А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


КАССАНДРА: Конечно!
МАВР: Постой-ка, что это за мысль у тебя мелькнула?
КАССАНДРА: О чем ты?
МАВР: Не притворяйся, сама знаешь.
КАССАНДРА: Ой, ну подумаешь, о "бычках в томате"! Если честно, должно же у меня быть не только моральное, но и материальное удовлетворение. Уж на что Аглая щедрая и хлебосольная, но и она нас никогда так не баловала. Надо отдать Хозяину должное - сам кусочка в рот не возьмет, пока нас не накормит. И все такое свежее, вкусненькое... Был бы он в душе прохиндей или сартрап какой-нибудь, разве так заботился бы о нас?
МАВР: Кто-кто?
КАССАНДРА: Сар-т-рап. На Востоке так жестоких правителей называли. Что вроде тирана.
МАВР: Сатрап, а не сартрап.
КАССАНДРА: Неважно. Вообщем, прощаем, да?
МАВР: Прощаем. На первый раз...
Мавр и Кассандра приблизившись к Дмитрию, уткнулись ему в ладони мокрыми носами. Он заглянул обоим в глаза. История умалчивает, что именно он увидел или, может, прочитал, но уже в сдедующую минуту Осенев почувствовал, как у него защекотало в носу, спазмом сдавило горло и на глаза навернулись слезы. "Мы ничего, в сущности, не знаем об их жизни, мироощущении и мировосприятии, - подумал он. - Но, похоже, только что меня подпустили ближе, чем остальных. Пусть на каких-то несколько миллиметров, но зато теперь я постиг ощущения от настоящей любви и преданности. Я слышу их..."
Он вспоминал, как совсем недавно вот также проснулся перед рассветом и лежал с открытыми глазами, полный надежд. Потом наступило утро. Утро-Рубикон, перейдя которые для него началась иная жизнь. И разве мог он предположить, что его желание, характерное, объяснимое и понятное для тысяч людей в наш равнодушный и жестокий век - убежать от одиночества, "финиширует" в одиночной камере тюремного изолятора? Что он сделал в своем порыве и желании не так, как было необходимо, где свернул не на ту тропинку? Он потерял все, что только способен потерять человек, подмятый под "асфальтовый каток" государственной репрессивной машины, навалившейся всей мощью и оттиснувшей тавро прокаженного с черной меткой "подозреваемый-обвиняемый".
Гладков любил читать. Не брезговал и детективами, не стесняясь при случае выказать любовь к подобной литературе. В его домашней библиотеке несколько полок занимали произведения Абдуллаева, Леонова, Бушкова, не считая классиков - Сименона, По, Кристи. Ему нравилось предугадывать развитие событий и задолго до окончания повествования определять истину, лежавшую в основе тайны. Он редко ошибался. Теперь "героем" тайны стал он, Валерка Гладков, обыкновенный водитель из автопарка. А "по совместительству" - маньяк-убийца, чудовище в человеческом образе. Подобное не могло привидеться в самых кошмарных снах. Впрочем, как раз-таки в снах он им и стал, воплотив ночные кошмары в жизнь. Он редко ошибался... Но как случилось, что "проглядел" себя?! Как случилось, что он - уважаемый на работе и среди друзей, сын заслуженных, честных родителей, в одночасье оказался на положении кровожадного и злобного хищника-людоеда?
Он пытался вспоминать отдельные фрагменты допросов, со временем превратившихся в нескончаемую череду вызовов, протоколов экспертиз, каких-то экспериментов, очных ставок и прочих необходимых, с точки зрения следствия, процедур. Но помимо профессионального интереса, Гладков ощущал по отношению к себе нездоровое любопытство, круто замешанное на подсознательном страхе к тому, кто посмел переступить незримую черту, "перейти Рубикон". Он был, своего рода, олицетворением, живым воплощением дикого, первобытного начала, запрятанного глубоко внутри, но с годами так и не преодоленного людьми. Начала, перед коим люди остались бессильны, чему невозможно было противостоять и главенство чего невидимо подавляло, подчиняло внутренний мир человека, несмотря на все его усилия отгородиться от него веками прогресса и эволюции. Это был страх человека разумного перед дремлющим в нем до поры зверем - сильным, необузданным, не поддающимся командам разума, а действующим исключительно в силу заложенных некогда природой инстинктов. Гладков явственно ощущал по отношению к себе одновременно жгучее любопытство и лишающий воли и сопротивления ужас перед тем, что есть в каждом из нас и что способно однажды вырваться нв волю. В данном случае, власть зверя формально надежно ограничивали тюремные стены, ряды колючей проволоки, многочисленный персонал, натасканные на убийство четвероногие "друзья человека". И не находя выхода, не имея достойной пищи, зверь приготовился расправиться с тем, в ком он жил и пробудился - своим хозяином и рабом одновременно - человеком.
