А-П

П-Я

 

Все знают историю о том, как к Иисусу недоброжелатели привели девушку, уличенную в прелюбодеянии, и спросили Его - что с ней нам делать? По закону Моисееву ее надо забить камнями, так скажи нам - забить или не забить? Это была очередная попытка загнать Иисуса в угол - если Он скажет "забить", то вся Нагорная Проповедь пойдет насмарку, и над Ним можно будет просто посмеяться, заодно обвинив Его в убийстве перед римлянами, а если скажет - "надо отпустить", то будет повод темному народу рассказывать, что "этот галилеянин" не чтит пророков и Моисеевых законов, и народ от Него отвернется. Они задали вопрос, на который в то время не было правильного ответа. В ответ же Иисус, не отрываясь от своего дела, которым был занят, едва повернув к ним голову, говорит - кто из вас без греха пусть первый бросит на нее камень. В итоге все потихоньку разошлись. О невероятном умении Иисуса загонять оппонентов в угол, который был уготован ими поначалу для Него, этот далеко не самый яркий пример говорит достаточно, как, впрочем, и многие другие примеры из Евангелий. Но почему-то нигде не подчеркивается то, что произошло вслед за тем, когда толпа с камнями разошлась. А дальше произошло самое главное! В этой истории достаточно подробно рецензируется и поведение Самого Иисуса, и поведение толпы. Но, если поднапрячь память, то в ней есть еще один эпизодический персонаж, который хоть и действительно незначителен с точки зрения рецензентов, но мы уделим ему внимание, невзирая на его очевидную второстепенность и несущественность относительно того, что там происходило. Мы имеем в виду ту девушку, которая все это время стояла и ждала - побьют ее камнями или не побьют? Так вот, поскольку мы люди маленькие, то и поставим себя на место этого маленького человека. Причем предлагается ассоциироваться с ним в переживаниях, не имея в виду красочные моменты прелюбодеяния, к чему некоторые из нас уже с участливой решимостью приготовились, а, имея в виду тот самый простой момент, когда, уже распрощавшись с жизнью, она осталась наедине с Иисусом, спасшим её. Почему она не уходит? Ей надо не просто уходить, ей бежать надо! От смерти! Пока, правда, все идет хорошо, но вдруг толпа передумает, вернется и на нее посыпятся камни? А вокруг другая толпа. Толпа свидетелей происшедшего. А она, прелюбодейка, стоит "посреди". Надо хотя бы от позора бежать! Может быть, она хочет отблагодарить этого человека, который спас ей жизнь? Так нет же. Она стоит и молчит. Вы, поставив себя на ее место, можете самому себе сказать, что вас удерживает на месте, и чего вы ждете? Вы не можете, потому что вы стоите перед Ним мысленно, а она стоит перед Ним воочию, и, что ей смерть и позор в Его присутствии, если Его суд над ней еще не произошел! Для нее еще ничего не закончено, учитывая даже все те обстоятельства, что вокруг больше нет палачей и она, возможно, теперь будет жить! Она стоит, потому что Он еще не отпускал ее! Когда мы читаем в Евангелиях, что народ постоянно дивился тому, что Он говорит с ними "как власть имеющий", то нам трудно будет понять, что имеет в виду этот народ, если мы не увидим этого в покорной фигуре девушки, стоящей перед Ним, и ожидающей своей судьбы, потому что жить или не жить - это еще не судьба, пока Он не сказал Своего Слова. И Он говорит это слово, поднимает голову и спрашивает - ну что, никто не осудил тебя? Никто, Господин - отвечает девушка. И в ответ слышит то, что делает теперь возможной ту жизнь, которая минутами ранее ей была подарена - и Я тебя не осуждаю, иди и больше не греши…
Говорят, Он был добр. Можно ли все это назвать просто добротой? Его доброта жестка как тиски и всегда ко многому обязывает. Лучше всего эта властная доброта видна в истории, когда после Воскресения Он нашел Петра. Тут очень тонкий с точки зрения психологизма случай. Петр не был самым любимым из Его учеников. Любимым был Иоанн. Петр поразил Иисуса тем, что был первым, кто увидел в Нем "сына Бога живого". Иисус понял, что у Петра особая роль, поскольку такое не могла Петру сказать его собственная "плоть", это снизошло на него от Духа Божия. И вот в тот момент, когда Он говорит ученикам о Своей скорой и неминуемой гибели, они "воодушевляют" Его тем, что обещают не дать Его в обиду, мол у них есть оружие - отобьемся. В ответ он со