А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Действительно ли он хотел тогда ее убить или это - всего лишь разыгравшееся воображение? Он знал, что эти трое были убиты чудовищным образом: им перерезали горло. Но за много недель до того, Валерий Гладков, рядовой водитель из колонны ь2 АТП-13564, знал, как это будет выглядеть. По крайней мере, с Буровой. Знал настолько хорошо, как-будто сделал это сам. И этой мысли он боялся больше всего...
Валерка прошел в комнату, отхлебывая горячий кофе. Включив свет, прищурившись, оглядел длинные стеллажи с книгами. При виде книг он всегда успокаивался. Это был его единоличный необитаемый остров, на котором он мог спрятаться, отдохнуть измытаренной душой, набраться сил и надежды.
Выбирать стоило нечто захватывающее и интересное, чтобы бодрствуя, пережить жуткие ночные часы. Впрочем, выбора, как такового, не существовало. На журнальном столике давно ждали любимые книги по аттике и истории Древнего мира. Он с нетерпением открыл на месте оставленной закладки "Предшественников христианства (восточные культы в Римской империи)" Куна и, постепенно отрешаясь от действительности, с упоением углубился в чтение, периодически открывая ту или иную книгу, делая пометки в толстую общую тетрадь. Лишь несколько раз он оставлял это занятие, чтобы приготовить новую порцию кофе. Когда за окнами начало светать, усталость и напряжение сломили его, но ночь он пережил, а днем страхи покидали его, уползая в дальние норы памяти. Он так и заснул на диване, полураздетый, с наброшенным на ноги теплым, пушистым пледом, среди разложенных кругом книг и записей. На его груди, в такт дыханию, мерно покачивался черный фолиант с золотым тиснением на корешке "Словарь античности". Книга была раскрыта на стр. 561, буква "Т", где в алфавитном порядке значилось: "Таблиний. Табу. Табула Раза. Табулярий. Тавр. Таврида. Тавроболий. Тавромений. Таинства. Тайгет. Тайхоскопия. Таксида. Тактика."
Конец страницы...
ДНЕВНИК УБИЙЦЫ.
Я СДЕЛАЛ ЭТО! Весь город обсуждает! Это сделал Я! Я убил трех "поводырей". Осталось еще девяносто семь. Как жалки и беспомощны были они перед порогом Вечности. Теперь я знаю точно: это были не настоящие "поводыри". Они купили всего лишь себе это священное право. А Я - один из тех, кого они вели, учили, над кем издевались, кого не раз предавали, презирали и ненавидели, Я сделал их ничем и никем! Они думали, что всегда будут главными в этом городе, но я обманул их надежды. Теперь главный здесь - Я! Я - проводник смерти! Только жертвенная кровь сможет помочь их уставшим от лжи и зла душам воссоединиться с вечностью, не остаться в рое бесприютных, проклятых душ.
Я сделал это и получил причитающееся мне вознаграждение. Отныне я не буду делать грязную работу. Отныне никто не посмеет мне приказать, унизить, оскорбить меня. Я узнал себе цену. Цена эта - свобода. Впереди, сзади, слева и справа есть Я ОДИН. И только надо мной, высоко, есть Бог. Но царство его придет после смерти. Здесь, на Земле, я -единственный хозяин, воин, мужчина и землепашец.
У меня скоро будет все, о чем я когда-то мечтал: уютный дом, любимая женщина, мои наследники. Вернутся старые друзья, чтобы порадоваться моему освобождению. Придут, наверное, и мои враги. Но теперь они не страшны мне. Я убил своих "поводырей", а с врагами я договорюсь.
Я наконец-то купил себе приличную одежду. Мне стало приятно выходить на улицу. Я полюбил гулять среди толпы. Теперь там я - свой. Мне ужасно хочется рассказать им всем, что я сделал, чтобы они порадовались вместе со мной, как я стал свободным. Но я не могу, не имею права это делать потому, что среди них, наверняка, найдутся те, кто тоже захотят разобраться с "поводырями". Этого допустить я не могу. Я - единственный избранный. Я первый догадался, что поводыри - обманщики и шарлатаны. Но как хочется рассказать!
Я должен постоянно быть среди людей. Я умею многое - руками, ногами и головой. Голова у меня - самое дорогое. Я должен ее беречь, потому что она сделала меня свободным от "поводырей"...