Гладков пережил к данному моменту все стадии внутреннего "посвящения в изгои": шок, злоба, протест, уныние и, наконец, смирение. Ему не нужны были доказательства. Он верил в то, что преступление совершено им. Безусловно, он и никто другой! Единственное, чего он самозабвенно и страстно желал: чтобы все поскорее закончилось, состоялся суд и был вынесен приговор. Государство, дабы хоть как-то ослабить впечатление от "своей азиатской рожи" и выглядеть пристойно "перед Европою пригожей", объявило мораторий на смертную казнь. Но Валера был уверен, что на него он вряд ли распространится: случай, как говорится, особый. Не на пахана уголовного замахнулся, банкира или олигарха, не говоря уже о вовсе простых смертных, десять лет как занятых выдавливанием из себя исключительно рабов, ибо по причине отсутствия достойных условий жизни, остальное выдавливалось в очегнь мизерных количествах. Замахнулся на Его Величество Чиновничий Аппарат. А это не та система, которая способна безропотно и смиренно все снести, руководствуясь принципами человеколюбия и милосердия.
Отдельно взятый чиновник, и тот, всегда значил больше, чем весь ряд редкоземельных металлов таблицы Менделеева. Не говоря о полновесной Системе. В принципе, неважно при каком строе и в какой стране чиновник служит. Можно иметь двести лет опыта демократического правления или не иметь его вообще, но чиновник в любом государстве был, есть и останется диктатором, ибо на своей ступеньке Системы имеет неограниченную власть. Он может снизойти до просителя, может поднять того до своего уровня, а может и "переадресовать", используя в качестве подробного описания маршрута специфический диалект данной местности.
В каждом регионе существует свой вид чиновника. Характерными чертами приморских были: толстый-толстый слой - подкожно-жировой; маленькое туловище с несоразмерно развитыми верхними конечностями, украшенными рельефно обозначенной группой мышц, постоянно сокращающихся в упражнении "греби до себе"; короткие и слабенькие ножки невольно наводили на мысль о рахитичном и безвитаминном детстве, что напрямую подтверждалось маленьким объемом мозга, неспособным даже в коллективном усилии решать насущные городские проблемы; сонное выражение лиц подавляло слабые проблески интеллекта, а отсутствие богатого эмоционального фона с лихвой компенсировалось лихорадочно горящими глазами, в которых ни на секунду не стихал "священный" голодный блеск неутоленного аппетита. Одним словом, это было многочисленное, прожорливое племя постоянно интригущих друг против друга, злобных и мстительных человекообразных (к сожалению, обделенных вниманием со стороны официальной науки. А жаль... Дерзни кто и Нобелевская премия, как минимум, обеспечена).
Словом, имея и столь поверхностное впечатление о чиновниках Приморска, можно с очевидностью констатировать, что Гладкову взмах жертвенного ножа вряд ли простят. Понимая это, Валера начал приучать себя к мысли, что каждый новый день - не отсрочка смерти, а ее приближение. Он стал готовиться к встрече с ней, как к чему-то исключительному - самому интригующему и загадочному свиданию за всю свою жизнь. В действительности же, Гладков устал жить так, как жил прежде. Смерть являлась для него символом избавления и решения многих и многих проблем. К тому же, его уже ничего не держало среди себе подобных. Он мыслил себя всего лишь одиноким млекопитающим, которому вышел срок жизни.
