А-П

П-Я

 https://1st-original.ru/goods/gucci-eau-de-parfum-2-528/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Потом ввели Глорию. Она обвела глазами толпу, надеясь увидеть Куэйда, который непременно должен был убежать от преследователей и прийти ей на помощь. Но, хотя она не один раз оглядела каждое лицо, охотника она на нашла. И тут ее охватило отчаяние. Она потеряла мать, и ей даже не дали время, чтобы ее оплакать. Неужели Куэйд тоже навсегда потерян для нее?
Когда Глория садилась на скамью, глаза у нее были опущены и руки дрожали. Тотчас все заговорили. Голоса набирали силу и безжалостно хлестали ее, словно сотня плетей сразу.
Те, кто шел давать показания, были не добрее тех, кто перешептывался в зале. Лишь Вартон и Рашель Леонард, сидевшие отдельно от других, вспоминали о том, что Глория была жалостливой и разумной девушкой, которая, подобно своей матери, всегда старалась помочь другим.
Один из судей, повыше ростом и покрупнее, по фамилии Файлар, постучал по столу и привлек к себе внимание Глории. Когда он прокашлялся, то заговорил, как всегда, непререкаемым тоном:
— Глория Уоррен из Сили-Гроув обвиняется в колдовстве, в насылании порчи и в смерти трех человек, а именно: Джейн Кобб, госпожи Колльер и ее некрещеного сына.
Файлар поднял морщинистое лицо и пристально поглядел на обвиняемую, придавая своим словам гораздо больше значения, чем в них его было. Ему показалось, что голубые глаза, несмотря на яркое солнечное утро, сверкают, как глаза кошки в темноте, и это испугало его. Он подумал, что девушка может изменить обличье прямо в зале.
Посвятив себя охоте на ведьм, Файлар относился к делу серьезно. Во всяком случае и он, и Джонс собирались честно провести слушание. Это было тем более важно, что обвиняемая прежде не была замечена ни в чем предосудительном.
Его лицо несло на себе отпечаток того страшного груза, который этот человек возложил на свои плечи. Он обратился к Глории, громко и четко выговаривая слова, чтобы донести их до всех собравшихся в зале.
— Считаешь ли ты себя виновной в колдовстве? — спросил он.
Глория сидела, выпрямившись и сложив руки на коленях, как полагается благовоспитанной барышне.
— Я не ведьма и никогда не хотела причинить зла никому из тех, кто сегодня свидетельствовал против меня.
Ее невинный взгляд произвел впечатление на людей. Они опять зашептались, но победил дух осуждения. Глория вздрогнула. Ее ищущий сочувствия взгляд переходил с одного лица на другое, пока случайно не остановился на Джосии Беллингеме, сидевшем за небольшим столом возле судей и записывавшем показания. Глория заметила, что он часто отрывается от бумаг и осуждающе смотрит на нее.
Гнев, охвативший ее при досмотре, учиненном в тюрьме, стал уступать место леденившему душу страху. В море лиц, повернутых к ней, она почти не находила отмеченных жалостью и состраданием. Разве лишь лицо верной Рашель Леонард. Надежда вновь ожила в ней, но ненадолго.
— Госпожа Элгар, — Файлар повернулся к старухе, которая возглавляла поиски ведьминых знаков на теле Глории, — что вы можете сказать?
Всем своим видом показывая, что она понимает важность возложенной на нее миссии, госпожа Элгар представила судьям бумагу, подписанную ею, старухой Помрай и другими женщинами.
Судья Джонс, до того молчавший, ибо должен был точно записывать сказанное, надел очки и прочитал документ. Потом, подняв седую голову, он сказал, как бы подводя итог:
— Глория Уоррен, на твоем теле есть дьявольская отметина.
В зале все замерли на своих местах, ожидая, что он еще скажет. По салемскому опыту было известно — это доказательство вины.
— Меня укусил москит, — не выдержала Глория. Ну почему они с такой легкостью верят всякой чепухе? — Это со всяким может случиться.
