А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

В нем лежал контейнер с готовыми куриными печенками. Люси радостно залаяла. Тибби чуть не прыгнул Доминику на плечо.
— Давайте-ка наполним ваши миски, — предложил гость.
Си-Джей следила за шоу от кухонного стола, раскладывая по тарелкам жареную курицу и бисквиты, затем достала бокалы для вина.
— Теперь она будет лаять минут двадцать. И ее сегодня нужно еще разок вывести на улицу.
— Все нормально. Я с ней попозже погуляю. — Доминик зашел в кухню. Он встал за Си-Джей, сервирующей стол. — Я открою вино, — сказал он. Когда она повернулась, Доминик нежно поцеловал ее в губы. — И кому теперь нужна еда? — игривым тоном спросил он.
— Хорошо, казанова. Продемонстрируй свои мускулы и открой вино.
— Без проблем.
Держа в руке бутылку, Доминик обнял Си-Джей, затем его губы снова нашли ее, его язык играл с ее. Си-Джей провела руками по его водолазке, почувствовала его силу, ширину плеч, твердость накачанных мускулов, потом обвила руками его шею. Доминик поставил бутылку на стол, вынул блузку Си-Джей из брюк и запустил руки под шелк, влажные и холодные от бутылки с вином. Они прошлись у нее по спине, вызывая восхитительно приятную дрожь, по застежке бюстгальтера и остановились, чтобы погладить ей плечи. Затем руки Доминика снова устремились назад, чтобы расстегнуть бюстгальтер, пальцы нашли грудь. Доминик стал массировать упругую грудь Си-Джей, чувствуя, как она твердеет под его прикосновениями.
Одна рука отправилась вниз, к ее животу, минуя жуткие шрамы, и нашла пуговицу брюк. Си-Джей не могла прервать поцелуй, и не прошло и секунды, как пуговица оказалась расстегнута, «молния» тоже, и рука Доминика скользнула еще ниже, забралась в трусики, и его пальцы обнаружили, что там уже влажно и Си-Джей хочет его. Ее брюки упали на пол. Доминик поднял ее и усадил на кухонный стол, продолжая ласкать, а затвердевший пенис прижимался к внутренней стороне ее бедра.
Она знала, что сейчас случится, и заставила себя оторваться от его губ. Си-Джей открыла глаза и увидела яркий свет ламп.
— Доминик, давай пойдем в спальню, — прошептала она.
Его пальцы стали быстрее двигаться внутри ее, и по ее телу пробежала приятная дрожь.
— Давай займемся любовью здесь. Позволь мне увидеть тебя, Си-Джей. Ты такая красивая, — прошептал он в ответ и стал ласкать ее ухо. Он начал расстегивать блузку.
— Нет. Нет. В спальню. Пожалуйста, Доминик.
Приятная дрожь от прикосновений теперь охватила все тело Си-Джей, желание набегало волнами... До оргазма было совсем близко.
— Позволь мне увидеть тебя. Я люблю твое тело. Я хочу видеть то, что делаю с тобой.
Его рука стянула ее трусики, и Си-Джей теперь прикрывал только тонкий белый шелк блузки, а Доминик расстегнул уже все пуговицы.
— Нет, — покачала она головой. — Пожалуйста.
Доминик немного отодвинулся и посмотрел ей в глаза. Не произнося больше ни слова, он нежно взял ее на руки и отнес в погруженную во тьму спальню.
Глава 68
Они лежали рядом в темноте, Си-Джей прижалась спиной к груди Доминика. Двое сентиментальных влюбленных. Он смотрел на тусклый красный свет будильника, пока она дремала, его пальцы играли с ее волосами. После занятий любовью Си-Джей, как и всегда, быстро надела футболку, перед тем как опять свернуться калачиком на кровати. Доминик запустил руку под футболку, чувствуя ее теплую спину под своей ладонью, ее нежную кожу. Доминик наблюдал за Си-Джей, за тем, как она спит, как под его рукой ее тело слегка поднимается и опускается с каждым вздохом.
Как часто случалось, его мысли обратились к Натали, и в свете будильника ему привиделись длинные пряди ее черных волос, как они лежали у нее на плечах и падали на спину, когда она спала. Натали. Его невеста и единственная женщина, к которой он испытывал такие же чувства, с которой ему так нужно было быть вместе. Просто находиться рядом и смотреть, как она спит. Он вспомнил, насколько сильной была боль, когда ее не стало, когда он потерял ее навсегда. Горе буквально раздавило его. Доминик чувствовал, словно душа его умерла вместе с ней, словно кто-то пробил дыру у него в груди и вырвал сердце. Смерть Натали заставила его понять, какую боль испытывали родственники жертв расследуемых им преступлений. Болела душа. И Доминик знал самую жестокую тайну жуткого клуба, в который его включила судьба: время не обязательно излечивает все раны.