Я думаю, мне надо быть скромнее... Я, безусловно, счастлив. Но мой вид может насторожить помощников "поводырей". Сейчас такое время, что счастливым не может быть никто. Абсолютное счастье - это отсутствие надежды. Что такое надежда? Это желание получить то, чего нет. А чего нет сегодня у многих? Еда, деньги, место на определенном уровне в обществе, различные блага, возможно, что-то еще... Ах, да, забыл - здоровье. Если его нет, то вряд ли будет все остальное. И, все-таки, главное не это, даже вместе взятое. Главное - покой в самом себе. Не то, чтобы уже не на что надеятся и не то, что хочется надеяться на слишком многое. Просто однажды вдруг понимаешь: то, что есть - это так ценно, этого так много (хотя можешь вообще ничего не иметь), что надеятся на что-то еще просто бессмысленно, это "что-то еще" - не переварить...
У меня появилась новая работа. Она позволит мне проникнуть в святая святых человека. Я научу его думать и освобожу от рабства "поводырей". Основную физическую работу, конечно, придется делать самому. Этот этап слишком ответственный, чтобы кому-то его доверить. Но чтобы завершить освобождение, необходимо подготовить как можно больше людей. Внутренне, духовно они должны быть готовы к моменту, когда я провозглашу час свободы. Люди должны будут четко знать, кто они есть с этого момента, чем им заниматься, как пользоваться обретенной свободой, что принять, а что и отринуть - без жалости, окончательно и безповоротно.
Я нашел самую совершенную за все прошедшие тысячелетия систему влияния на человеческий мозг. Я ничего не создавал и не изобретал заново. Просто я знаю, как наиболее эффективно использовать то, что уже придумано и существует. Завтра - НАЧАЛО, как оно сложится? В любом случае, я верю в себя и свои силы.
Я буду Главным Жрецом в этом таинстве отсечения власти от свободы. Власть - сама по себе, а свобода личности - неприкасаема и священа. Я заранее беру на себя весь тяжкий грех человеческого жертвоприношения. Надо мной только Бог и я в ответе только перед ним. Никаих солдат свободы, посредников-священников, наемников и фанатиков. Где одиночка, там нет предательства. Большинство великиих дел потерпело крах именно потому, что мессии доверились помощникам и ученикам, которые на поверку оказывались, в большинстве своем, людьми ограниченными, алчными, своекорыстными и слишком слабыми духом для того, чтобы всецело проникнуться идеями мессий. Я такой ошибки не сделаю. У меня будут сотни, тысячи помощников, чтобы влиять на умы людей. Но счет головам я буду вести сам...
Не успел Звонарев переступить утром порог кабинета, как его "обрадовал" Миша Жарков:
- Юра, у нашего шефа крыша поехала.
- Вот и чуднеько, а то у него вид слишком здоровый был. Помнишь Никитина, нашего первого Папу? Как он говорил? Идешь работать в угрозыск, настраивайся, что со временем мозги, как Пизанская башня, набекрень будут. Что у тебя по связям? - переменил он тему.
- Их связи - сто пятьдесят тысяч населения города... девяносто процентов которого вполне могли при благоприятно сложившихся обстоятельствах отправить всех троих в поля вечной охоты Виниту. Общенародная любовь к ним и на троечку не тянет. Да и коллективчик у них еще тот серпентарий!
- Кончай материться, - улыбнулся Юра. - Серпентарий, - передразнил он, - не смей гадов оскорблять.
Они помолчали.
- А с чего ты взял? - Юра выразительно покрутил пальцем у виска.
- Ты о шефе? Представь, заходит сегодня ни свет, ни заря и спрашивает: "Михал Михалыч, у вас, говорят, овчарка дома есть, большая умница...". Я киваю: - Да, кобель, шесть лет. - А он мне: "Вы у него никогда странностей не замечали?" Я ему: - В каком смысле ? - Он замялся, потом выдает: "Например, чтоб ваша собака общалась с вами мысленно или... улыбалась, подмигивала?". Юра, я о-бал-дел!!!
- Он, наверное, вчера у Осеневых гостил.
- Причем тут они?
- У Аглаи есть собака по кличке Мавр. Здоровенный волкодав, но псина феноменальная. Впрочем, и кошечка у нее - тот еще фрукт.
- Тебе не кажется, что все помешались на этой "феноменальной" семейке? Только и слышишь о них в превосходной степени. Юра, ты у них часто бываешь, она, действительно, экстрасенс?
- Не экстрасенс, а натуральная ведьма, со всеми вытекающими из этого факта обстоятельствами.
- И на метле летает? - засмеялся Михаил.
- Метла... - небрежно бросил Звонарев. - Она занимается левитацией.
- Врешь! - уверенно провозгласил Жарков. - Спорим?
- Извини, Миша, на Аглаю не могу спорить.
- Жалеешь?
- Господь с тобой, сатрапик, как говорит Осенев. Боюсь! Есть в ней что-то потустороннее. Черт ее знает, но спорить - уволь. Ладно, Миша, осеневская семейка может подождать. Что у тебя со списками?