Малышка Руфи Колльер со страхом выслушала возражение Глории. Она уже оправилась от болезни, но Саре удалось внушить ей непреходящий ужас перед ведьмой. Целые дни с утра до ночи она слышала, что Глория Уоррен виновата во всем, что случилось с ней, не говоря уж о ее матери и маленьком братике. И ее разум не выдержал. Девочку стали мучить видения. Случайно пролетевшая возле ее лица муха превратилась в целую тучу насекомых, и она упала на пол, извиваясь всем телом и визжа, что ее кусают.
Судья Джонс привстал с места и побледнел.
— Зачем ты мучаешь ребенка? — с угрозой произнес он.
У Глории кровь заледенела в жилах.
— Я не мучаю! — в отчаянии крикнула она, понимая, что никакие слова не могут противостоять руфиному фиглярству.
До того как начался суд, у Глории была надежда, что разум восторжествует и ученые люди не пойдут на поводу у толпы. Теперь она поняла, что ошиблась. Приговор был вынесен задолго до ее прихода в молитвенный дом.
— Ты посылаешь своих дьяволов, — Джонс не спрашивал. Он осуждал. — Неужели тебе недостаточно, что ты замучила мать и дитя и обрекла младенца на адские муки? Тебе нужна еще одна жизнь?
Несколько секунд Глория не могла произнести ни слова, однако отчаяние пробудило в ней ярость. Она вздернула маленький подбородок, и щеки у нее вспыхнули.
— Я никого не мучаю! — выкрикнула она. — И не имею никакого отношения к дьяволу. Зачем вам надо, чтобы я оговорила себя?
Но ей не удалось тронуть сердце судьи.
— Признавайся! — прорычал он. Из голоса Глории исчезла дрожь. Глаза засверкали, как звезды.
— Я признаю, что я не больше ведьма, чем вы все.
Все замолчали в ужасе от того, что Глория Уоррен посмела выставить судью на посмешище. Однако это скоро прошло. Послышался тонкий чистый голосок Сары Колльер, словно она занесла над головой Глории острый меч:
— Не правда! Она ведьма! Я видела, как она летала над моей сестрой, когда она болела, а потом висела на шее моей матери, пока она не умерла.
— Сара! — Глория сникла, и голос у нее дрогнул. — Это же не правда. Зачем ты это говоришь?
Сара медленно поднялась, устремив глаза на судью и не обращая внимания на бывшую подругу.
— Она приходила к нам черной тенью и унесла жизнь моей матери.
Файлар передернул плечами, ужасаясь тому, что слышит.
— Ты уверена, что это она?
— Конечно, да, — ответила она безжизненным голосом, как будто впала в транс. — Я видела, как у нее сверкают глаза. Это бывает только у ночных духов. Они мучали моего брата, пока не убили его, — Сара помолчала. — Ее тень говорила со мной и обещала извести брата, чтобы отдать его душу дьяволу, — выдавила она из себя самое страшное.
После обвинения Сары суд превратился в простую формальность, нужную лишь для того, чтобы приговорить ведьму к повешению, несмотря на ее отказ признать себя ведьмой. Судья Джонс был уверен в ее виновности. Он о чем-то переговорил с Файларом, а потом обратился к Глории.
— Мы убеждены, — объявил он, — что дьявол не может принять обличье невинного человека, — он еще держал перо в руке. — Глория Уоррен! — он наставил на нее перо. — Мы будет судить тебя через две недели, — сказал он и объявил конец слушания.
В Салеме несчастные жертвы не привлекали к себе внимания зевак. В Сили-Гроув было по-другому. Тут любопытные валом валили поглазеть на ведьму. Несмотря на всем известный факт, что закованная в цепи ведьма теряет свою власть, добрая половина из них клялась и божилась, будто подвергалась разным мучениям. Однако цепи все-таки сыграли свою роль. Сразу после того как Глорию взяли под стражу, оправились от болезни Мэри Дуглас и Абигайль Эллин и засвидетельствовали в результате многочасового допроса, что все это время им не давала покоя тень ведьмы.
Их обвинения были записаны, как все прежние и поступавшие после первого слушания от людей, якобы пострадавших от колдовства дома, в поле или где-нибудь еще. Убежденный, что он первый распознал в Глории Уоррен ведьму, Джозеф Эллин стал известной личностью. Его песенка была напечатана и распродана во многих городах.
