А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Передачку ему передали. Вкусненького всякого...
- Кому, Шугайло?! - раскрыл глаза Дмитрий.
- Я те щас второй фингал поставлю, шоб мозги симметрию обрели! разозлилась мать. - Мы, что, со свахой совсем контуженные, чтоб пришлых ментов прикармливать?! Аглае твоей, кому же еще! И малым. Им вообще теперь с Кассандрочкой вдвое больше надо кушать.
- Кому им? - он почувствовал, как у него начинают закипать мозги.
Клавдия Федоровна изучающе посмотрела на сына:
- Димка, в последний раз, по-хорошему, прошу: уходи, Христа ради, из своей редакции. Совсем мозги пропил. Доберусь я до твоей Альбины, ишь, устроила забегаловку в газете.
- Мама, перестань. Альбина совершенно ни при чем. И потом, у нее единственной в городе нормальное издание. Остальные - сплошная туалетная бумага - задницы городским властям полировать. Трусы и интриганы. Их издателям на город глубоко наплевать и оживляются эти хамолеоны лишь во дни "всенародного волеизъявления". Ладно, черт с ними. Объясни мне толком, что происходит?
Мать встала, пересела ближе к сыну. Он с опаской покосился на нее.
- А ты ничего не знаешь? - Она покачала головой и усмехнулась: Мужики-мужики... Димочка, - Клава ласково провела рукой по голове сына, но глаза ее при этом были полны иронии, - ты даже не представляешь, как тебе повезло с женой. Будь у меня невестка - вертихвостка, ты бы точно ни в одни двери не прошел.
- С какой это стати? - подозрительно зыркнул на нее Димыч.
- Стать у тебя, действительно, была бы... как у благородного оленя. Ветвистая и во-о-от такой ширины, - мать театрально развела руками.
- Ну спасибо! - не выдержал Димка и засмеялся.
- Вы, мужики, всегда все последними узнаете. Тебе Аглая ничего перед отъездом не сказала?
- Она мне аудиокассету передала и на ней много чего записано. Что конкретно ты имеешь в виду?
- Ладно, - махнула мать рукой, - вернется, сама скажет.
- Да что скажет-то?!
- Остынь и не ори на слабую женщину, - осадила его мать.
- Хм... слабая женщина, - буркнул он, невольно потрогав саднящую скулу.
- За дело получил. Скромнее надо быть, сынок. Ты теперь женатый человек, а что вытворяешь. Жена только из дому, а у тебя - бордель.
- Мама, это не бордель, а мои коллеги, сотрудники газеты.
- Надо работу выбирать, чтобы коллеги не были похожи на сотрудников борделя. Деревья, смотрю, попереломали. Это ж сколько выпить надо было, чтобы такую ветку с мясом от ствола оторвать?
Дмитрий устало закатил глаза.
- Вообщем так, - подытожила Клавдия Федоровна, - Шугайло попросил, чтобы ты никуда не лез и за Аглаю не волновался. Ей все условия создали, а тебе она просила передать, что любит и скучает, - голос Клавочки дрогнул и на глазах выступили слезы. - Дай Бог, чтоб наша кровиночка поскорее вернулась, - она смахнула слезы рукой, улыбнулась и, приобняв сына, прошептала: - Дим, мне так тоскливо без нее. Я ведь прям сердцем к ней прикипела. Мы с отцом сейчас каждую копейку в доллары переводим. Подсобираем, свозим ее за границу, может поможет кто... Не может быть, чтобы такой, как наша Аглаюшка, никто не помог. А, Димка? - она с надеждой посмотрела в глаза сыну.
- Конечно, свозим, - бодро проговорил он, обнимая мать. - Мама, ей обязательно помогут, если этого хочешь ты. - Он улыбнулся и поцеловал ее в щеку: - Засветишь им пару раз в глаз, как миленькие забегают. Не только Аглае, всем зрение вернут.
- Да ну тебя, - засмеялась она и беззлобно добавила: - Иди уже, собирайся в свой притон. Я тут приберу.
Осенев вошел в кабинет и бодрой походкой прошествовал к столу.
- Привет, Серега! - бросил, усмехаясь, Корнееву.
- Совсем спятил? - тот изумленно рассматривал Дмитрия. - Ты бы еще дворники на них нацепил.
Осенев неторопливо снял темные очки, медленно вытер на них крупные капли дождя и аккуратно положил на стол. Только после этого с вызовом взглянул на коллегу.
- Та-ак, понятно, - прокомментировал Корнеев сочувственно. - Царица Клава Грозная и сын ее Дмитрий. - Он поднялся из-за стола, остановился напротив Димки и присвистнул: - Какого коня на скаку остановили... Димыч, все хочу спросить: она тебя, часом, в угол, на горох, не ставит?