Часа три они молча изучали списки. Наконец, Жарков не выдержал:
- Не могу больше, мне червяк весь желудок изгрыз. Может, прервемся?
- Ставь чайник, - ответил Звонарев, не отрываясь от бумаг.
Миша, потягиваясь, мечтательно произнес:
- Хоть бы Осенев забежал. Классные пирожки он вчера принес.
- Помечтай, - откликнулся Звонарев. - Не все коту масленица.
В дверь постучали, приоткрывая. Показалась голова Осенева.
- О, - не удержался Миша, - вспомни, как говорится, "Голос Приморска", вот и... оно.
- Спасибо на добром слове, сатрапики, - улыбнулся Димка.
- Тебе чего, мальчик? - спросил Юра, откидываясь на спинку стула и потирая виски. - Самокат нашел?
- Ага, - радостно сообщил Дмитрий. - На нем, оказывается, опергруппа на задержание выезжала.
- Что не заходишь? Сейчас сквозняком башку отшлепнет, а у нас и без тебя в городе "всадников без головы" хватает.
- Я не один, с дамой.
- Надеюсь, это не Альбина?
- Нет. Сейчас приведу, я только хотел убедиться, что вы уже встали. Вдруг, думаю, еще в исподнем, не одеты, не умыты...
- Постой, - Звонарев резко поднялся, - ты не с Аглаей ли пожаловал?
Дверь распахнулась и Дмитрий пропустил вперед жену.
- Глазам своим не верю! - воскликнул Юра. - Девочка моя, что он с тобой сделал, если ты решила почтить вниманием нас, убогих?
- Грязный шантаж, - с деланным негодованием ответила Аглая.
- И что же этот негодяй откопал?
Она приняла невинный и смущенный вид:
- Как говорил великий Ришелье: "На земле нет ни одного человека, которого нельзя было бы за что-нибудь повесить".
- Мы ему отомстим, - с готовностью заверил ее Юра.
- Мне или Ришелье? - поинтересовался Осенев.
- Тебе, родной, тебе.
В это время в коридоре послышался громкий лай.
Звонарев изумленно поднял брови:
- Да вы, никак, с детьми пожаловали?
Жарков распахнул дверь, но тут же отпрянул, увидев огромного черного пса.
- Мавр, - заметила Аглая, - перестань пугать сотрудников уголовного розыска.
В коридоре на скамейке стояла объемная кожаная сумка, к которой пытались подступиться сотрудники милиции. Правда, безуспешно. Двое были с автоматами.
- Чья сумка и собака? - послышался грозный окрик одного из них.
- Извините, - быстро сориентировался Осенев, - это наши люди.
- Что в сумке? - спросил высокий человек в гражданской одежде, с холодным взглядом.
- Все нормально, Коля, - выступил вперед Звонарев. - Это - к нам.
Дмитрий подхватил сумку и попытался вернуться в кабинет. Его остановили. Но судя по виду, ситуация крайне его забавляла и доставляла удовольствие. "Коля", между тем, не унимался, поставив цель докопаться до дна сумки.
- Что там? - вновь спросил он, полностью проигнорировав замечание Звонарева.
- Кошка, - ответил Осенев.
- Коля, там действительно кошка, - натянуто улыбнулся Юра.
Пока автоматчики незаметно, но профессионально, отсекали Осенева от дверей кабинета, несгибаемый Коля решительно протянул руку за сумкой, не спуская с Дмитрия бдительных чекистских глаз.
- Что здесь происходит? - послышался голос с противоположного конца коридора.
Все развернулись, кроме автоматчиков, по-прежнему, державших под прицелом Дмитрия. Быстрым шагом к живописной группе приближался Кривцов. Увидев Осенева и собаку, поздоровался.
- Мы пришли, - просто сказал Димка, - всей семьей.
- В сумке, надо полагать, Кассандра?
Осенев раскрыл полностью чуть приоткрытую молнию и из сумки показалась кошачья мордочка. Кошка потянулась, зевнула, продемонтстрировав пасть, которой позавидовала бы и барракуда и обвела столпившихся людей откровенно скучающим взгдядом.
- Красивая тварь! - с восхищением произнес Коля.
Мавр угрожающе зарычал, а Кассандра, моментально сбросив маску безразличия, выгнула спину и, зло сверкнув глазищами, зашипела.
- Ты смотри! - не удержался от комментария один из автоматчиков.
- Будьте, пожалуйста, повежливее и... осторожнее, - послышался предостерегающий голос Аглаи. - Они не любят это слово.