Мольбы Глории не достигли цели. Ее отвели в жаркую и сырую камеру и оставили там, не сняв с рук и ног тяжелых цепей, и она предалась мечтам о том, как придет Куэйд и освободит ее из рук злых тюремщиков.
Ей дали немного времени, чтобы она могла заняться собой, и когда она услыхала чьи-то тяжелые шаги, сердце у нее встрепенулось. Она ждала, что увидит Куэйда, а увидела голодные глаза Джосии Беллингема.
Долгая дорога от лагеря Байярда до Сили-Гроув несколько успокоила ревность священника. Убедив себя, что Глория поступала не по своей воле, он приготовился простить ей измену, тем более что и сам чувствовал себя виноватым. Он ожидал, что она признается в колдовстве, но она не сделала этого и лишила его возможности помочь ей избавиться от дьявольской власти. Ночью ему пришло в голову, что, если он возьмет в жены бывшую ведьму, из которой сам изгонит злых духов, это может сослужить ему добрую службу.
Попросив констебля проследить, чтобы ему не мешали, он вошел в камеру.
— Как ты посмел прийти? — спросила Глория, прижавшись спиной к стене, потому что боялась оставаться наедине со священником. — Ты больше дьявол, чем кто бы то ни было. Прячешься под маской благочестия. Проповедуешь другим то, что не исповедуешь сам.
— Успокойся, Глория, — проговорил Беллингем самым нежным голосом. — Тебе лучше помолчать — Ну уж нет.
— Да, — Беллингем долго размышлял над тем, как его дух пал с высот в пропасть, и теперь не желал ничего слушать. — Погоди, Глория. Я изучал черную магию и знаю, что с тобой случилось. Дьявол завладел тобой вопреки твоей воле.
— Какая я была, такая и осталась, — возразила Глория.
— Нет. Ты стала служанкой дьявола. Тебя обуял злой дух, и ты виновна в преступлениях против благочестия.
— А ты нет?
Беллингем покачал головой. Он надеялся, что девушка внемлет голосу разума, но она не желала ничего слушать. Ее дьяволы сильны, и они уже подступились к нему тоже. Они мучают его и заставляют так сильно желать эту женщину, что он даже не остановился перед тем, чтобы заточить ее в тюрьму.
Беллингем тяжело вздохнул.
— Разве ты не понимаешь, Глория? Это твой злой дух путает меня. Он вынуждает меня творить богохульство.
Стараясь говорить спокойно, он показал на трехногий стул, и Глория послушно села на него, продолжая все-таки настороженно следить за каждым движением священника.
— Если тебя мучает дьявол, то это твой собственный дьявол, — сказала она.
Он опять покачал головой. Как бы ни было трудно убедить ее в своей правоте, он должен это сделать. Всю жизнь Беллингем считал себя человеком благочестивым, и ему было невыносимо чувствовать себя виноватым в страшных грехах, совершенных им в последнее время. Не умея признавать свои ошибки, он искал оправдания, потому что не мог заставить себя видеть вещи такими, какими они были на самом деле. Он много молился и размышлял, и Бог подсказал ему выход из тупика, но его спасение зависело от Глории Уоррен.
Когда Беллингем подошел ближе, Глория содрогнулась от отвращения. Его словно лихорадило, и Глория почувствовала, что перед ней не тот человек, с которым она боролась у себя дома. У этого Беллингема был вид фанатика, и он не бросался на нее, а предлагал молиться о ее спасении.
— Глория Уоррен, я прощаю тебя.
— Прощаешь меня? — Глория удивленно посмотрела на него и подняла скованные руки. — Это из-за тебя на мне цепи.
Беллингем опустился на колени, но, увы, рядом с девушкой. Кровь закипела у него в жилах от ее близости, однако его смущенный ум тотчас отверг истинную причину овладевшего им безумия. Он утвердился в том, что она соблазняет его. Испытывает на нем свои злые чары, и он тихо сказал:
— Глория, я спасу тебя. Доверься мне. Расторгни договор с дьяволом. Она сверкнула глазами.
