А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

– Есть проблемы? – спросил Вулф, удерживаясь от смеха.– Я потеряла чемодан.Он сосчитал чемоданы. Шесть.– Они все на месте.– Этого не может быть!– Почему?– Я еще не упаковала экипировку для езды на лошади, а все чемоданы уже полны.Вулф покачал головой.– Я этому почему-то не удивляюсь. Подай-ка мне оберточную бумагу.– Зачем?– Помогу тебе паковать.– Какое отношение имеет оберточная бумага к упаковке?Вулф искоса посмотрел на Джессику.– Оберточная бумага предохраняет вещи от образования складок.– Складок?– Ну да, складок, которые ты затем удаляешь с помощью утюга.– Это ты так делаешь?– Нет. Так делаешь ты. Гладить – обязанность женщин. Как и стирка, сушка и хранение вещей.– А что делает муж, пока жена работает?– Опять пачкает вещи.– Право же, обязанность, достойная обложения налогом, – саркастически заметила Джессика.Вулф погасил улыбку.– В любое время, когда ты захочешь вновь стать леди Джессикой Чартерис, чтобы отдавать распоряжения горничным и прислуге, дай мне знать.– Перестань болтать, мой лорд. И мы доживем до времен более приятных для нас обоих. 2 Джессика пошевелилась во сне и придвинулась ближе к теплу: заря принесла прохладу.– Ради бога, – пробормотал Вулф.Пробуждаясь, он почувствовал на себе тяжесть и тепло. Когда маленькие руки скользнули ему под пальто в поисках тепла, сердце у него учащенно забилось. Не просыпаясь, Джессика уткнулась ему в шею и вздохнула.Вулф закрыл глаза, однако это не помогло. Ничто не могло вытравить из его памяти ослепительно белую грудь Джессики с розовыми горошинками сосков, которые смотрели на него из разорванного пеньюара. До того момента он никогда не позволял себе думать о своей рыжеволосой малышке иначе как о ребенке.Зато сейчас Вулф не мог думать практически ни о чем другом, кроме как об этой волнующей груди.Он испытывал непреодолимый страх каждый раз, когда во время движения дилижанса Джессика засыпала. При толчках и резких остановках она в любой момент могла оказаться на полу. Он постоянно поддерживал и подхватывал ее, затем наконец уложил ее, сонную, себе на колени, и дыхание Джессики смешалось с его дыханием. Он ловил себя на мысли, что страстно желает ее, и это бесило его, потому что он знал: ответного желания у нее нет.И даже если бы оно было, Вулф не пошел бы на это. Джессика не сможет быть его женой. И даже самое большое желание не в силах что-либо изменить.Тем не менее теплое дыхание Джессики, когда он нагнулся к ней, подействовало на него, как вино. Мягкость ее груди манила и влекла, хотелось положить на нее руку и ласкать ее. Сладостная тяжесть ее бедер, касающихся его возбужденной плоти, обрекала его на мучения, которые он одновременно и благословлял, и хотел бы поскорее прекратить.Джессика пробормотала что-то во сне и зарылась в Вулфа, зная лишь то, что он – источник тепла, а весь мир – это холод. Когда ее губы коснулись его кожи, он ощутил болезненный прилив желания во всем теле.– Проснись, черт возьми, – сказал Вулф, сдерживая дыхание. – Я ведь не пуховая постель, которая служит для удобств вашей милости.Когда Джессика издала протестующий возглас и прильнула к Вулфу еще теснее, его руки прижали ее к себе вопреки тому, что он только что в сердцах сказал.Он вгляделся в ее лицо: кожа Джессики потускнела, под глазами появились темно-лиловые круги. Вулф стал уговаривать себя, что виноват в этом мутный рассвет, з не утомление. Однако он знал, что это не просто игра света. Путешествие в дилижансе – нелегкое дело даже для мужчин. Для молодой девушки, привыкшей к удобствам, оно было тяжелым испытанием на выносливость.«Черт побери, Джесси. Почему ты не сдашься и не вернешься туда, где ты у себя дома?»Однако, даже думая таким образом, Вулф убрал волосы с лица Джессики с нежностью, которую был не в силах в себе побороть. Джессика была словно сделана из фарфора, беззащитная в этом мире, слишком суровом для нее.