А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Кем стал?
- Подвиги? Гм... Не знаю. Никогда не думал...
- А о чем же ты думал? - нахмурился дед. - Ну кто ты? Казак? Иль гречкосей? Или, быть может, кобзарь? А то кузнец славный?
- Директор водочного завода, - похвалился я.
Родня переглянулась. Отец сокрушенно покачал головою.
- Директор? - Дед споткнулся на том слове. - А что это такое?
- Ну... старший, что ли...
- А водочный завод? Это... где оковитую гонят? Винокурня?
- Ну да!
- Странно, - укоризненно молвил дед. - Мой внук стал винокуром. Таким богомерзким делом занялся...
- Целый завод? - вздохнула баба Соломия. - Это же можно весь край споить!
- Потерял казацкий дух! - воскликнул Иван Огонь. - Откуда это у тебя корчмарская жилка?
- Неужели мы для того пали в боях, - прогремел дед Гордей, - чтобы наш внук так низко пал? А?
- Я... Меня назначили... Приказали...
- Кто?
- Начальство. Старшие. Поручили. Надо, говорят...
- Как это "назначили"? Если бы не хотел, то не согласился. Иное дело, если бы тебя назначили гетманом или, скажем, куренным атаманом! Тем более что прозвище твое - Куренной. А то винокуром - казацкого сына?! Негоже, негоже!
- А почему на тебе эти лохмотья? - поинтересовался Огонь. - Неужто у тебя нет праздничных одежд? Вышитой сорочки?
- Их теперь больше в самодеятельности надевают. На сцене...
- Как это? Где?
- Ну - когда выступают перед людьми, поют, танцуют. Артисты...
- Петь надо везде. Всегда. Дома и в поле. И танцевать. Значит, ежедневно надо носить праздничные одежды, - сурово заметил прапрадед. - Взгляни на природу, она всегда детям своим - растениям - дарит праздничные украшения. Понял? А ты напялил на себя нищенские тряпки, словно прокаженный какой-то! Стыдно смотреть на тебя!
- Достаточно ему, - примирительно отозвался отец. - Он уже понял. Не для того мы позвали его. Начнем праздник, любимые отцы и матери. Праздник единства. Наполните чашу вином бессмертия!
Где-то далеко-далеко замерцала хрустальная чаша. В ней искрилась кроваво-багряная жидкость. Ее поднимали сотни рук, прикасались устами, отпивали несколько капель. От края до края полилась нежная песня. Никогда я не слыхал такого торжественного хорала, такой дивной мелодии, таинственных слов. Не передать этого, не запомнить. Не способен я на то. Только ощущение великолепия запомнилось мне. И поразительной уверенности, мощи.
Чаша передавалась из рук в руки, будто летела в воздухе. Вот уже из нее пьет отец, вытирает ладонью усы, передает мне. Я взял чашу, заглянул в нее. Там было пусто. Ни капельки. Как же это? Насмешка? Глумление? Сами пили, а мне - кукиш?
Я взглянул на отца. Он укоризненно покачал головою.
- Видишь? Не досталось тебе вина бессмертия. Не удивляйся. Чаша наполняется вином, как только ее возьмет в руки тот, кто достоин бессмертия...
- А я?
- Суди сам.
- Почему же? - горько прошептал я. - Разве я не хотел бы? Разве я виноват, что... Вот если бы жил во времена дедов и прадедов...
- То что? - насмешливо спросил отец.
- Я бы показал...
Но меня уже никто не слушал. Родня дружно пела, эхо катилось под сводами дворца. На меня не обращали внимания. Я вертел в руках прозрачную чашу, помимо воли любуясь ее тонкими гранями, чудесною работой. В сознании мелькнула мысль: "Вот показать друзьям - никто не поверил бы..."
А почему бы и не показать? Спрятать в карман. Кстати, это будет и доказательством, что все происходившее здесь не снилось. Если сон - чаша исчезнет. А если не сон...