— Это ты расторгни договор с дьяволом. Он положил руку ей на колено, но она сбросила ее.
— Постарайся понять, — прошептал он. — Дьявол задумал не допустить меня до высот, для которых меня предназначил Господь. Но я не поддамся сатане. У меня есть план, как победить его. Помоги мне, признайся, что ты ведьма.
Беллингем схватил ее руки в свои и крепко сжал их. В ней он видел свое спасение. Если Глория признает себя ведьмой, то он вернет ее в лоно Церкви и освободит свою душу от греха.
— Нет! — Глория попыталась вырвать у него руки. — Это не правда! Я ничего не признаю!
Беллингем не мог вынести ее отказа. Спокойствия, которое он с трудом сохранял все время, пока был в камере, как не бывало. Он обхватил ее за талию, а его голова упала ей на колени.
— Сделай это! — крикнул он. — Пока не поздно!
Глория попыталась высвободиться из его рук, но стул развалился под ней, и они оба упали на пол, как раз когда в камеру вошла незаметно проскользнувшая мима констебля Capa Колльер.
Беллингем прижал Глорию к полу.
— Мы обвенчаемся. Все еще может быть так, как должно быть.
Ни он, ни Глория не слышали, как заплакала Сара и как она побежала обратно.
— Убери руки, Джосия Беллингем! — зло проговорила Глория, и глаза у нее засверкали, как никогда. — Пусть меня утащит дьявол или повесит палач, но я никогда не признаю себя ведьмой. А ты… — она посмотрела ему прямо в глаза. — Я согласна на все что угодно, лишь бы не венчаться с таким негодяем, как ты.
Беллингем встал сначала на колени, потом поднялся на ноги. На шее у него вздулась вена.
— Ты предпочла мне охотника? Глория тоже встала и постаралась привести в порядок платье. Как бы то ни было, она гордо несла свою голову.
— Я люблю Куэйда Уилда. Или он возьмет меня в жены, или никто другой.
— Тог да никто, — прошипел Беллингем. — Охотник умер. Вчера сообщили из Кроссленда, — возбужденный отчаянным выражением на ее лице, он не мог остановиться. — Когда констебль попытался его задержать, он открыл стрельбу. Талби вынужден был защищаться. Куэйда Уилда нет в живых.
— Ты лжешь, — Глория дрожала всем телом.
— Это правда. Спроси Герриша, если не веришь мне, — в нем клокотала ярость, но он держал себя в руках. — Может быть, теперь ты пожалеешь о своем отказе?
— Нет, никогда, — ответила Глория, но голос у нее дрогнул.
Глаза Беллингема загорелись страшным огнем.
— Твоя судьба в твоих руках, — отвернувшись от Глории, он крикнул констебля. — Уведи меня от этой ведьмы.
В последний раз он обернулся посмотреть на нее. Его любовь стала ненавистью. Она не хочет его. Не хочет его помощи. Больше он не чувствовал за собой никакой вины. Ведьма должна быть повешена.
Сара ждала, когда Джосия Беллингем выйдет из тюрьмы. У нее сильно билось сердце и стучало в висках, и еще она очень боялась попасться на глаза красивому священнику. Проводив его взглядом, она подхватила юбки и бросилась обратно, туда, где совсем недавно видела ведьму на полу в объятиях своего любимого. Как главной свидетельнице ей ничего не стоило уговорить констебля пропустить ее к Глории Уоррен якобы для важного разговора.
Глория лежала, закрыв лицо руками. Солгал Беллингем или сказал правду о Куэйде?
Рашель наверняка знает. Еще можно спросить Герриша, когда он придет. Она никого не ждала к себе и, дав волю мрачным мыслям, с трудом вернулась к реальной жизни, услыхав голос Сары. Изумлению ее не было предела.
Разглядеть Сару, стоявшую в дверном проеме, было нелегко, однако ее голос звучал громко и требовательно.
— Отпусти его, — сказала она. Глория села.
— Кого? Ты обвиняешь меня в колдовстве? Ты что, Сара, сошла с ума? Ведь ты же знаешь, что я не ведьма.