спокойной прямотой говорит - как только Меня схватят, вы все разбежитесь, кто куда. Петр заявляет - даже если все разбегутся, я Тебя не оставлю. И в ответ получает - а ты отречешься от меня, пока петух не успеет прокричать. И вот его судят сразу же после ареста, Он стоит связанный и битый во дворе первосвященника, а Петр в том же дворе инкогнито пытается незаметно присутствовать при событиях. Трижды его лицо напоминает кому-то человека, который "ходил с этим галилеянином", и трижды Петр клянется, что не знает Его. Как только Петр сказал это в третий раз, пропел петух, и они встретились взглядами. Петр и Иисус. Петр заплакал и ушел. Состояние Петра можно понять. И взгляд Иисуса можно представить. И вот Иисус распят, но Его видели воскресшим, причем Он передал, что еще не время Ему появляться, потому что Он еще не восшел к Отцу Своему, но скоро Он вернется. Петр не поверил и занялся тем, чем занимался до встречи с Иисусом - стал вновь рыбачить. И вот ночью на берегу появляется человек, который зовет рыбаков, садится с ними у костра, преломляет хлеб, и по характерному, знакомому уже им жесту преломления в свете костра, они узнают Его! Вот и представьте себе теперь состояние Петра! Представьте себе, что он готов был выслушать, отрекшийся от Него и забывший То Дело, которое ему было завещано недвусмысленно и четко. И вот он слышит после тяжелого молчания - любишь ли ты Меня, Петр? Очевидно, что любой на месте Петра это расценил бы как начало большого выговора - мало того, что Петр действительно трижды отрекся от Него, так еще и вместо того, чтобы по наказу Иисуса создавать на земле после Него Церковь, удалился на рыбный промысел, проявив тем самым полное неверие и в Воскресение, и в Дело, на которое его при жизни поставил Иисус. Кругом виноват! Но Иисус добр. Он не делает ему выволочки. Он просто вторично спрашивает Петра, как бы не слыша произнесенного им уже единожды ответа - любишь ли ты Меня? Петр вторично отвечает утвердительно. Мировая? Но Иисус молчит. И Петр молчит. И все молчат. Все понимают, что самое страшное для Петра сейчас - эта доброта! Лучше бы Он его ругал, или даже бросил в этот костер! И добрый Иисус в третий раз спрашивает - любишь ли ты меня, Петр? Петр не выдерживает и стонет - зачем Ты меня спрашиваешь, ведь знаешь, что люблю! И тогда Иисус говорит - в таком случае паси овец Моих. Вот так по-доброму все решил. Без всякого насилия. После этого Петр встал, и пошел учить народы христианству. И бедный Петр успокоился после этой доброты, наверное, только тогда, когда за проповедь о Христе был распят, потребовав при этом, чтобы его распяли вниз головой, чтобы не оскорбить аналогичной смертью память о своем Учителе.
А ведь кому, как не Петру было знать, как может Он съязвить и несколькими словами превратить человека ни во что. Даже правителей земель Он мог вежливой издевкой выставить в смешном свете. Когда Ирод, правитель Галилеи, подданным которой был Иисус, прислал к Нему делегацию с требованием немедленно под страхом смерти покинуть его земли, Иисус ответил буквально следующее - передайте, что Я уйду, но только денька через три. Как только дела Свои закончу, так и уйду, раньше никак не управлюсь, как ни просите; да еще передайте ему, что ухожу не потому, что Меня Ирод убить пообещался, а Я испугался, а уйду Я потому, что если израильтяне должны кого-нибудь убить, то пусть убьют в Иерусалиме, а не в какой-нибудь там Галилее. Всем сразу досталось. А уж Петру Он нашел бы что сказать. Буквально несколькими днями раньше, когда Он просил их пободрствовать с Ним в саду перед смертью, пока Он молится Отцу, а они заснули, Он подошел к ним, разбудил и со свойственной добротой спросил: "спите и почиваете"? В этом вопросе было все. Потому что спят простолюдины, а почивают знатные господа. Это то же самое, что обратиться "высокочтимые господа бомжи"! Ни слова упрека нет в этой фразе, но сказано исключительно точно - Я вас просто спрашиваю об очевидном, а за моими участливыми словами есть то, что Я о вас сейчас думаю… Зная этот стиль, Петр многого ждал, а получил лишь три одинаковых вопроса - любишь ли ты Меня? Для Петра это было ужасно. Но с другой стороны мы не можем сказать, что в этом нет доброты. Да, Он был добр. Как добр хирург, который вправляет сломанную ногу. Это не конфетная доброта.