Правда, временами внутренняя сущность восставала и бунтовала. Представлялось, что его положение - результат чудовищной ошибки, что вот-вот откроется дверь и "свобода встретит радостно у входа". А далее? За "далью", увы, следовала полная неизвестность. Он не знал, что могло ждать его за рубежом этого, пожалуй, несбыточного "далее". И не потому, что отсутствовали перспектива, фантазии и мечты. Этого как раз хватало. Дело было в другом. Феерический, с его точки зрения, кристально чистый и безупречный, переливающийся всеми цветами спектра его мир был попросту никому не нужен. По ту сторону забора неслась глубокая, полноводная река жизни, с которой он, Валера Гладков, не совпадал по времени. У реки не было дна и берегов, она была горячей и обжигающей, с приторным, возбуждающим запахом запретного плода, пугающего густо-черного цвета, в основе которого зачастую лежит первоначальный густо-алый цвет крови. Гладков не любил густого, горячего, возбуждающего и темного. Ему нравились прозрачное, холодное, спокойное и чистое. Всего этого, конечно, не могла дать ему камера, но в этом временном пристанище присутствовал свой мир. Мир с запахом чистилища. Еще не рай, но и не ад. Исчезли кошмарные сны и еще более ужасная реальность. Гладков впервые обрел невозможное, двойственное, но принесшее, наконец, долгожданный покой состояние души: он нужен всем, ему - никто.
Он представлял себя одиноким пилигримом на плоту, затерянном в громадном, даже по земным меркам, океане, средь бескрайних просторов и берегов. Придумал для себя удивительную игру в несуществующей стране. Стал ее правителем, мысленно создав ландшафт, населив подобными людям существами, облагородив фантастической фауной и изумительной по красоте флорой. Он, как библейский Ной, достиг своей страны и сошел с плота. Но, в отличии от Ноя, на землю с ним ступила всего одна пара - древнейшие обитатели Вселенной: Добро и Зло.
На одном из допросов, который проводили сотрудники службы безопасности, он попросил разрешения дать ему в камеру бумагу и краски. Ему разрешили и он стал рисовать свою страну...
ДНЕВНИК УБИЙЦЫ
... -Указующий перст приказал: - Умри!
Как припечатал: - Исчадие ада!
А ей просто снились яркие сны,
но никому это было не надо.
Были важны тарелка бобов,
одежда и мебель, распятие в доме.
А в снах, как назло - гряда облаков,
синие реки, цветы в подоле!
А в снах, как назло, только радость и смех,
спелые яблоки, радуга, горы,
ласковый дождь и пушистый снег,
и никакого намека на горе...
Молитва споткнется не раз на устах:
- Господи... дай же мне быть, как все!
Но что-то в дьявольских этих снах
неудержимо влечет к себе.
... Из мрака улиц под звездный кортеж
рванулась, голову очертя...
- Ешь колдовскую плоть ее, ешь!!!
кричала огню людская толпа.
Полночь в рассвет перельет часы
время небесного славить Царя.
А ты вознеслась в непокорную ввысь
не дотянутся им всем до тебя.
Это я написал. В порыве отчаяния, боли и бессилия. У меня ничего не получилось. Поводыри, я вас ненавижу!!!
Вы пустили по моему следу своих ищеек, вы загнали меня, обложили, затравили. Вы убили во мне меня!.. И мне не остается ничего кроме, как прекратить сопротивление и сдаться. Но взяв мое тело, надругавшись над ним, вы никогда не доберетесь до моей души. Я сильнее вас и выше. Я умру, сраженный вашими лицемерными законами, чтобы воскреснуть и утвердить свой Бессмертный и Незыблемый - на все времена. Меня приговорит и убьет кучка лживых и продажных чиновников, а я все-равно прорасту Истиной и Прозрением в сердцах и душах миллионов. И буду карать... Карать! Карать! Я залью кровью половину мира, а те, кто спасутся, выйдут на берег, крещенные ею и, став моими Апостолами, понесут изуверившимся Слово мое и Имя мое...
Мне их жаль. Иногда. Тех, кто работает в "Голосе Приморска". Они искренне пытались мне помочь, проявляя великодушие и участие. Но я их тоже ненавижу!!! Они все время хотели быть рядом, путались под ногами. Они слепы и глупы, не понимают, не видят очевидного: я пришел в этот мир не для того, чтобы они мне помогали. Я не нуждаюсь в их помощи. Она оскорбительна для меня. Если во мне не желают признать Спасителя, значит, я должен явиться сам. Не хватало еще, чтобы мои лавры присвоил кто-нибудь другой. Теперь настало время поголовного воровства. Не гнушаются ничем, крадут не только подвиги, но и позор. Ибо и то, и другое нынче продается. А я владею крупицей Славы Мира. Это как святые мощи. И Мою Славу я никому не отдам. Я не позволю другому присвоить себе титул поводыря ада... Я - ВЕРГИЛИЙ ЭТОГО КРОВАВОГО ВЕКА.