— Я знаю другое, — Сара скользнула вдоль стены, чтобы получше рассмотреть девушку, которую когда-то звала подругой и сестрой. — Я тебе доверилась, а ты меня предала.
Глория откинула назад волосы.
— Сара, ты говоришь глупости. Это ты предала меня.
Однако пробиться к разуму Сары оказалось не так-то легко.
— За что ты меня ненавидишь? — прошептала она. — Почему ты отбираешь у меня всех, кого я люблю?
Много раз, с тех пор как Сара сказала свое слово на суде, Глории казалось, что, попадись та ей, она разорвет ее на куски за все свои страдания, а теперь она не чувствовала гнева и только жалела свою обвинительницу.
— Сара, Сара. Я не понимаю, — ласково проговорила она. — Неужели ты забыла, что моя мама тоже умерла?
Ее сердце открылось навстречу скорчившейся у стены девушке. Глория вскочила и сделала шаг, другой, но остановилась, увидав отчужденное выражение на лице Сары.
Сара наморщила лоб.
— Что ведьма знает о чувствах человека? У Глории опустились руки.
— Что знает? — повторила она. — Да я такая же женщина, как ты.
— Нет. Не такая, как я, иначе ты не стала бы уводить чужого мужчину.
Глория еще не пришла в себя после разговора с Беллингемом, поэтому, не слушая ее, она вернулась к своей лежанке. Сара такая же сумасшедшая, как священник, а у нее нет сил еще на одну схватку.
— Уходи, Сара, — устало попросила она. — Оставь меня.
Но Сара словно набралась сил от ослабевшей Глории.
— Нет. Я не уйду, пока ты не пообещаешь отпустить Джосию.
Прошло много времени, прежде чем смысл сказанных Сарой слов дошел до ее бывшей подруги. Глория повернулась и внимательно посмотрела на нее, смутно вспоминая, как Сара призналась в том, что влюбилась, и отказалась назвать имя мужчины.
— Беллингема? Это за него ты хочешь замуж?
Сара нахмурилась.
— Не надо разыгрывать из себя дурочку. Если бы не ты, он был бы уже женат на мне.
Глория недоверчиво покачала головой. Значит, Сара пошла на нее войной из-за Джосии Беллингема. Какая злая шутка.
— Мне он не нужен, — печально проговорила она.
Сара холодно посмотрела на нее и спросила визгливо:
— Значит, ты признаешь, что околдовала Джосию, чтобы отнять его у меня?
Глория, чувствуя себя еще более измученной, чем до прихода Сары, легла и укрылась одеялом.
— Думай, что хочешь.
Сара ничего не хотела понимать. Она переворачивала каждое слово, как ей хотелось, не желая вдуматься в его смысл. В первый раз Глории пришло в голову, что ей все равно, как с ней поступят. Если Куэйда нет в живых, то не стоит и бороться.
Сара выпрямилась и громко проговорила:
— Я верю в то, что ты ведьма. И если мне придется отправить тебя на виселицу, чтобы освободить Джосию от твоих чар, я сделаю это.
— Уйди, Сара, — услыхала она в ответ. Глория не вставала с лежанки весь день. В камеру входили любопытные и быстро убегали, боясь, как бы ведьма не напустила на них порчу. Она не произнесла ни слова, зато посетители давали волю языкам. Трое впали в истерику, и их пришлось вынести. Еще один споткнулся о порог и стал клясться, что ему перебежала дорогу черная кошка с голубыми глазами.
Глория не обращала на них внимания. Она встала, только когда пришла Рашель Леонард, каждый день приносившая ей поесть и смену белья. Только ей она могла довериться.
— Это правда? — крикнула она, едва та успела закрыть за собой дверь. Она отчаянным жестом схватила ее за руки, и у Рашель сердце облилось кровью. — Куэйд умер?
Лицо Рашель прорезали глубокие морщины. Она помогла Глории встать и торопливо стянула простыни, медля с ответом.
— Говорят, сообщили из Кроссленда, — в конце концов сказала она. — Вартона известили, что, когда Куэйда хотели арестовать, он выбил одного констебля из седла и сам вскочил на лошадь, а когда второй хотел стащить его, он сломал ему руку. Куэйд поскакал прямо на Талби. Он стоял в стороне. Ну, и выстрелил.