Кстати, однажды, не обращаясь лично к Матери и братьям, а, говоря вообще, Он в этом же убийственном косвенном стиле сказал им то, что хотел сказать, но, будучи добрым, не говорил. Одиночество Его было безмерным. Народ видел в нем просто чародея и целителя, ученики видели будущего царя, а мать и семья считали сумасшедшим. Он их не упрекал. Но однажды, когда очередная толпа в одном из очередных домов слушала Его, Он был прерван сообщением о том, что за Ним пришли его мать и братья. Они пришли забрать родственника, но не могли войти, потому что народ (по их мнению, собравшийся как на цирковое представление) толпился далеко за порогом. Когда Ему сказали, что Его вызывает мать и братья Его, Он, будучи добрым, но поставленным в положение, когда все грозило закончиться некрасивой семейной распрей, просто обратился к народу, как бы продолжая Свою проповедь - кто Матерь Моя и братья Мои?, те, кто слушают слово Божие… От себя добавим - а кто тогда те, кто пришел за ним? Наверное, они тоже задали себе этот вопрос. И ощутили на себе Эту Доброту. И еще раз "кстати", совсем уж не хочется говорить, но раз уж мы коснулись этой темы, то упомянем и то мнение, которое иногда нет-нет, да и проскользнет в якобы честных раздумьях о Нем. Это мнение как бы в потугах добросовестного поиска правды утверждает, что если мать и семья считали Его не в себе, то, может быть, им как-то видней? Развернутый спор тут вообще не уместен. Надо просто читать Евангелия честно. Если уж в них есть свидетельства, что некоторые из людей считали Его сумасшедшим, то надо бы вычитать и другое свидетельство, которое гораздо более объективно и совершенно окончательно говорит об обратном. Даже не вдаваясь во всю глупость такого предположения, и даже не приводя никаких других аргументов ошибочности родственного взгляда на Него, и, тем более не прибегая к перечню Его Слов и Поступков, говорящих совершенно о противоположном, будем это тихое предположение о сдвиге в психике бить тем же методом. Вспомним, как Его любили дети. Это даже стало проблемой Его взаимоотношений с учениками, потому что редко на них гневающийся, Он грозно им выговаривал за то, что они не пускают к Нему детей, которые отовсюду стекались туда, где Он появлялся, и облепливали Его со всех сторон. Он сильно уставал от пеших переходов, голода, гонений и проповедей, и ученики оберегали Его покой в редкие минуты отдыха, не подпуская гомонящих детей. Это Его возмущало. Он любил детей и говорил, что если человек будет как ребенок, то войдет в Царство Божие. Теперь спросим сами себя - могут ли дети любить сумасшедшего, или тянуться к бесноватому? Детей не обманешь. Сумасшедших они или боятся или смеются над ними. И много ли мы знаем людей, к которым отовсюду сбегаются дети? Кто ищет правды в Евангелиях, тот ее всегда найдет.
Впрочем, мы опять пересказываем Евангелия. Надо решительно прекратить разговоры об их содержании, потому что оно доступно всем. Сказать надо, очевидно, о другом. Существует еще одна версия относительно Евангелий, которое выражается тем, что это просто литература, выдумка, а Иисус просто литературный персонаж. Было, мол, что-то такое, кто-то умел лечить, или какие-то чародейства чародействовать, а его казнили по недоразумению или из зависти, но потом все это было описано с такой талантливой фантазией, что возникла целая религиозная концепция, базирующаяся на чистой литературе, а на самом деле ничего такого не было. Вопрос ли это веры - верить Евангелиям, или считать их красивыми сказками, которых, если бы не было, то все равно стоило бы придумать? Представляется, что это не может быть вопросом веры. Их надо признать действительными документальными свидетельствами событий. И это можно доказать. Начнем, как всегда, с логических выводов.