Я быстренько запихнул чашу в карман фуфайки. Взглянув на отца, заметил, что он все знает.
- Бери, - шепнул отец. - Передай чашу наследникам. В ней - большая тайна.
- Какая? - смущенно спросил я.
- Не время о том говорить. Делай, что велел. Издалека идет эта чаша, передается нашим родом все дальше и дальше, в грядущее. А зачем? Даже мудрейшие деды не все знают. А кто ведает - тому велено молчать. И я промолчу. Пойдем, сынку...
Он решительно повел меня к выходу. Над дворцом пылало оранжевое небо. Лес встречал нас вишнево-фиолетовой мглой. Мы шли быстро, молча. Отец летел, словно на крыльях. Я задыхался от такой ходьбы.
- Не могу. Погоди хоть минутку...
Отец не ответил. Еще мгновение - и он исчез за деревьями. Я изнеможенно сел на пенек. Закрыл глаза. Голова кружилась. Клонило к земле. Что это со мною? Руки и ноги будто налиты свинцом.
Я снова поднялся. Закричал:
- Тату! Погоди! "
Ату!" - откликнулась чаша.
Где это я? Снова вокруг лес, но не осенний, а весенний, радостный, переполненный пеньем птиц и ласковым шумом деревьев. В руках ружье. То самое, с которым я вышел на охоту Что же это? Приснился мне отец или как? Почему вокруг весна? Не иначе галлюцинация. Перебрал, хмельного, вот и допился до горячки...
На груди мне что-то мешало. Я пощупал - всклокоченные волосы. Борода, Длиннющая, седеющая борода, аж до пупа. Что за диво? Когда это я успел обрасти? Будто Робинзон. Я взглянул на рукава фуфайки - она истлела, в дыры пробивалась свалянная вата, сквозь лохмотья штанов светились колени.
Я испугался. Бог мой! Что это случилось? Еще один сон? У кого расспросить? Где люди?
Я оглянулся, узнал знакомые места. Вот Лисьи Норы, известное всем охотникам урочище. Недалеко отсюда дорога, по ней можно доковылять до городка.
Вероятно, следует обратиться к психиатру, решил я. Безусловно, это болезнь. Что ж выходит? Ехали на охоту осенью. Затем я путешествовал где-то в нездешнем мире, видел покойных дедов и прадедов. А теперь весна. Тут сам черт ногу сломит. Быть может, я видел несколько сновидений подряд? Не удивлюсь, если и этот весенний лес окажется призрачным. А где же реальный мир? Возможно, то, что я был когда-то директором водочного завода, тоже мара, сновидение?
Так размышляя, волнуясь, я выбрался на дорогу. Иногда из лесу и в лес шли грузовые машины. Водители подозрительно поглядывали на меня. Не останавливались. Наконец, какой-то бензовоз резко затормозил, и мордатый здоровяк басом загудел:
- Эй, бродяга, садись, подвезу! Что это ты в таком затрапезном виде? поинтересовался он.
- В каком?
- Да будто тебя волки терзали. И с ружьем. Ведь не сезон? Не браконьерствуешь ли, брат?
- Да где там, - неохотно отозвался я. - Был в гостях. У лесника одного, дружка своего. Заболел. Провалялся всю зиму. А ружье забрал, еще с осени там было...
- А, - подозрительно буркнул шофер. - Тогда ясно...
Не знаю, что ему было ясно, да только он не промолвил более ни слова. Когда въехали в райцентр, спросил, где я буду сходить. Я попросил остановить возле парикмахерской. В кармане нашёл мелочь. Шофер решительно замахал руками и газанул дальше.
Я зашел в парикмахерскую. Не идти же домой в таком виде! Жена перепугается.
Кресло было свободно. Сел. Девушка скептически оглядела меня.
- Вам что - подстричь бороду?