— Это из-за меня, — Глория упала на свежие простыни, проклиная себя за Куэйда. — Куда они его увезли.
— Никуда, — Рашель села на краешек лежанки и, обняв Глорию, стала ласково гладить ее по голове. — Лошадь ускакала с ним вместе, а ночью ее нашли, и все седло было в крови.
— Тогда он жив! — вскричала, сверкнув глазами, Глория.
— Нет, детка. На лошади и на седле было так много крови, что ни один человек не выживет, потеряв столько. Он погиб, и его тело лежит где-нибудь в лесу.
Глория затихла, и Рашель отпустила ее.
— Он любил лес, — прошептала Глория. — Я рада, что они не нашли его.
Рашель оставалась с Глорией, пока ее не выгнали, понимая, что девушке осталось недолго мыкаться на белом свете. Зная, что ее просьба будет напрасной, она, услыхав шаги тюремщика, все же решилась произнести ее.
— Глория, послушай. Ты должна бороться за свою жизнь. Не отдавай ее безжалостным людям, которые сидят за судейским столом. Скажи им, что они правы. Ни одна из признавшихся ведьм не была осуждена на смерть.
— Нет, не могу, — прошептала Глория. — Не могу. Я не могу оболгать себя, даже если это будет стоить мне жизни. Пусть моя кровь останется на их совести.
— Ты будешь повешена!
— Пусть, будь что будет, — равнодушно проговорила она. — Какое это имеет значение? Я потеряла всех, кого любила, и мне незачем жить.
Рашель попыталась еще раз.
— Нет, Глория, не говори так. Твоя мать хотела бы, чтобы ты жила долго. Разве Куэйд не хотел бы того же? Глория кивнула.
— Хотел бы.
— Тогда скажи, что ты ведьма. Это все, что от тебя требуется.
— Не могу, — повторила Глория. — Если я останусь жить, то должна жить по чести. Я верую. Бог не оставит меня в руках тех, кто поступает против его воли.
Спорить было бессмысленно. Пожелав Глории спокойной ночи и наказав молиться о спасении, Рашель ушла.
Глава 16
Дождь стоял стеной. Такого еще не бывало в Сили-Гроув. Некоторые говорили, что Господь гневается на людей за то, что они принялись охотиться на ведьм, и поэтому насылает на них бурю. Другие были уверены, что ливень — дело рук дьявола, который злится из-за своих слуг. Однако, что бы ни говорили те и другие, ни дождь, ни гром никому не помешали прийти в молитвенный дом, где должны были судить бесстыдную ведьму.
Народу собралось еще больше, чем в первый раз. Многие, не убоявшиеся дождя, желали сидеть со всеми удобствами, поэтому приехали из других городов заранее и задолго до начала заседания заняли места. Среди них был и Джон Байярд, который одним из первых ворвался в зал и уселся поблизости от скамьи обвиняемой.
Глория заметила его сразу, как только вошла.
— Джон, — прошептала она и остановилась возле него.
Охотник не изменился в лице и даже не поглядел на нее, отчего ее радость мгновенно сменилась отчаянием. Он даже не улыбнулся в ответ на ее робкую улыбку. Глория решила, что Байярд винит ее за зло, которое она причинила его сыну, и не могла не признать его правоту. Похоже, он тоже пришел свидетельствовать против нее.
Недовольный задержкой, констебль взял ее за локоть и повел на место. Ее голубые глаза, о которых говорили все в один голос, потухли. Рашель первая обратила внимание на то, что девушка, которая до сих пор сидела всегда прямо и гордо держала голову, теперь поникла, словно забыла и о судьях, и об обвинителях, и о виселице.
Однако этого нельзя было сказать о судьях. Они взялись за новое для себя дело с пылом, достойным лучшего применения. Разница между слушанием и судом заключалась в том, что были приглашены присяжные и еще один судья. А так все было то же самое.
