ен кат?
Я уже лихо болтала задом наперед. Со стороны, наверное, казалось, что Амаргин разговаривает с сумасшедшей. Но мало-помалу я училась экономить слова и выражать мысли точнее. Особенно после того как вдосталь накочевряжишься, сломаешь мозги и вывихнешь язык, а тебя ехидно переспросят: «Что?»
– Магия – это способ видеть мир, только и всего. Магии нельзя лишить, как нельзя лишить певца музыкального слуха, а художника – его таланта. Певцу можно проколоть барабанные перепонки, художника – ослепить, но эти увечья не отнимут у них того, что делает человека творцом.
– Яигам – отэ тналат?
– Не только. Кроме таланта требуется труд, желание, возможности. Некоторые люди от рождения имеют чуть больший чем обычно диапазон восприимчивости. Если его развивать – то получится неплохой колдун… или священник… или чудо-лекарь. Или поэт и певец, чье слово переворачивает сердца, вроде Золотого Арвелико или Анарена Лавенга. А может получиться великий полководец, вроде Черного Дага. Или великий король, вроде Халега Справедливого.
– Йынреч Гад, тяровог, лыб монудлок. Льорок Гелах гом тьыб мокинбешлов?
– Если бы захотел или посчитал нужным – отчего нет? А Даг колдуном не был, это людская молва его в колдуны записала.
– У Агад илыб ыномед. Ловьяд лад уме вономед. Аз ушуд.
– Чушь. Хотя доля смысла в этих заявлениях есть. Насчет демонов. К Дагу оно не относится, но существует масса учений, где основой магической практики является некая призванная сущность. Не обязательно демон, хотя частенько именно он. В смысле, сущность из Полночи, потому что Полночь легче призвать. Очень часто эта практика используется шаманами и колдунами языческих племен. В Ваденге и Кадакаре это излюбленный метод волшбы. Призвать полуночную тварь легко, выставить обратно трудно. Чтобы иметь возможность контролировать, их, как правило, накрепко привязывают к чему-нибудь. К предмету, к определенному месту, иногда к самому себе.
– А ягьльюф – отэ от еомас?
– То самое. Союз с фюльгьей – одна из разновидностей связи с потусторонней тварью. Так что ты, дорогая, уподобилась моим соотечественникам в языческих заблуждениях. Альдская и андаланская церковь в один голос объявят тебя продавшейся дъяволу ведьмой, и участь твоя видится мне печальной.
– Ы! – сказала я с чувством.
Добавить что-то более вразумительное я не могла. Меня уже объявляли ведьмой без всякой фюльгьи. И участь моя была печальна.
Мда. Тогда мой дорогой учитель будто накаркал про печальную участь. В разгар н а шей беседы в амаргинову хижину заявилась сама Королева и заявила, что мне пора уб и раться из Сумерек. П о тому что Ирис взял свое поручительство обратно.
Тпррру! Свернули на страдания. Па-а-аворачиваем! Думаем дальше про колдунов и фюльгьи. И про гениев.
«Человек не может колдовать без помощи высших сил» – говорила Ама Райна. Я ей верила. Но, встретившись с Амаргином, поняла как она ошибалась. Призвать гения – всего лишь один из способов причаститься волшбе. И далеко не самый лучший, потому что замыкает эхисеро в тесные рамки ритуала. Делай только так, и никак иначе, в древней книге все записано и объяснено, мудрость эхисерос оттачивалась веками…
А своей головой подумать?
(… в сердцевине костра, в слепящей огненной мути, мечется двойная тень. Контур плывет от жара, плещут крыла, взмахивают руки, тонкая фигурка рвется на свободу, тварь из сажи и пепла вяжет ее хвостом, кутает крылами, кувыркается над головой. Крест-накрест чертят искры, в небо летит истошный вопль, АААААААААААА!!! )
Кто назвал эту темную тварь душой любящего человека? С чего вы взяли, что душа умершего становится хранителем и источником силы для нового колдуна? Кого может призвать жертва, пусть даже и добровольная?
« Холодная тень, семя асфодели. Бесплотная сущность из бездны. Тьма не ждет Каланду за дверью как пес, а поселилась под сердцем как змея.»
Тьма ей имя. Полночь. Демон.
Вот что не поделили Каланда и Вран.