Они дружно расхохотались. На столе у Осенева зазвонил телефон.
- Слушаю, Осенев.
- Здравствуйте, Дмитрий, - послышалось на другом конце провода. - Мы не встречались, но, возможно, вам рассказывала обо мне Аглая Сергеевна. Меня зовут Виктор. Виктор Гладков.
- А-а, припоминаю. Вы иногда с Мавром гуляли.
Дмитрий услышал, как его абонент облегченно вздохнул, но продолжать разговор не торопился.
- Виктор, - решил подбодрить его Осенев, - Аглая рассказывала о вас много хорошего. Вы почему не заходите к нам?
- Она, правда, говорила обо мне хорошо? - с опаской спросил Виктор. В его голосе слышалась напряженность.
Димка быстро взглянул на Сергея, в его глазах промелькнули недоумение и озадаченность.
- Конечно, - поспешил он заверить Гладкова. - Заходите сегодня вечером, посидим, поговорим, - радушно пригласил его Дмитрий.
Заслышав его слова, Корнеев закатил глаза, плотоядно ухмыльнулся и красноречиво щелкнул пальцами под подбородком. Осенев невольно тронул фингал под глазом и погрозил Сереге кулаком.
- Дмитрий, - отозвался Гладков, - я не могу ждать до вечера. Мне надо срочно увидеться с вами. И с Аглаей Сергеевной. Понимаете, срочно! - почти выкрикнул он в трубку.
- Да, конечно, - опешил Димка. - Вы можете придти в редакцию. Знаете, где расположен "Голос Приморска"?
- А Аглая Сергеевна?
- Она в командировке.
- В какой командировке?! - запаниковал Гладков. - Она ведь нигде не работает.
- Виктор, - попытался успокоить его Дмитрий, - ее попросили помочь в одном деле.
- Она ищет убийцу, - упавшим голосом проговорил Гладков. - Весь Приморск говорит...
Осенев почувствовал, как закололо в кончиках пальцев - верный признак, что появился "след". В трубке слышалось невнятное бормотание и кряхтение, на фоне пробивающейся песни в исполнении А. Б.: "А ты такой холодный, как айсберг в океане...". "Холоднее не придумаешь, - пронеслось в голове у Дмитрия. - У нас уже трое холодных-холодных..."
- Алло? - осторожно спросил Димыч. - Виктор, вы меня слышите? Алло?
- Слышу, - откликнулся его собеседник, чей голос был, на удивление, спокойным и твердым. - Я сейчас приеду и все объясню. Только, пожалуйста, сначала выслушайте меня, а потом вызывайте милицию.
Осенев не успел ответить, как зазвучали гудки отбоя. Он положил трубку и посмотрел на Корнеева. В глазах его постепенно пробуждался азарт.
- Судя по твоему виду, Лихтенштейн и Монако попросились в состав нашей Хохляндии. И это, как минимум, - иронично ухмыльнулся Сергей.
- Серега, - срывающимся голосом, судорожно сглотнув, произнес Осенев, - быстро подключай всех, кто свободен. Даю тебе час-полтора. Нужны все сведения на Виктора Гладкова, водилу автопарка, маршрут номер девятнадцать.
- Он собирается "Икарус" в Турцию угнать?
- Он - убийца, которого ищут "милиция и пожарные и не могут найти", и, насколько я понял, он собирается к нам на исповедь, - четко проговорил Дмитрий.
- Мама дорогая! - воскликнул Сергей. - Тогда, Димыч, извини, я сначала в травмпункт заскочу, пусть мне на шею гипс наложат, чтоб этот урод помучился, перед тем, как ее перепилить.
- Кончай придуриваться! - взбеленился Осенев.
- Ты, что, совсем конченный?! - в свою очередь, заорал на него Корнеев. - А если он нас тут порешит всех? Вызывай "беркутят"!
- Я пообещал, что выслушаю его, - ссузив глаза, зло проговорил Дмитрий.
- Ни черта ты ему не обещал! Я слышал ваш разговор. Димка, пойми, если ты не ошибаешься и если это, действительно, он, то...
- То что?
- Он наверняка сумасшедший.
- Серега, это наш шанс! Нас здесь четверо здоровых мужиков. Неужели не скрутим?
- Мы тебя самого скрутим и к Ваксбергу отправим, вместе с этим уродом.
- Можешь, чтоб наверняка, еще войска вызвать и из здания всех эвакуировать, - ехидно поддел его Дмитрий. - Человек сам позвонил и попросил разрешения прийти, чтобы исповедоваться. А мы его, выходит, сразу ментам сдадим?
- Он не человек, Димыч, он - убийца!