Заявления, выслушанные в первый раз, сейчас были представлены как свидетельские показания. Почти все утро зачитывалось обвинительное заключение. К полудню люди устали, потому что чиновник равнодушно повторял слова, не вдумываясь в их смысл, и живая трагедия хотя бы Сары Колльер не выдержала его монотонного чтения.
Однако разочарование зрителей было недолгим. Госпожа Кобб засвидетельствовала, что ее дочь во время болезни один раз позвала Глорию Уоррен.
— Я тогда не знала, а теперь знаю, что ведьма кружилась над ней и не давала моей Джейн оправиться, — показала несчастная мать.
— Я видел, как она играла с четырьмя девочками, которые потом заболели, — показал Френсис Стивене. — Мы с Джозефом Эллином видели.
Не долго думая, Прюденс Оливер тоже показала, что совершенно уверена в ненависти к ней Глории за то, что она разбила их дружбу с Сарой. Когда назвали ее имя и надо было идти свидетельствовать против Глории Уоррен, в этой девочке, так же, как Руфи, послушной воле Сары, якобы проснулся страх перед дьявольским возмездием. Она бросилась на пол и разыграла, будто борется с тенью Глории Уоррен.
— Огромная черная птица! — крикнула она и закрыла шею и лицо руками.
Третий судья по имени Дикенсон, не оправдывая надежд Глории, нацелил на нее указующий перст.
— Отпусти девочку! — завопил он. Глория прижала руки к груди.
— Я не могу отпустить, потому что я не держу ее.
Ее голос звучал холодно и спокойно, отчего обвинение стало еще более убедительным. Разве невиновный человек не расстроился бы, увидев такую печальную картину?
— Дотронься до нее, — приказал Дикенсон. — Если ее истерика прекратится, ты виновна.
Констебли подтащили бьющуюся в их руках девушку к ведьме и проследили, чтобы она не ударилась головой, если, взглянув на Глорию, забьется еще сильнее. Один из них взял руку Глории и положил ее на руку Прюденс. Девушка вздрогнула и застонала, словно приходя в себя. Ее подняли и отвели на место, после чего она больше не будоражила собравшихся людей.
— Ты и теперь отрицаешь, что ты ведьма?
— спросил судья.
— Отрицаю, — ответила Глория, собрав остатки сил. — Ведьм нет вообще.
Дикенсон вскочил и, если бы не Файлар и Джонс, налетел бы на присяжных. Джонс потребовал предоставить слово еще одному человеку, который специально занимается проблемами черной магии.
Это был Джосия Беллингем.
— Глория Уоррен — ведьма, — сказал он. Не новичок в ораторском искусстве, он обратил свою речь к присяжным на случай, если кто-нибудь из них еще сомневался в приведенных доказательствах. — Она приходила ко мне не меньше двенадцати раз, — заявил он. — Эта прелестная Цирцея наслала на меня порчу и разбила мне сердце.
Он поглядел на судей.
— Цирцея? — переспросил Джонс, который не читал классическую литературу.
— Да, — Беллингем едва заметно кивнул.
— Эта женщина умеет менять обличья. Один раз она пришла ко мне в виде большой черной кошки. В глазах у нее полыхало пламя. Она уложила меня на кровать и запустила мне в спину когти.
— Ты сопротивлялся?
— Конечно, — Беллингем выпрямился. — И воздал ей сторицей. После этого она стала мучить меня каждую ночь. Иногда она была как есть, иногда черной птицей. Только лицо всегда оставалось ее собственным.
У судей глаза полезли на лоб от изумления.
— И ты ни разу не уступил ей?
— Нет, — сказал Беллингем. — Ни разу. Хотя однажды она вытащила меня из кровати и потащила на шабаш ведьм. Там я понял, чего она хочет. Если бы ей удалось сделать слугу Господа, Джосию Беллингема, слугой дьявола, она бы стала королевой ведьм.
— Почему же вы не рассказали нам об этом раньше? — поинтересовался Файдар. Беллингем печально, покачал головой.
— Она не давала мне. Только теперь, когда она в цепях и у нее нет прежней власти, я могу говорить.
Беллингем вновь повернулся к присяжным.
— Это еще не самое худшее, — сказал он.