Он не сможет снова пережить такую боль. Он не забыл пытку пробуждения утром, когда обводил взглядом квартиру и вспоминал каждую счастливую минуту с Натали, запечатленную на фотографиях, висевших на стенах, или видел какой-нибудь приставной столик, который они вместе покупали, или любимую чашку, из которой Натали пила кофе. Ежедневная агония тянулась и тянулась, пока наконец не парализовала его и Доминик поклялся, что никогда больше не позволит себе привязаться к женщине. Он загнал воспоминания подальше, но вдруг что-то заставило их всплыть на поверхность. Доминик видел светлое лицо Натали и ее милую улыбку, а потом — холодные пустые глаза трупа.
Доминик лежал рядом с Си-Джей, запах ее волос сводил его с ума. И несмотря на все разумные обещания себе, он обнаружил, что хочет с ней большего, хочет знать все, что можно о ней узнать.
Он поцеловал ее в шею и почувствовал, как она зашевелилась. Си-Джей придвинулась к нему поближе.
— Сколько времени? — сонно пробормотала ока.
— Двенадцать. Ты спала примерно час.
— Надеюсь, я не храпела?
— Сегодня нет.
Она перекатилась на другой бок и положила голову ему на грудь.
— Я очень хочу есть, — сказала Си-Джей и посмотрела на закрытую дверь спальни. В щелочку под дверью пробивался свет. Было очень тихо. — Интересно, а курица осталась?
— Я не успел дать твоим питомцам куриные печенки. Сомневаюсь, что курица уцелела.
— Это напоминает плохой фильм ужасов, — шутливо произнесла Си-Джей легким тоном. — Совращенная женщина отправляет своего мужчину за пивом после того, как они покувыркались в постели, и он обнаруживает, что в кухне не осталось ничего съестного после атаки голодных домашних животных.
— Хорошо, что я закрыл дверь, иначе толстый кот мог бы уже оказаться здесь и под дулом моего пистолета требовать добавки. Знаешь ли, он в их паре главный.
— Кажется, у меня есть замороженная пицца. Может, еще и суп. Пожалуй, больше ничего.
Они какое-то время лежали в темноте, перед тем как Доминик снова заговорил.
— А что означает «Си-Джей»? — внезапно спросил он. — Я вспомнил, что ни разу не задавал тебе этот вопрос.
Она сжалась. Ее застали врасплох, и поэтому она поняла, что отвечает ему:
— Хлоя, Хлоя Джоанна.
— Хлоя. Мне нравится это имя. Почему ты его сократила?
— Пожалуйста, не называй меня так.
— Не стану, если ты не хочешь, но объясни почему.
— Я не хочу об этом говорить. Это личное. — Она отстранилась от него.
Доминик ждал мгновение и затем спросил со вздохом:
— Почему ты полна тайн? Почему ты мне их не открываешь?
— Имя — часть моего прошлого. А я его не желаю обсуждать.
— Но прошлое — это часть тебя. — И он добавил тихим голосом: — А я хочу быть частью тебя, Си-Джей.
— Прошлое — это то, какой я была, а не то, какая я сейчас. Это все, что я могу тебе сказать, Доминик. — Она села на кровати.
Он тоже сел и натянул брюки.
— Хорошо. Хорошо. Я подожду, — сказал он обреченно. — А что, если я сделаю нам омлет? Яйца есть?
Она словно не услышала вопроса.
— Доминик, нам нужно поговорить, и я не хочу, чтобы ты все понял неправильно. — Си-Джей неподвижно сидела у края кровати, повернувшись к нему спиной. — Судебный процесс начнется всего через несколько дней, и я думаю, пока нам не стоит быть вместе. Я думаю, что к нам обоим будет привлечено большое внимание прессы и начальства, а мои чувства к тебе, как мне кажется, написаны у меня на лице, когда я нахожусь рядом с тобой. Мы должны держаться на расстоянии.
Он словно получил пощечину.
— Ну и что, если люди догадаются о наших чувствах друг к другу? Какое это имеет значение?!
— Это имеет значение для меня. Я не могу провалить дело, Доминик. Не могу! Бантлинга нужно отправить в камеру смертников за то, что он сделал.
— Согласен с тобой, Си-Джей, он получит по заслугам. Это я тебе обещаю. — Доминик придвинулся к ней. — Мы делаем все, что только можно. У нас хорошо подготовлено дело. Ты — внушающий благоговение государственный обвинитель. Бантлинг отправится в камеру смертников. — Доминик посмотрел в глаза Си-Джей. — Почему ты так беспокоишься? Что еще он сделал, Си-Джей? Поговори со мной, пожалуйста.