- А если я ошибаюсь?
Корнеев судорожно вздохнул, развел руками и громко выматерился.
- Знаешь что? Вернется Альбина, я попрошу ее пересадить меня в другой кабинет или пусть доплачивает за вредность. Ты достал меня! И всех! Понял? - он вышел, громко хлопнув дверью...
Глаза постепенно привыкли к полумраку. Он огляделся и понял, что единственный здесь посетитель. Пройдя вперед, остановился и глянул вверх, взглядом обвел просторное помещение. Со стен на него смотрели глаза святых. Ему стало страшно и на миг показалось, что нестерпимым огнем обожгло пальцы, сжимавшие пакет.
- Господи, - прошептал он, - прости меня...
Увидев сбоку деревянную скамью, он на дрожащих ногах подошел и осторожно присел. Закрыл глаза и беззвучно заплакал. "Господи, это не я, это тот, второй, что живет во мне. Господи, помоги мне и научи меня. Что мне делать?!"
Он вдруг явственно представил, как его будут брать. Рослые, плечистые парни в камуфляжной одежде, с автоматами, заломят назад руки, безжалостно и лихо кинут лицом на землю. Для острастки кто-нибудь ударит прикладом меж лопаток или наподдаст грубым, твердым рантом тяжелых ботинок под ребра и в живот. Потом обыщут и, заглянув в пакет, все поймут. И тогда... начнут бить, по-настоящему. Сначала тычками, пока будут волоком тащить до машины, потом - в управлении, в камере для допросов. "А, может не будут бить? подумал с тайной надеждой и сомнением. - Я же сразу признаюсь и все подпишу. Наверное, на допросе будут присутствовать и эсбэшники. Куда ж без них? Эти будут вежливы и внимательны. Но им тоже нужны "результаты". И вовсе не маньяк-одиночка, а лучше - настоящий заговор против власти. Как я их всех ненавижу! Господи, прости меня, но как же я их всех не-на-ви-жу-у-у! То же мне, поводыри чертовы! О, Господи, прости меня..." мгновенно покаялся он, вспомнив, что имя дьявола нельзя ни в коем случае поминать в церкви.
- Господи... - прошептал он, нервно слизывая языком слезы с губ, Господи, накажи меня. Самой страшной карой, но только пусть душа моя успокоится...
- Я могу вам чем-то помочь? - услышал он и открыл глаза.
Перед ним стоял седой старец в рясе. Он поспешно встал.
- Извините, я сейчас уйду, - пробормотал, волнуясь.
- Не торопитесь. Ведь Господь еще не дал вам своего ответа.
- Откуда вы знаете? - спросил он ошеломленно.
- Присядьте, - священник улыбнулся, но глаза его остались печальными.
Он покорно сел рядом со старцем.
- Ваша душа чиста, - неторопливо заговорил священник, - а вы терзаете ее муками. Бог наделил вас великим даром, но вы не верите в Бога и не в состоянии оценить этот дар.
Он с ужасом смотрел на старца. "Способность убивать этот выживший из ума старик называет Божьим даром?! - подумал, внутренне холодея. Наверное, не только я, но и весь мир сошел с ума."
- Вы ошибаетесь, батюшка, - проговорил он со злым упрямством, - Бог отвернулся от меня. Я - убийца! - неожиданно выкрикнул он и тут же втянул голову в плечи, затравленно озираясь и чувствуя безотчетный страх.
Он сжался, устрашась собственных, произнесенных в запале, слов и словно боясь, что сидящий рядом священник начнет его "вязать". Но тот сидел прямо, устремив взгляд на алтарь. Руки его спокойно лежали на коленях. И посетитель внезапно почувствовал необычайное умиротворение, которое совершенно не соответствовало происходящему с ним. "Если меня не расстреляют, если выживу в тюрьме, то, выйдя, обязательно стану священником," - подумал он и мысленно горько усмехнулся, ибо с этого момента все и упиралось в это крошечное, но роковое и неотвратимое "если...".
- Вы наговариваете на себя, - донесся до него голос старца.
- Но это правда, - убежденно воззразил он.
- Правда - ни есть истина.
Он попытался вникнуть в услышанный ответ, но его отвлекло мягкое прикосновение руки старца. В смятении взглянув на него, он поймал спокойный взгляд ясных голубых глаз. И в волнующем, трепетном порыве с благодарностью сжал протянутую ему в храме руку православного священника.
- Спасибо вам, батюшка... Иосаф, - он, наконец, вспомнил редкое имя известного всему Приморску старца, которого многие, не только прихожане, по праву считали почти святым, и в тот же миг ощутил легкое, нарастающее головокружение.