Ирис говорил мне еще в самом начале, когда я только-только попала в Сумерки: «Брат думает, что в тебе сидит паразит, но это не так»
Потом Вран испытывал меня, больно ткнув пальцем в лоб: «– Ничего нет. Стра н но»
Чуть позже Вран говорил Амаргину: «Все равно ты вожжаешься с полуночной мр а зью, и меня не удивляет что ты, как и твои соплеменники, ищешь силу в этой проклятой пр о пасти»
Для Каланды эта тварь была основой магии эхисерос, и моя прекрасная королева выбрала магию, а не любовника из Сумерек. Ей не впервой было жертвовать большим и светлым чувством. Железная женщина моя Каланда.
Мстительный любовник ей достался.
«Красотка хлопнула дверью, Вран грозился, что все равно своего доб ь ется»
«Все дело в том, кто платит. Потому что плата берется не только с тебя. Вс я кий раз, сколько бы ты ни отдал, оказывается, что твоей платы не хватило, и за тебя распл а чивается кто-то др у гой»
Кто-то другой.
Мораг – вот кто расплачивается за отцовскую ненависть, за материнскую гордость и жажду силы. Мораг, невольная убийца демонов, ловушка для тех, что черпает силу из Полночи. Будь у меня гений – я бы тоже попалась.
«Жаба у колдуна поперек глотки стала, – рассказывала девочка из таверны. – Поперхнулся колдун жабой, оземь упал, и давай хрипеть да корчится»
Сама Мораг вспоминала мальчишку-факира на коронации: «Прут у тебя шарлатанский. А вот что скажешь, если я тебя пальцем насквозь проткну?» Ну и ткнула со всей дури. Не насквозь, конечно, но синяк здоровенный он схлопотал. Повалился на спину и копыта задрал. Я прочь пошла, тут он меня догнал и давай по спине дубасить. И визжать что-то несусветное»
Что сталось с Райнарой, я видела сама.
Мораг давит демонов. Хотя, наверное, не давит, вряд ли демона можно убить просто своим присутствием рядом. Скорее, она разрывает связь между колдуном и его гением, тварь сваливает обратно в Полночь, а человек остается… изувеченный, словно музыкант, лишенный слуха, словно художник, лишенный глаз. Магии он не лишен, потому что нельзя лишить магии. Но страдалец этого не знает. Ему кажется, что все кончено.
Он больше не волшебник, а нищая беспомощная развалина. Безумная старуха, в одиночасье потерявшая молодость, власть и силу. Представляю, как перепугалась Каланда, когда увидела, во что ее дочь превратила Райнару!
Высокое Небо! Колдуна не было!
Не было никакого колдуна! Каланда сбежала!
От собственной дочери сбежала, подложив кукол вместо себя и ребенка. Чтобы никто и никогда ее не искал.
Боже мой.
Я больше не могла сидеть, вскочила и заметалась по комнате. Боже мой, боже мой…
Погоди, Леста Омела. Райнара ведь чокнулась, когда Мораг было… лет пять, кажется. Видно, способности нашего высочества проявились не сразу. Дареная кровь тоже не сразу проявляется. Мораг, кстати, Райнару еле вспомнила:
«Райнара, Райнара… в красном… Кажется, с ней что-то стряслось. Кажется, она заболела… или уехала куда-то… Это все без меня происходило, я тогда в Нагоре жила, всю зиму. Вернулась только на похороны.»
Эх, жаль, Мораг ушла, я бы ее поспрашивала. Кто был у нашей принцессы первой жертвой, Райнара или кто-то до нее? Как вела себя с Мораг мать? Подозревала она что-нибудь, или это было для нее неожиданностью?
Мораг ушла!
Ушла к Каланде, которая от нее сбежала, но теперь едет в Амалеру вместе с дочерью и свадебным поездом… Каланда едет в Амалеру, возвращается туда, откуда сбежала… везет с собой дочь… Не она ли покушалась на Мораг? Расчищала место, куда собиралась вернуться. А прежде сбежала… погоди. Покушалась не Каланда! Покушалась сестра! Значит, Каланды здесь нет. Каланда не стала бы убивать дочь, которую некогда и пальцем не тронула, предпочла исчезнуть сама. Это та самая девица под личиной.
Это она расчищает место.
Девица из свиты леди Корвиты Клест.
Странное имя – Корвита. Не найльское, не альдское. И даже не драконидское. Андаланское, скорее. От слова «корво» – ворон.
Вороненок!
Корвита – это вороненок!
Бред старой кликуши Райнары, забывшей, что потеряла гения, и поэтому все-таки волшебницы, искалеченной, слабой, безумной – но волшебницы.