— Ее мать тоже была ведьмой. Глория вскочила.
— Ты лжешь! Лжешь! — закричала она и бросилась бы на священника, если бы констебли не удержали ее на месте.
Беллингем продолжал:
— Послушайте, что я скажу. Мертвая госпожа Уоррен лежала на полу в подобающей христианке позе, — для усиления эффекта он сложил руки на груди. — И все-таки она была ведьмой! Господь покарал мать за грехи, — и он протянул руки к сидящим в зале. — Нам надо поступить так же с ведьминским отродьем!
— Лжец! Ты клевещешь на мою мать! — кричала Глория, и глаза у нее сверкали. — Ты… — у нее перехватило дыхание. Беллингем не видел, как ее мать лежала на полу. Он пришел позже, когда ее уже перенесли на кровать. — Ты был там, — проговорила она еле слышно, но потом ее голос окреп. — Ты был там, когда моя мать умерла.
Беллингем даже не позаботился изобразить негодование. Он был настолько поглощен своей ролью, что сделал вид, будто не обратил внимания на слова ведьмы, лишь медленно покачал головой, словно ему было жаль несчастную дьяволицу, посмевшую чернить его.
— Она все еще не отказалась от своих намерений, — пожаловался он.
Чтобы Глория замолчала, судьи приказали завязать ей рот, и Беллингем, уверенный в том, что исполнил свой долг и очистил душу от грехов, сел.
Записав показание Беллингема, Джонс отложил перо. Судьи совещались недолго, и Дикенсон обратился к присяжным, чтоб они сказали свое слово. Им потребовалось немного времени на раздумья.
— Виновна!
Все разом заговорили.
Дикенсон постучал по столу. Свой долг он видел в том, чтобы как можно скорее избавить Сили-Гроув от ведьмы. Приказав развязать ей рот, он встал и огласил приговор:
— Глория Уоррен, ты грешна в черной магии и не желаешь покаяться, поэтому я приговариваю тебя к повешению. Казнь совершится на рассвете, чтобы твоя черная душа не отравила нам еще один день.
Глория медленно поднялась со скамьи. Все замолчали, потому что хотели услышать последнее слово ведьмы. Не покается ли она в свой последний час? Нет, она не стала каяться.
— Моя душа принадлежит Богу, — сказала Глория. — А моя кровь запятнает ваши руки. Тем, кто оболгал меня, Господь воздаст по заслугам, — глаза у нее сверкнули серебром, о чем еще долго не могли забыть в Сили-Гроув. — Разве можно простить, когда льется невинная кровь?
Глория не боялась смерти.
Так она и сказала Рашель. Странно, но она не чувствовала ненависти к тем, кто судил ее и приговорил к смерти, даже к Джосии Беллингему. Его грехи не дадут ему покоя. Она уже видела его мучения, а дальше будет еще хуже. Он боялся жить, а она не боялась умереть.
Однако она решила не отдавать свои последние бесценные часы сну. Ей захотелось воскресить в памяти все счастливые события своей жизни. Сначала она вспомнила отца, его лицо и его смех. Вспомнила, как он любил ее. Потом, как они готовили вместе с мамой еду, как мама жалела ее и никогда не падала духом. Вспомнила Тэнси, хватающую ее юбку, и Пэдди, клюющего зерно у нее с руки. И, конечно же, Куэйда. Как он обнимал ее, как дразнил ее, как любил и научил всему, что должны знать мужчина и женщина, если они любят друг друга.
Она была ребенком, девушкой, женщиной. Ее любили. Каждый день ее жизни был отмечен любовью дорогих ей людей. Только одного она не испытала. Судьба не дала ей родить ребенка мужчине, которого она любит. Но даже из-за этого она не хотела печалиться. У нее достаточно других воспоминаний. Глория даже улыбнулась. Да ей не хватит ночи, чтобы все вспомнить.
И не хватило. Но даже то, что она успела воскресить в своей памяти, придало ей сил и укрепило дух перед лицом смерти. Если она и ослабела на миг, то это когда Рашель коснулась ее руки по дороге к виселице.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16
 decanter.ru/product/tsarskaja-gold-id106118