Окружающая его реальность стала растворяться в туманной, невесомой, но плотной дымке. Он почувствовал, как тело катастрофически теряет вес и, скользя по искрящейся, широкой спирали, неотвратимо устремляется в центр бешено вращающегося водоворота. Он успел подумать о том, что на него опять нахлынуло это, и сердце сжалось от страшного предчувствия, больно кольнув неизбывной тоской и жалостью к себе. "Господи! - взмолился он в отчаянии. Я не хочу его убивать! Что это делается со мной? За что-о-о мне это?!!". Но все вопросы, как и ранее, остались без ответа. Он вышел на дорогу, ведущую в ад...
... На приближающемся перроне, на равном расстоянии друг от друга, стояли рослые автоматчики. Звук пришел позже. Он как-то разом, вдруг ворвался в мозг, ударив в уши многоголосыми криками человеческой толпы, хриплым, захлебывающимся лаем свирепых овчарок, стуком вагонных колес, пронзительным гудком паровоза и бравурным маршем из чрева станционных репродукторов.
Перед его взором медленно проплыла вывеска с названием станции, ощетинившись острыми, как копья, готическими буквами. Он никогда не знал этого языка, но неведомо каким образом смог прочитать название. И когда до него, наконец, дошел смысл прочитанного, почувствовал, как каждая клетка тела содрогнулась от ужаса. Накатывая волнами, он вызывал приступы тошноты. Судорожно сцепив зубы, он старался дышать как можно глубже. Глаза его лихорадочно блестели, оглядывая заполненное нетерпеливой, колышущейся массой людей пространство вагона. В воздухе стоял тяжелый, резкий запах тревоги, неизвестности и чего-то еще, неизбежного и непоправимого. Он догадался, что подобный запах человек может ощутить только раз в своей жизни, потому что другого у него просто не будет. Это был запах Апокалипсиса.
Состав, в котором он находился, пересек невидимую черту, вздрогнул и замер на стыке двух несоприкасающихся миров, но являющихся продолжением друг друга. Это было концом жизни и началом смерти. Он стал затравленно озираться и внезапно его взгляд встретился с другим - с ясными голубыми глазами. В них было смирение простого смертного человека и одновременно сила духа божественного начала. В них была вера. Глядя безотрывно в эти глаза, он понял, что поколебать ее не в силах даже эти, несущие смерть "копья" готического шрифта, сложившиеся в короткое название станции "Аушвиц"...
Он не знал, сколько длился очередной приступ, но первое, что почувствовал, придя в себя, липкую и прочную паутину спеленавшего его страха - кошмара, которого он не испытывал даже в трех предыдущих случаях.
- Вам лучше? - донесся до него встревоженный голос священника.
Он прищурился, пытаясь разглядеть находящегося рядом человека, но разглядел только смутные очертания фигуры. И в этот момент испытал еще один шок: если отец Иосаф говорит - значит, живой. Он окончательно пришел в себя, в немом изумлении воззрившись на старца.
- Вы в порядке, батюшка? - выдавил из себя он, заикаясь и тараща глаза.
Лицо священника озарилось улыбкой, радостной и, как ему показалось, немного лукавой.
- Наверное, этот вопрос вам лучше адресовать себе. У вас на душе тяжкий груз, но он не ваш, поверьте мне.
- Батюшка, это не груз, а тягчайший грех. Вы совсем не знаете меня, сокрушенно покачал головой посетитель.
- Нынче в храмы ходит много убийц, - печально заметил старец. - Но они не плачут в них. Все сегодня просят Бога о снисхождении и милосердии и почти никто - о наказании. - Он глянул кротко и смиренно: - Не подумайте, что я гоню вас, но вам надо успокоиться. Приходите вечером, часов в шесть. Я буду ждать вас. Договорились?
- Я обязательно приду, - дрогнувшим голосом, тихо проронил посетитель. - Если... - он замялся в нерешительности, но затем вскинул голову и посмотрел прямо в глаза старца: - Спасибо вам за все, отец Иосаф.
- Храни вас Господь, - напутствовал его старец.
Выйдя из ворот церкви, он оглянулся. Священник стоял на пороге храма, глядя ему вслед, губы беззвучно шевелились: батюшка молился за него...
До шести вечера было далеко и прежде чем пойти домой, он все-таки решил выполнить обещание, данное ранее другому человеку. Только теперь в его душе не было прежней уверенности в том, что он сможет четко, ясно и логически пояснить цель своего визита.
Звонарев бросил взгляд на часы. Приближалось время обеда. Первую половину дня он провел на мясокомбинате. Как оказалось, обанкротился он "наполовину": то есть, предприятие работало, что-то производило и реализовывало, но на зарплате рабочих эти волшебные производственные процессы никоим образом не отражались.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40