Ее коллега - пижонистый парнишка - прыснул со смеха. И откуда они тут такие? Раньше что-то подобных не было. Помню - работали всегда здесь важные люди, пожилые, опытные, культурные. Я разгладил бороду, взглянул в зеркало. Ужаснулся. На меня смотрел старый-престарый дед, седой, морщинистый, грязный. Сам себя испугался. Мой взгляд остановился на листке календаря. Там чернела цифра 2! Немного выше - надпись: май. Боже мой! Где же я провалялся целую зиму? Посмотрел на год! Ужас! Оказывается, не полгода, а три с половиною года прошло!
Девушка сердито спросила:
- Так что будем делать?
- Побрить. И подстричь.
- Как? По-человечески?
- Да-да, - не стал я спорить. - Пусть будет по-человечески...
И вот в зеркале я вижу нормального человека.
- Вот, - подобрела девушка, - красивый же дядька, можно еще и за девушками поухаживать...
Я оставил ей рубль и поскорее рванул на улицу. Когда подходил к своему дому, еле держался на ногах. Что скажет жена, как встретит?
Дверь открыла незнакомая женщина. Она подозрительно взглянула на меня, недовольно спросила:
- Вам кого?
- Как? - удивился я. - Я пришел к себе домой.
- Домой? - побледнела женщина, отступая назад. Увидев у меня руках ружье, она вскрикнула и хряпнула дверью прямо перед моим носом. - Что вам угодно? завопила из-за дверей. - Я позвоню в милицию!
- Успокойтесь! - как можно вежливее отозвался я. - Не разбойник я. Позовите Килину Макаровну.
- Какую Килину Макаровну? - притихла женщина. Насторожилась.
- Да какую же? Куренную, хозяйку квартиры.
- Такое скажете! - ответила она. - Ее уже два года нет...
- Как это нет? - воскликнул я, и сердце мое замерло от ужасного предчувствия.
- А так. Померла она.
- Померла?..
- Муж ее куда-то исчез. Ворюга был и пьяница. У нее забрали квартиру, конфисковали имущество. Она с горя и померла.
- А дочка? - упавшим голосом спросил я.
- Галя?
- Да... Галя...
- Забрали куда-то... в интернат. А позже еще куда-то. В Киеве она или в другом месте - не знаю. А кто вы? Зачем вам о том знать?
Я не ответил. Убитый горем, вышел на улицу. Килина померла. Галя где-то бродит по миру без отца-матери. Что же это? Куда мне теперь?
Кравчина! Надо к нему, к начальнику милиции. Он ведь организовал ту проклятую охоту. Верно, он и распутает тот проклятый клубок...
- Вам кого? - - спросил дежурный милиционер, поднимаясь из-за стола.
- Начальника. Товарища Кравчину.
- Можно. Только зачем с ружьем?
- А мне оно ни к чему, - растерялся я. - Это... случайно. Купил.
- Оставьте, - строго сказал дежурный. - Идите. У начальника никого нет.
Я несмело переступил порог. Кравчина поднял голову, отшатнулся.
- Ты?
- Я, друг, - убитым голосом ответил я. - Спаси меня!
- Спаси? - переспросил Кравчина зловеще. - Три года где-то пропадал, а теперь - спаси?
- Я ничего не могу понять. Я схожу с ума...
- Зато прокурор давно понял. На тебя объявлен всесоюзный розыск. Хищение на сотни тысяч рублей. Вот так!
- Какое хищение?
- Какое бывает хищение? Я и не думал, брат, что ты такой хват! Пусть там бутылку-две... для дегустации, для друзей, а то... миллионер нашелся! Так государство в трубу вылетит с такими работничками! Садись, рассказывай, где был, с какими шлюхами спустил денежки?
Я сел, обалдело глядя на него.
- Поверь, я ни копейки не брал'
- Ревизия была. Все раскрыли.
- Главбух постарался, - вспыхнул я. - Еще тогда я знал, что он на руку нечист...
- Ну-ну! На человека не вали. Потом разберемся. Меня интересует одно: где ты шлялся? Почему такой вид? Лохмотья. Пропился? Все до копейки?