Какое-то время Доминик думал, что она ему скажет. У нее дрожали губы и по щекам текли слезы, но она быстро взяла себя в руки.
— Нет. — Она вытерла слезы тыльной стороной ладони. — Доминик, ты мне очень дорог. Больше, чем можешь себе представить. Но нам необходимо сохранять дистанцию во время судебного процесса. Мне это нужно, и мне нужно, чтобы ты это понял. Пожалуйста.
Доминик протянул руку к водолазке и натянул ее. Он молча закончил одеваться, пока Си-Джей сидела на краю кровати, все еще повернувшись к нему спиной. Дверь спальни открылась, в комнату проник свет. Доминик заговорил холодно и отстраненно:
— Нет. Не проси меня снова понять то, что я не в состоянии понять.
Забрав пистолет и ключи с кофейного столика в гостиной, он ушел.
Глава 69
Дверь, ведущая в кабинет, распахнулась, и судья Часкел поспешно вошел в зал. Черная мантия развевалась за его спиной.
— Всем встать! Начинается судебное заседание. Достопочтенный судья Леопольд Часкел председательствует, — объявил бейлиф Хэнк.
В зале суда воцарилась тишина, судья быстро надел очки и нахмурился, просматривая список потенциальных присяжных, который Джанин, секретарша, оставила для него на столе. Скамьи, обычно занимаемые присяжными, были пусты, как и ряды мест в зале в правой части, отделенные веревкой. Именно там усадят потенциальных присяжных во время процедуры выбора. Любопытные и, конечно, представители СМИ занимали ряды слева. Было десять минут десятого, 18 декабря, понедельник.
— Доброе утро всем. Простите за опоздание. Я присутствовал на праздничном завтраке для судей, который не мог пропустить. Уже ведь начался рождественский сезон. — Судья поверх очков посмотрел вниз со своего возвышения — туда, где за своим столом сидела Джанин, прямо перед судейским местом. — Хотя рождественский сезон и начался, я все равно попросил бы не надевать головных уборов, пока идет заседание суда, Джанин. — Он имел в виду остроконечную красно-белую шапку Санта-Клауса на голове секретарши. Она быстро сняла ее. Судья откашлялся. — Сегодня мы собрались для слушания дела по обвинению... — начал он, потом резко замолчал и обвел глазами зал. — А где подсудимый? — нахмурившись, спросил он.
— Его ведут из тюрьмы. Прямо сейчас, — ответил Хэнк.
— А почему он еще не в зале? Я же сказал в девять, Хэнк. Не в девять пятнадцать. Опаздывать дозволяется только судье.
— Да, ваша честь, но, похоже, он сегодня с утра заставил охрану поволноваться, — пояснил Хэнк. — Не желал выполнять требования.
Явно раздраженный, судья Часкел покачал головой:
— Я не хочу, чтобы конвоиры заводили обвиняемого перед собравшимися потенциальными присяжными. Не нужно им на это смотреть. Попридержите их и не пускайте в зал, пока его не доставят. Сколько потенциальных присяжных ждут внизу, Хэнк?
— Двести.
— Двести? Это перед праздниками? Очень хорошо. Давайте начнем с первых пятидесяти и посмотрим, как пойдет дело. И я хочу поговорить с мистером Бантлингом перед тем, как мы начнем работу с потенциальными присяжными. — Он посмотрел на Лурдес поверх очков. — Мисс Рубио, ваш подзащитный зарабатывает репутацию любителя создавать проблемы как в зале суда, так и за его пределами.
Лурдес выглядела смущенной, словно поведение подзащитного было ее виной. На прошлой неделе, на совещании о состоянии дел, Си-Джей впервые увидела ее после Хэллоуина и, как и в тот день в кабинете судьи, обратила внимание, что Лурдес отводит взгляд.
— Простите, ваша честь, — начала Лурдес, но ее перебил довольно громкий звук открывающейся двери, которая вела к скамьям присяжных.
Три мощных конвоира вошли в зал, ведя Уильяма Бантлинга, скованного наручниками и кандалами. Он был одет в дорогой черный итальянский костюм и белую рубашку со светло-серым шелковым галстуком, тоже явно дорогим и фирменным. Несмотря на то что Бантлинг потерял, на взгляд Си-Джей, около двадцати фунтов, выглядел он неплохо, если не считать левую сторону лица, красную и поцарапанную. Конвоиры усадили его рядом с Лурдес, которая, как заметила Си-Джей, слегка отодвинула свой стул.