Внезапно Джессика открыла глаза и увидела Вулфа Даже полутьма не могла скрыть смущение, которое она испытала, проснувшись в его объятиях.– В-вулф?Скорее поспешно, чем деликатно, Вулф усадил Джессику напротив себя, надвинул шляпу на глаза и перестал обращать на девушку внимание. Вскоре он заснул.Ошеломленная беспокойным сном и пробуждением в объятиях Вулфа, хотя засыпала она в неудобном, продуваемом углу, Джессика смотрела на мужа, пытаясь вспомнить, как все было. Наконец она открыла боковую штору, чтобы посмотреть, где они едут.Эта заря была какой-то особенной. Куда ни кинь взгляд, всюду виднелась плоская, холодная равнина, да еще ледяная колея, обозначавшая дорогу. Нигде не поднималось хотя бы дымка, возвещающего о человеческом присутствии. Не было изгородей, разграничивающих пастбища, не было троп, ведущих к отдаленным домам или фермам.Поначалу это отсутствие деревьев и следов обитания поразило Джессику, однако спустя некоторое время ничем не нарушаемое однообразие пейзажа вызвало в ней еще большее оцепенение, чем холодный ветер, задувающий в щели и проникающий сквозь шторы.Джессика изо всех сил старалась сидеть прямо на неудобном сиденье. С того момента как они выехали из Сан-Джозефа, она не имела ни малейшего понятия о времени. Она не помнила, длилось ли их путешествие три дня, пять или, может быть, пятьдесят пять. Часы и дни слились в одну бесконечную цепь, ничем не отличаясь друг от друга. Вулф настаивал, чтобы они ехали постоянно, чтобы даже спали сидя, высаживаясь из дилижанса лишь во время смены лошадей на убогих станциях, разбросанных на трассе, ведущей на Запад, для того чтобы воспользоваться общественным туалетом.Другие пассажиры садились и выходили на различных станциях, ели или спали в низеньких, грубо отделанных станционных домиках. Джессика и Вулф поступали иначе Он приносил ей еду, и они ели в дилижансе, где и спали. Прошлую ночь они провели в уединении, поскольку никто из пассажиров не пожелал ночевать в такой холод в дилижансе. Кажется, это суровое и утомительное путешествие должно было заставить Джессику поверить, что она родилась в этом тряском, гремящем коробке и в нем же и умрет.Она надеялась, что это произойдет скоро.Джессика устало распрямилась и растерла тупо ноющую шею. Замерзшими руками она распустила волосы и попыталась их расчесать и заплести. Язвительные слова Вулфа о никчемных аристократках, которые не в состоянии даже причесаться, до сих пор мучили ее, как и его смех, когда он обнаружил, что конец ее косы оказался в ловушке.К тому времени, когда Джессике удалось заплести две неровные косы, обвить их вокруг головы и зашпилить, дилижанс начал замедлять ход. С криками и проклятьями извозчик остановил лошадей у глинобитного домика, что, по всей видимости, заранее не планировалось. Тем не менее Джессика была рада остановке, которая давала возможность отдохнуть от этой изматывающей тряски.Вулф проснулся и потянулся. Его длинные мощные руки и широкие плечи, казалось, заполнили всю внутренность дилижанса. Стремление скорее завершить путешествие в Денвер, не тратя времени на ночевки на станциях, сказалось даже на Вулфе. Во всяком случае, Джессика отметила это про себя. Он стал гораздо нетерпимей.Однако сейчас Вулф не проявил признаков беспокойства Он сошел с дилижанса с грацией, которая была столь же неотъемлемой его частью, как высокие скулы и темно-синие глаза. Джессику одновременно и восхищала, и возмущала упругость его тела. Что касается ее, то она чувствовала себя как ковер, после того как его выбьют весной.Тем не менее Джессика бодро улыбнулась мужу, когда он посмотрел в ее сторону поскольку была преисполнена решимости не терять более при нем самообладания. Ни один мужчина не захочет жить с мегерой. Ведь, если быть справедливой, не Вулф выбрал себе жену. И Джессике следовало быть всегда ласковой, мягкой и приветливой. Тогда Вулф не будет таким раздражительным, таким трудным в общении и станет тем замечательным Вулфом, которого она помнила.