«Ворон чернокрылый. Гладкое перо, бойкий нрав, коварный ум. Хитрый ворон, не подлетающий близко. Чернокрылый ворон, что сидит высоко на дереве и смотрит, как охо т ники идут по следу. Погибнет лев, на след встанет волк. Погибнет волк – выйдет ш а кал…»
Последняя часть головоломки встала на место – у меня аж зубы лязгнули.
Какая же я дура! Ну что мне стоило узнать имя найгертовой невесты еще там, в Амалере? Всего-то надо было – услышать это имя: Корвита.
Хол-л-лера! Мораг к ней ушла!
Я бросилась к двери, затрясла ее, забарабанила:
– Откройте! Выпустите меня!
Мораг… может, ее уже убили… Пропасть! Пропасть!
– Откройте-е-е!
Окно. Второй этаж, высоковато, но во дворе кто-нибудь есть, выпустят меня… обдирая ногти, распахиваю ставни.
Холодный ветер с запахом дыма швыряет в лицо звонкий мальчишечий вопль:
– … чтоб мне лопнуть, сама ведьма амалерская! Принцесса! Там така драка, у Строгача во дворе, страсть! Катина, тащи баклаги с квасом, господа как подерутся, так завсегда пить хочут!
Внизу, в темном квадрате двора, мальчишка нетерпеливо подпрыгивает и размахивает факелом. Тень его дико скачет по земле и по стенам.
– Кати-ина! Поворачивайся, квашня, Филик к своим побежал!
Подобрав подол, я неловко залезаю на узкий подоконник. Присаживаюсь на корточки, прищуриваюсь на мальчишку так, что огонь его факела размазывается пятном, облекая рыжим ореолом всю фигуру с головы до ног.
Внизу скачет и мяучит пушистый от сияния огненный клубок. К нему спешит второй клубок, побольше. В убогих коробках из мертвой древесины прячутся пламенные колобки – большие, маленькие, очень большие, очень маленькие… много.
Нет, Ската. Нам нужны не они.
Нам нужно другое. Не такое, как они. Оно отличается от них. Не знаю, какое, но другое.
В лабиринтах пергаментных стен, в шалашиках из мусора и пепла, среди паутины и пленок кишат, шевелятся рои огненных светляков. Пересыпай их в руках как угольки, радуйся теплу, пей живительный жар.
Нет. Нам нужно другое.
Какое?
Другое.
Полетели. Я покажу.
Глава 36
О потерях
Словно осиное гнездо. Человечий город – осиное гнездо в сером многослойном ворохе улиц, крыш, стен и дворов. Бумажные соты, набитые горящими углями – странно что не вспыхивают. Но угольки просвечивали не через каждую стену, только сквозь мертвое дерево и прочую шелуху. Камень не пропускал живого сияния, и обожженая глина на крышах тоже.
Небо обложено тучами, мутно-зеленое, фосфоресцирующее как болото. К полуночи начнется дождь, а сейчас воздух был липким, стоячим и пах горькой влагой и сладким тленом.
Поднявшись повыше, я сразу углядела скопище огненных ос у большой каменной коробки. Осы толклись на улице у входа и во дворе, и жужжали сердито.
Кажется, драка происходила именно здесь, но уже закончилась. С соседней крыши я рассмотрела алые ауры людей у ворот. По моим соображениям, аура Мораг должна была быть несколько иной, эту инаковость я отчетливо видела глазами Эрайна. Я различала внизу десяток людей, лошадь, которую вели через двор, и пару собак, крутящихся под ногами, но это оказались обыкновенные люди, лошади и собаки. Мораг, если и была тут, куда-то делась.
Она в одиночку пыталась прорваться в дом. Силой. Что на нее нашло? А то и нашло: разыскивая девицу по моему описанию, она узнала, что это и есть леди Корвита Клест. Невеста обожаемого Герта. Вот и взбеленилось наше высочество до полного умопомрачения.
Плохо дело. Мораг или ранена, или попала в лапы сестренки. Или то и другое.
Большой дом, почти все окна светятся – он до отказа набит гостями. Позаглядываем-ка мы в окошки. Надо бы поаккуратней, но люди редко смотрят вверх.
Взмах крыльев – улица с горстью углей на дне поворачивается подо мной, навстречу летит седая непроглядная стена, расчерченная мертвым деревом фахверка. Второй этаж, карниз, рама окна. Сквозь слюду и доски ставен видны три рыжих колобка – два по правую руку, один по левую, в глубине комнаты. Люди как люди.