— Не снимайте пока наручники, господа. Мне нужно сказать пару слов мистеру Бантлингу, — суровым голосом объявил судья. — Почему его привели так поздно?
— Он устроил скандал, ваша честь, — ответил один из конвоиров. — Начал ругаться и кричать, заявляя, что не пойдет в зал суда без всех драгоценностей, в которых его арестовали. Назвал нас шайкой воров. Нам пришлось применить силу, чтобы вывести его из камеры.
— Почему он не может надеть все драгоценности?
— Таковы требования в целях безопасности.
— Часы угрожают безопасности? Давайте не доходить до абсурда. Я позволяю ему надевать драгоценности в зал суда. — Судья Часкел прищурился и посмотрел на Бантлинга: — А теперь послушайте меня, мистер Бантлинг. Я видел ваши срывы в этом зале суда и слышал о том, что вы выкидывали в других местах, и предупреждаю вас здесь и сейчас, что не потерплю подобного и вообще не отличаюсь терпением. Три выходки — и больше с вами никто церемониться не будет. Вы уже устроили две. Если возникнет необходимость, то я прикажу вас связать, вставить вам в рот кляп и приводить вас сюда каждый день в красном комбинезоне. Вы меня поняли?
Бантлинг кивнул, ни разу не отведя взгляда от бросающего ему вызов судьи Часкела.
— Да, ваша честь.
— Так, еще у кого-то есть заявления или мы приступим к выбору присяжных?
Бантлинг перевел взгляд на Си-Джей. Ее тайна могла открыться.
Судья Часкел подождал мгновение, затем продолжил:
— Хорошо. Никто больше не хочет выступать с заявлениями. Давайте приступать к делу. Охрана, снимите наручники и кандалы с мистера Бантлинга. Хэнк, приглашай первых пятьдесят счастливчиков. Я хочу выбрать присяжных до окончания недели. Давайте не затягивать эту процедуру и закончим до Рождества.
Хотя Си-Джей не хватало воздуха и все плыло перед глазами, она с вызовом встретила взгляд Бантлинга. Его розовый язык показался из уголка рта и прошелся по верхней губе, затем по его лицу стала медленно расплываться улыбка. Его рот, казалось, блестел в освещении ярких ламп.
Тогда она поняла, что в этот день он не нарушит молчания и не сообщит ее тайну всему миру. Бантлинг заставит ее мучиться ожиданием. Он использует тайну как смертельное оружие — выхватит его, когда оно ему больше всего потребуется, и молниеносно воткнет прямо в яремную вену Си-Джей.
Глава 70
Группа присяжных состояла из пяти женщин и семи мужчин. Они приняли присягу в пятницу в 14.42, ровно за восемнадцать минут до того, как суд закрылся на рождественские каникулы. Это бил укороченный день. Присяжных в штате Флорида не изолируют, и поэтому всем им разрешили отправиться домой, к своим семьям. Четверо были латиноамериканцами, двое — афроамериканцами, шестеро — белыми. Именно они станут присяжными в деле по обвинению Уильяма Бантлинга. Их возраст колебался от двадцати четырех лет (инструктор по подводному плаванию) до семидесяти шести (бухгалтер на пенсии). Все жили в Майами, и хотя все они слышали или читали об убийствах Купидона, все заявили, что еще не пришли ни к какому определенному мнению относительно виновности или невиновности ответчика, и все дали клятву, что будут справедливы и беспристрастны к обеим сторонам.
Зал суда полностью опустел к тому времени, как Си-Джей спрятала все бумаги в портфель и собралась вернуться в прокуратуру. Даже представители СМИ сегодня отправились домой пораньше, решив, что выбор присяжных — исключительно нудная, скучная процедура.
Тиглер закрыл прокуратуру в три часа, а большинство сотрудников ушли еще в полдень. Си-Джей проследовала мимо рядов пустых отсеков секретарской, украшенных перед Рождеством яркими картинками, мимо корзин для мусора, заполненных разорванной красной, белой и зеленой оберточной бумагой. Большая тележка, которую обычно использовали для доставки папок из хранилища, была брошена рядом с ксероксом, на ней стояли пластиковые стаканчики и бумажные тарелки с недоеденной закуской. Все это осталось после корпоративной вечеринки, которую Си-Джей пропустила. Большинство государственных обвинителей, занимающихся тяжкими преступлениями, отправились в двухнедельный отпуск уже в понедельник, в их кабинетах было темно.
Си-Джей упаковала папки, которые ей потребуются, чтобы закончить подготовку вступительной речи, остальные заперла в шкафу.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45