Когда Вулф повернулся и протянул ей руку, она оперлась на нее тяжело, совсем не так, как подобает выходящей из экипажа леди.– Замечательное утро, на правда ли? – сказала Джессика, улыбаясь навстречу колючему ветру.Вулф хмыкнул.– Я не помню, чтобы мне приходилось видеть такое множество оттенков серого, – продолжала она бодро. – Столько не бывает даже у голубей.Вулф бросил на Джессику недоверчивый взгляд.– Насколько я знаю, от марта в этих краях можно ждать чего угодно, но вот хорошего вряд ли дождешься.Она вздохнула. Вероятно, Вулф будет чувствовать себя лучше после того, как выпьет своего отвратительного кофе, которым американцы так восхищаются. Она-то полагает, что во всем мире не найдется такого количества сахарного тростника, чтобы сдобрить эту бурду.Они больше не разговаривали, шагая по направлению к убогому общественному туалету. Когда она вышла, сжимая надушенный носовой платочек, холодный ветер прерии пронизал ее насквозь, словно плащ и платье были сделаны из тончайшего шелка. Она с тоской посмотрела на дымок, струящийся из покосившейся трубы станционного домика.Мысль о том, что они находятся рядом с печью и теплом, взволновала ее. С тех пор как Вулф пересадил ее к задней стенке дилижанса, ей стало гораздо холоднее. Хуже того, звуки ветра действовали на нервы, выводя из равновесия.– Вулф, давай на этот раз перекусим в доме.– Нет.– Но почему? Мы единственные пассажиры. Не сомневаюсь, что…– Ты видишь лошадей? – оборвал ее Вулф.Джессика посмотрела туда, куда показывал Вулф. Она действительно увидела лошадей, привязанных с подветренной стороны примитивного сарайчика, который представлял собой скорее навес.– Это верховые лошади, – сказал Вулф.Джессика изобразила на лице живой интерес.– Ну да. Их можно узнать по ногам.Вулф рассмеялся и покачал головой. Ему было не понять, насколько несчастным чувствовало себя это уставшее, хрупкое создание. Он взглянул на нее и аккуратно заправил прядь отливающих медью волос, выбившихся из-под уложенных вокруг головы кос Джессики.– Это означает, что станция полна людей, которые ожидают дилижанса, – объяснил Вулф.– Зачем? У них ведь есть лошади.– Их могли взять напрокат. В любом случае, ими трудно воспользоваться. Умный человек не отправится за сотню верст на измотанной лошади. – Вулф пожал плечами. – Но даже если бы станция была пуста, я бы не позволил тебе войти внутрь. Это жилье Косого Джо.– Ты знаешь его?– Его знает всякий от Сан-Джозефа до Денвера. Эта станция – наихудшая из трущоб, а он – наихудший из владельцев. Страшный грубиян, богохульник, пьянчуга и сукин сын.Джессика заморгала глазами.– Как же он тогда исполняет свои обязанности?– Он ухаживает за лошадьми, как наседка за цыплятами. Оказаться здесь без лошадей равносильно смертному приговору. Можно простить Джо все что угодно, когда он ставит на трассу сильных, быстрых лошадей.– А почему так опасно оказаться без лошади? Лорд Роберт никогда не упоминал об опасности, когда мы были здесь.– Местные проводники лорда Роберта воевали не хуже, чем выслеживали дичь, – сухо сказал Вулф. – Никто из индейцев или уголовников не осмелится связаться с двадцатью хорошо вооруженными людьми, какой бы привлекательной ни была ставка.Вулф подумал о том, что совершенно непривычно видеть здесь породистых, по-видимому, уставших от гонки лошадей, стоявших под навесом. Возможно, они принадлежали честным людям, а не тем, чья жизнь зависела от способности их лошадей обойти закон.Возможно… но Вулф сомневался в этом.Джессика проследила за взглядом Вулфа в сторону станционного домика, но по другой причине. Неделю назад она не поместила бы даже собаку в подобный сомнительный домишко, но сейчас он казался ей раем среди ледяного унылого одиночества. Во время посещения прерии с охотничьей экспедицией лорда Роберта она любовалась живописными местами с высокими зарослями и бог весть откуда возникающими озерцами, поющими птицами и голубым небом, с ясными, бесконечными далями.