- Посмотри на меня. Я ведь в той самой фуфайке, что тогда надел.
- Когда "тогда"?
- Да как ехали мы на охоту. Когда ты заварил кашу с дурацким кабаном, будь он трижды проклят!
- Кабан не виноват! Кстати, я все же подстрелил поросенка, - похвалился Кравчина. - Тебя не нашли. Решили - уснул где-то в кустах. На следующий день охотники обшарили весь лес. Как в воду канул. Посчитали - вепрь сожрал. А тут главбух хай поднял. Говорит, Куренной ловкую операцию провел. Хищение. А сам, мол, исчез. Ну - ревизия. Эге, сказали мы, теперь ясно, куда он подался. Рванул куда-то в Гагры или на Дальний Восток, гуляет с девками!
- Ни словечка правды нет в том, что ты сказал!
- Вот я и хочу услышать от тебя правду. Давай начинай
Я рассказал ему все. Как на духу.
Кравчина не прерывал. Только кивал головою и поддакивал. Иногда поглядывал на меня, рисуя карандашом на бумаге узоры, галочки, чертиков. В глазах у него поблескивали иронические искорки. Когда я кончил, он спросил:
- Все?
- Все.
- А при чем тут я?
Как это при чем?
- А так. Эту историю можешь рассказывать психиатрам. Если они поверят. А мне нужна правда.
- Но ведь это все правда! - горячился я.
- Это такая правда, как кошачье сало, - сердито возразил Кравчина. - Вижу, что ты за три года ничего путного не придумал. Три года на то, чтобы придумать дешевый мистический детектив. Нет, братцы мои, со мною такое не пройдет. Не пролезет такая липа! Придется тебя отправить на казенный харч!
- Как же так?
- А так. Стервец ты, Андрей Филиппович! Килину Макаровну жаль. Хорошая, добрая женщина была. А из-за такого поганца пропала.
- Не вы ли всё у нее забрали? - гневно крикнул я.
- Закон. Суд. Все законно. Если бы от меня зависело, а то Капшук.
- Все хороши! Есть, пить - хорош был Куренной. А несчастье - в кусты!
- Дружба дружбой, а закон, братец мой, закон - нерушим! Да что я с тобою болтаю? Не знаю, зачем ты пришел ко мне. Разжалобить?
- Выяснить правду.
- Я уже тебе сказал. А теперь хочу видеть твое раскаяние. Будем считать, что ты пришел с повинной. Облегчение выйдет. Подумай. Не горячись. Вспомни, где был. С кем? Где деньги?
- Я все тебе рассказал.
- Угу! - захлебнулся от смеха Кравчина. - Значит, на том свете был?
- Был. На том или на каком-то другом - не ведаю. А что видел отца и всю родню - это святая правда.
- Угу. И чашу захватил с собою?
- Захватил. Стой, стой! А где же она?
Я пошарил в кармане. Там что-то было. Дрожащей рукою я вытянул чашу. Положив на ладонь, рассматривал ее, словно чудо. Она! Значит, правда? Правда!!!
- Что это? - спросил Кравчина.
- Как что? Да ведь чаша же!
- Та самая?
- Та самая!
- Ну-ка дай сюда!
Начальник милиции взял в руки волшебную вещь, залюбовался ее легкостью, прозрачностью, радужными переливами почти невидимых граней. Взвесил на ладони.
- Как пушинка! - удивился он. - Умеют делать мастера. Молодцы ученые. Синтетика пошла вверх. Где спер?
- Как?
- Где свистнул? В ресторане? Кисель на воде разводишь? Про тот свет толкуешь? Артистом стал. Я же сказал: для психиатра - байка годится, а мне... Я стреляный воробей!
Он швырнул чашу в угол. Она беззвучно ударилась в стенку, отскочила, как мячик, и мягко упала на пол. Кравчина удивился, поднял ее. Еще раз сильно шмякнул о пол. Чаша не разбилась.
- Добрая работа! - похвалил Кравчина. - Наверное, импортная. Все же - где достал?