... Нет, нет, нет и еще раз нет... Этого просто не может быть! Никогда! И все-таки истина в том, что я - сын чудовища...
Сегодня я разбирал старые бумаги матери. Когда ищейки поводырей придут в мой дом, он должен встретить их чистотой, порядком, тишиной и уютом. Они не должны узнать больше того, что я решу им рассказать и показать сам. Но... Мама, ты убила меня раньше, чем это захотели бы сделать поводыри. Мамочка, любимая, родная моя, что же ты наделала?!! Я любил и боготворил тебя. Мы прожили в муках твои последние дни и я до конца был рядом, страдал вместе с тобой. Не предал и не бросил... Милая моя мамочка, как же ты могла ТАК поступить со мной?!! Почему еще при жизни не сказала мне, кто в действительности является моим отцом? Что мне теперь делать? Что-о-о?!!
Может, написать ему письмо и во всем признаться? Конечно, я так и сделаю. Могу себе представить, что он испытает, узнав правду. Ха-ха-ха!
Он, должно быть, сидит сейчас где-нибудь в окружении таких же, как и сам, курит дорогие сигареты, пьет хорошее вино или водку, закусывает изыскананными деликатесами и... не знает, даже не подозревает, что с ним все кончено, что он - никто... Нельзя нести груз важности и значительности, одновременно являясь отцом убийцы. Убийцы? Но я же не убийца... я Спаситель! А он, выходит, отец Спасителя? Тогда он - главнее и заслуженнее меня? Нет! Я не позволю присвоить ему мою крупицу Славы Мира. Где он был все эти годы?..
А вдруг он прочитает письмо и раскается? Захочет встретиться, пообщаться? Что, если мне удастся убедить его в своей исключительной миссии? Нет, мы слишком с ним разные. Нас воспитали разные социальные среды, мы опирались в жизни на противоположные принципы и идеалы. Между нами никогда не может быть равества и мира. Значит... Значит, только война.
Возможно, стечение данных обстоятельств и к лучшему. Да, да, несомненно, в этом всем присутствует тайный, астральный смысл. И я его понял.
Мамочка моя дорогая, прости меня. Я был не прав. Даже после смерти ты продолжаешь оберегать меня и направляешь по истинному пути. Еще вчера я готов был капитулировать перед поводырями. Перед их всесокрушающей машиной насилия и подавления. Но сегодня, именно благодаря тебе, моя любимая мамочка, у меня появился решающий аргумент в борьбе с поводырями. Я нанесу им удар, от которого они вряд ли смогут оправиться.
Они называют меня маньяком и убийцей. Что ж, если им так больше нравится, я не против. Но они не представляют, в какую ловушку и капкан загнали сами себя. Что станет с ними, когда ВСЕ узнают, кем был зачат и от кого родился на свет "страшный и ужасный маньяк"? Хватит ли у них сил возвести собственное дитя на эшафот?..
Власть часто ставит нас перед неравнозначным выбором. Теперь настал ее черед. Ха-ха-ха! Я - глашатай и главное действующее лицо. Я приглашаю всех на единственное представление - незабываемое, леденящее кровь, волнующее и ужасное. Спешите, торопитесь, но помните: свободный вход не всегда гарантирует свободный выход! Священный алтарь не терпит пустоты...
Он отложил ручку, внимательно перечитал написанное. Во время чтения на его лице играла коварная улыбка мифического вакха. В глазах, как в древних лекифах отражалось пьяное безумие Веков-на-крови. Храм души был бесстрастным и холодным, как остро заточенный жертвенный нож...
Мэр Приморска, небольшого росточка, раскормленный, с капризным и вечно недовольным выражением лица, за исключением тех случаев, когда он позировал для фото-и телекамер, с огромным, рыхлым животом, внешне походил на стареющего бульдога. В свое время тесно связанный с криминальными группировками города, он, тем не менее, сумел не только пролезть во власть, но и закрепиться , используя недюжие способности в плане изворотливости. По слухам, за ним водилось немало грехов и место в аду было давно забронировано. Что касается земной юдоли и этого света, то Леонид Владимирович Пацюк талантливо балансировал на грани, проходящей через зыбкую ось "криминал - официальная власть". В Примомрске он считался пришлым, но стаж проживания имел гораздо больше, чем у не на шутку разошедшихся "варягов".
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40