Вспомним, когда и как были написаны Евангелия. Они были написаны в период времени, когда еще вовсю были живы свидетели описываемых событий. Евангелия представляют собой запись тех проповедей, которые апостолы разносили по миру. Началось все в Иудее. И писали Евангелия иудеи в Иудее. Теперь попытаемся себе представить ситуацию - некто описывает события, которые произошли во времена, о которых помнит больше половины населения здешних мест, причем произошли они именно в этих местах и на глазах этих людей. Если начать фантазировать в этих записях, а чуть ранее в проповедях этому же населению, то какова могла быть судьба и таких проповедей, и таких записей? На первом же углу нашелся бы кто-то, кто крикнул бы - да не было такого, вранье все это! Ни одного окрика не последовало. Несколько раз собирались синедрионы (суды) над проповедниками христианства, и ни на одном из судов ни разу не было произнесено обвинения в искажении фактов. Наоборот, на всех этих судах запрещалось как раз разглашать данные факты, как разрушающие концепцию взаимоотношений Иеговы и богоизбранного народа. В ответ подсудимые говорили - слушать надо не вас, а Бога, а Бог дал нам достаточно хороший знак, чтобы мы не прекратили проповедь: Бог воскресил Иисуса Христа, чему все вы были свидетелями. Именно на этом строилась защита проповедников и, в конце концов, суды прекратились, потому что на последнем заседании было решено - пусть проповедуют, если это человеческие козни, то они рассыпятся сами собой, а если это дело от Бога, то его тем более судами не остановить. Логически мы должны признать, что придти в любой город и рассказывать его населению о том, что с ним (с населением) никогда не было, и на базе этого призывать то же самое население менять свое вековое вероисповедание - невозможно. А ведь иудеи уходили в христианство сотнями тысяч. Следовательно - все было правдой.
Второе. Евангелий - четыре. Следовательно, если предположить, что это четыре выдумки четырех разных людей, то даже простой следователь райотдела милиции соберет четырех лгущих об одном и том же свидетелей, и, подвергнув их перекрестному допросу, уличит во лжи всех четверых. Такой перекрестный заочный допрос содержаний Евангелий продолжался очень долго всеми истовыми врагами христианства. И что же? Честные исследователи отмечают - все четыре свидетельства не идентичны в своих материалах, но если их сопоставлять, то они нигде не противоречат друг другу, ни в чем не опровергают ни одного факта, а наоборот только дополняют друг друга своей разной информацией! И это естественно, поскольку каждый из четырех запомнил свое, более близкое своей натуре, нигде не наврал, а если все это вместе сложить, то получается взгляд с четырех сторон на одно и то же.
В таком случае можно предположить, что некие шутники просто договорились и создали коллективный труд с одним и тем же персонажем и со строгим перечнем одних и тех же событий. Возможно ли это? Вряд ли. Во-первых, потому что можно четырем писателям описать одно и то же событие, по договоренности выделив одни подробности, и опустив другие, но четырем писателям создать один и тот же персонаж, абсолютно не отличающийся от себя самого во всех четырех книгах, невозможно! А во всех четырех Евангелиях Иисус - один и тот же. Это одна и та же Личность. Можно придумать события и, отмечая галочкой переносимые из общего списка детали, выводить одинаковые повороты сюжета, но невозможно создать один и тот же характер, одного и того же героя. К тому же напомним, что все, кто проповедовал Иисуса, были мученически умерщвлены, и шли на это добровольно. Если это была шутка, то такой способ шутить быстрее утомил бы самих шутников, чем публику. И ради даже самой удачной шутки человек не идет добровольно на то, чтобы его по-изуверски убили. Повод должен быть серьезней. Повод в этом случае может быть только одним - правда очевидца и жертвенная Вера, которая уже не знает страха. Нас в данном контексте более акцентирует на себе первое.
Похоже, этих простых доводов вполне достаточно для того, чтобы считать Евангелия не художественной литературой с поправками на авторские фантазии, а художественным изложением действительных фактов. Почему такая простая мысль не доминирует в их оценке? Ведь спорить с очевидными фактами невозможно. Трудно сказать. Но одной из самых мощных причин этому можно считать тот набор чудес, который содержится в событиях этих свидетельств.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129