Не сговариваясь, все обернулись в ее сторону. Сотрудники милиции, исключая Звонарева и Кривцова, в изумлении уставились на нее. Они не сразу поняли, что в облике женщины присутствует нечто странное. Спустя минуту общего молчания, кто-то шепотом, не удержавшись, выдохнул:
- Она же... слепая! Но как она...
Осенев окаменел при этом замечании. Звонарев выглядел растерянным. На лице Кривцова промелькнула гримаса неудовольствия.
- Аглая Сергеевна, - извиняющимся тоном проговорил он, - пройдемте ко мне в кабинет. - Он учтиво взял ее под локоть и повел прочь от молчаливой и ошарашенной группы коллег.
Мавр, взяв в зубы сумку с Кассандрой, не спеша двинулся следом за начальником угрозыска и своей хозяйкой.
- Представление окончено, спасибо за внимание, - Звонарев втолкнул в кабинет Осенева и Жаркова. Закрыв дверь, зло накинулся на друга: Довыеживался?! Тебе надо было не на журфак идти, а в придворные шуты. Был бы лучшим полудурком всех времен и народов!
- Не ори на меня! - прорвало Дмитрия.
- На тебя не орать, а к стенке ставить надо, - уже тише заметил Юра. Не можешь без эффектов, на собственной шкуре эспериментируй, понял? Нет чтобы, по-человечески, зайти в кабинет, с женой, собакой и кошкой. Думаешь, я не знаю, зачем ты сумку в коридоре оставил? Хотел нас на вшивость проверить, спонтом, кто-то в коридоре бомбу оставил. Дурак! Когда ты уже в "молодо-зелено" наиграешься?
- Не было у меня "молодо"! - краснея, начал заводиться Осенев. - Мое "молодо" в Афгане "зеленка" покромсала, пока вы все тут в "одобрямс" и в "ладушки" играли.
Звонарев тяжело, из-под лобья, уставился на друга.
- Ну, скажи! Скажи еще, что ты меня туда не посылал! - запальчиво продолжал Дмитрий.
- Я тебя сейчас пошлю так далеко, раз и навсегда, что ты рискуешь никогда юольше ко мне не вернуться.
Они зло смотрели друг на друга.
- Эй, мужики, - Миша осторожно втиснулся между ними, - а слабо перестрелку устроить?
Осенев расслабился, неловко тряхнул Юрия за плечо:
- Ладно, извини. Что-то я в последнее время всех в дурацкое положение ставлю...
Звонарев кивнул и тоже хлопнул его по плечу:
- Да и я... погорячился... Неловко как-то с Аглаей получилось.
- Ой, чайник кипит! - пытаясь скрыть неловкость, засуетился Жарков. Идите чай пить, горячие приморские парни.
- Я сейчас, - Димка быстро вышел из кабинета.
Звонарев сел за свой стол и уткнулся в бумаги, но сосредоточиться не получалось. "Зажрался, сукин сын! - зло подумал он. - Ни дня без своих вонючих приколов прожить не может. Или контуженные все такие? Время от времени с тормозов соскакивают. Нормальный, вроде, мужик, но нет-нет и начинает из него дерьмецо, как из канализации переть: все кругом сволочи и все ему должны за его гребанные фронтовые годы. А, может, не ненависть это, а боль? И не на голову он контуженный, а на то, что глубоко внутри, чему и названия-то нет. Душа? Нутро?
Он все пытается выпендриться, на виду и на слуху быть. Не оттого ли, что в Афгане полтора года, как стиснутая до упора пружина, существовал? Укрыться, спрятаться, стать невидимым - значило остаться в живых, перехитрить смерть, отгородиться от страха. Полтора года - ползком, перебежками, на брюхе, распластавшись по земле, вжимаясь в траву, песок, в камни и даже в воздух. А теперь ограничитель сняли и его прорвало. Теперь он жмет до упора других, порой, самых близких и дорогих, часто неосознанно.
Война гипертрофировала в нем инстинкт самосохранения, превратив в упреждающе-ударную дубину. Вообще-то зря я на него наехал, еще и при Михаиле. Интересно, куда это он рванул и вернется ли?"
Осенев вернулся. В руках у него был пакет, от которого по кабинету поплыл знакомый операм запах сдобы и горячих пирожков. Жарков шумно втянул в себя воздух:
- Димыч, неужели? Мои любимые... с калюнчиком цианистым.
- Пока гражданин начальник с моей супругой беседовать изволят, давайте поедим.
- Я - за! - Миша с готовностью подскочил из-за стола.
- Юра, а ты? - осторожно спросил Осенев.
- И ты еще, мальчик, спрашиваешь? Когда это менты от халявы отказывались? Все, заканчиваю.
Спустя несколько минут, они с аппетитом принялись за еду.
- Кстати, Дима, - нарушил молчание Жарков, - прости за нескромный вопрос.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40