- Я сказал тебе...
- Упрямый ишак! - вздохнул Кравчина. - Я хочу как лучше, а ты гнешь свое. Сам лезешь в петлю.
- Врать не стану.
- Так и запишем. Пошлю докладную выше. Пусть они решают. Чашу - при деле. Как вещественное доказательство. Ха-ха! А тебя - в капэзэ. Посидишь, поразмышляешь, поглодаешь казенную корочку. Ничего, не оставлю старого друга, передам что-нибудь. Только еще раз прошу - искреннее признание облегчит участь...
Проходили дни. В камере со мною сидели семидесятилетний дед и парень. За хулиганство. Парень подрался с товарищем. После получки пошли к знакомой самогонщице, взяли пару бутылок. Присели в кустах, врезали. Слово за слово, пошло, поехало. Один в рыло, тот - бутылкой по голове. Парню обещали год. А старик отдубасил свою жену на храмовом празднике. Деды-ровесники вспомнили, как она скакала в гречку, будучи девкою. И закипела у старика кровь, он сбил на бабе очипок, выдернул пучок волос, начал молотить.
Всем нам было грустно. Парень и старик все приставали ко мне, чтобы я рассказал что-нибудь интересное. Я отмалчивался. Но как-то не выдержал, рассказал им свою историю. Парень восторженно вопил:
- Здорово! Фантастика! Писателя бы сюда - это же целую книгу можно написать. Я знаете как люблю фантастику? И ночь и день читал бы! Там вы были несколько часов, а здесь прошло три года с гаком. Парадокс времени! Слыхали? Теория Эйнштейна. Разная ритмика времени. Об этом уже фантасты пишут. Параллельный мир. Какое-то завихрение времени и пространства.
У меня было завихрение от его слов. Впрочем, от него я услышал первое теоретическое обоснование моих приключений, и поэтому я ощутил к нему приязнь за искреннее доверие к моим рассказам.
Старик задумчиво тряс бородкой, мычал удивленно.
- Гм. А говорят - бога нет!
- Какого бога? - растерялся я.
- А того, что на небе...
- Да ведь я его не видал?
- Все равно, - вздыхал дед. - Тот свет видал.
- Ну и что? Такой, как и этот. Только деревья другие. Дворец неземной, величественный. Люди веселые.
- Покойники, - не сдавался дед. - Значит, тот свет. Ты мне не заливай. Бог есть! Так и знай!
- А коли есть, зачем бабе своей косы вырываешь? - ехидно спросил я.
- Это к делу не шьется, - огрызнулся старик. - Бог одно, а баба - другое!
Так мы дискутировали несколько дней. Потом меня вызвал Кравчина. Он был смущен.
- Знаешь, чаша... это... как ее... странная...
- А я что тебе говорил?
- Ты не горячись, не горячись. Гм... И дело твое с хищением... как это... проясняется. Кажется, ты не виновен. Я рад. Весьма рад. Поедешь в Киев, братец ты мой. Вот так. Там ученые заинтересовались твоим сувенирчиком. Пока дело не завершено - поедешь под конвоем. Не обижайся, закон - дело святое. Бывай. Если что - не будь на меня в обиде. Я что... Я только страж закона...
В мае меня привезли в Киев. В Лукьяновскую тюрьму ко мне приехал какой-то седой ученый. Он привез в шкатулке чашу. Попросил инспектора, чтобы оставил нас наедине. Дружески улыбаясь, сказал:
- Голубчик, вашей чаше цены нет. Это - уникум.
- Я очень рад.
- Надо, чтобы вы нам рассказали об этой вещи все-все. Где, что, как? Понимаете - странные вещи. Мы ее сверлили, нагревали, анализировали. Не берет! Сверла ломаются. Даже знака нет. Не боится плазмы в несколько тысяч градусов, не плавится. Положили под пресс, пресс сломался. Вы поняли? Спектроскоп не дает результатов, словно в чаше абсолютно неведомые, неземные элементы.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45