Второе окно, та же комната. Третье окно – двое. Неподвижно сияют каждый в своем углу. Четвертое. Опять двое, и оба у самого окна, а окно раскрыто. Осторожно перепархиваю за угол, стараясь не показаться им на глаза. Не заметили.
Ряд окон в торце дома. Первое окно. Двое в глубине комнаты. Следующее…
Стоп!
В пламенном коконе одного из людей четко виднеется темное зерно. Сердце мрака. Семя асфодели.
Затаив дыхание, смотрю. Окно не закрыто ставнями, сквозь частый переплет гляжу на окутанные жаром человечьи фигуры. Если смотреть внимательно, можно даже разглядеть черты лиц.
Женщина. Эта, с черным семенем внутри – женщина. Не совсем семя – пятно очень темной тени пульсирующее где-то на уровне ключиц, сгусток маслянистой сагайской туши с размытым, плывущим краем, выбрасывающий дымные щупальца в горло, в живот, в обе руки.
Рядом – мужчина, немолодой, услужливо кланяющийся. Женщина подходит к столу, открывает коробку, похожую на маленький гробик: мертвое дерево и мертвая кожа. Внутри полно разноцветных игрушек. Прислушиваюсь: мяуканье голосов, дыхание вмурованных в стены камней, шепот пленок-приживал, посвист и щелканье крохотных обитателей балок и перекрытий.
– Завтр… а ве…чер… ом… – говорит женщина, голос ее проваливается в паузы, тянется, провисает. – Вин… олу… чше… хесер… пье… тохотно… мыд… олжны… от… ехать…
Женщина передает слуге маленький предмет. Прозрачная штуковинка… стеклянный пузырек с забавной субстанцией внутри: свинцово-серого цвета с блуждающими зелеными и лиловыми пятнами.
Слуга вопросительно мяукает. Женщина поднимает руку – и сгусток тени внутри нее стремительно разрастается, заполняя контуры тела как вода заполняет сосуд. Алый ореол становится пурпурным. Женщина прикасается пальцем ко лбу человека, его сияние мигает как свеча на ветру.
Яд! Эта ведьма дала ему яд для Мораг!
В это же мгновение я понимаю, что темная тварь меня заметила. Моментально возникшая связь, узнавание. Женщина начинает поворачиваться к окну.
Бей ее, Ската!
Взмах крыл, толчок ладонями в раму – в стае обломков влетаю в комнату. Остолбеневший слуга, в поднятой руке – переливы пятен в склянке с ядом; отталкиваюсь ногами от разинутого рта и белых рыбьих глаз. Ведьма – чернильная многолучевая клякса в пламенном ореоле – отшатывается прочь, на ее месте встает дыбом широкая плоскость столешницы и сшибает меня наземь.
Удар, перекат, что-то рушится вокруг, мебель рассыпается и крошится как сухой хворост, мяуканье взлетает до визга и лая, где черная тварь? Вот она, мечется у стены, швыряется в меня какой-то ерундой. Не уйдешь, мясо! Порву!
Ведьма вскидывает руки, полуночный ветер раздувает грязные паруса приживал под потолком. Ты бы еще плюнула, дура.
Прыжок!
С размаху влетаю во что-то липкое, в кисель, в слякоть, лишь кончиками когтей чиркнув по мягкому, живому. Арррссс! Пленки, гадость, целый ворох клейких одеял мне на голову. Тьфу, пропасть, тьфу, тьфу!
Воздух взрывается многоголосым лаем. Алое зарево – еще два огненных клубка – накатываются, выставив железные жала, я взвиваюсь в лохмотьях разорванных приживал, где тварь? Топчется за ними. Бросок: убью! Лезвие целует плечо ледяным ожогом. Кручусь юлой, разбрызгивая собственную черную кровь – когти, крылья и хвост шаркают по железу, по железу, по железу… Ожог! На левом боку расцветает ядовитая рана.
Арррс! Прыгаю вверх, на потолок, как здесь тесно! Хвост мой вспарывает полог кровати, крылья хлопают, сметая гобелены со стен, сестра моя тварь пляшет в недосягаемой близи – черной звездой, провалом в Полночь. Я тебя достану!
Не достала.
Железное жало пригвождает основание крыла, впившись в мертвое дерево, линия прыжка ломается, скорость вырывает из меня кусок плоти. С криком и воем обрушиваюсь на пол, кувыркаюсь под градом ударов, беспорядочно хлеща хвостом, цапая, кусая жгучее железо.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80