Сейчас Джессика видела прерию не в столь розовом свете. Все находилось в мертвящих объятиях зимы. На множество миль вокруг лежала полузамерзшая земля. Плоская, однообразная, лишенная деревьев, озер и рек, прерия, чьим единственным хозяином был неистовый ветер, воплощала в себе одиночество и безысходность, а душераздирающие завывания вьюги казались криками отчаяния погибающей души.Джессика слышала этот звук и раньше, в своих ночных кошмарах. Дрожь пробежала по ее телу; она отвернулась от ледяной пустыни, мечтая о том, чтобы хоть на несколько минут оказаться вне досягаемости пронизывающего насквозь ветра.– Вулф, пожалуйста…– Нет. Это неподходящее место для английской леди.– Я шотландка, – произнесла она по старой привычке.Вулф улыбнулся, но сделал это как-то серьезно.– Я знаю. Будь ты шотландка, англичанка или даже француженка – это место не подходит для леди.Джессике страшно надоело слышать о том, что подходит и что не подходит для леди, ибо все эти правила работали против нее. Но в то же время, потеряв самообладание, она давала Вулфу дополнительные козыри.– Я жена американца, – сказала Джессика, вымученно улыбаясь, – а не иностранная леди.– В таком случае подчиняйся мужу. Я принесу завтрак, если он, конечно, съедобен. Впрочем, очень сомневаюсь в этом. От здешней еды отказываются даже скунсы.– Ну не может же все быть так плохо!– Тем не менее это так. Если ты голодна, мы позавтракаем на следующей станции. Одна из армейских жен делает деньги, поставляя на станцию выпечку.Леденящее душу завывание ветра ударило Джессику по нервам. Она задрожала и посмотрела на Вулфа с неосознанной мольбой в глазах.– Вулф, только один раз, только на несколько минут.– Нет.Страх и опустошенность овладели Джессикой. Она с трудом преодолела желание расплакаться.Но на примере своей матери она знала, что слезы свидетельствуют лишь о слабости, а слабость провоцирует агрессию.– Возвращайтесь к экипажу, ваша милость, – резко проговорил Вулф. – Я принесу пищу, пригодную к употреблению.Джессика выпрямилась, и гнев вытеснил на несколько блаженных минут усталость и страх.– Ах, как это любезно с твоей стороны. Интересно, чем ты тешился раньше, прежде чем нашел меня как объект истязаний, – отрывал крылья у бабочек?– Если быть женой американца, вместо того чтобы быть английской леди…– Шотландской…–…для тебя такая мука, – продолжил Вулф, игнорируя ее уточнение, – тогда тебе достаточно сказать одно слово, чтобы избавиться от этой грубой фронтовой жизни.– Негодяй!– Я имел в виду другое слово – «развод».Ветер застонал, грозя проклятьем кошмаров, пробудившихся в Джессике. Когда дилижанс двигался, этот голос вьюги в какой-то мере заглушали стук и лязг колес. Сейчас же экипаж стоял без движения в ожидании замены лошадей. Он качался и вздрагивал под свирепыми ударами ветра.Джессика знала, что, когда она сядет в эту хрупкую скорлупку и услышит плач ветра, она начнет плакать сама. В то же время она не решалась показать свою слабость Вулфу. Если он поймет, до какой степени она боится ветра, он использует это против нее и отправит в Англию, где ее ждет брак с мужчиной вроде лорда Гора.И тогда ее кошмары станут вполне реальными, не в пример тем снам, которые она только смутно припоминала после пробуждения.Не говоря ни слова, Джессика подобрала юбки и пошла за Вулфом, который рассматривал усталых верховых лошадей. Как он и опасался, на некоторых из них было клеймо, которым пользовались на Юге во время недавней войны. Много банд породила озлобленность проигрышем! Некоторые из них приходили с Севера – обычно это были люди, обретшие вкус к грабежам и убийствам, к которым их влекло и после окончания войны.«Чертовски хотел бы, чтобы Калеб или Рено были здесь, – подумал Вулф мрачно. – Тогда у меня за спиной был бы надежный тыл».Боковым зрением Вулф увидел, что впереди кто-то движется. Он узнал длинные юбки Джессики, развевающиеся на ветру. Она явно направлялась к станционному домику, а не к пустому дилижансу.– Джесси!Она даже не оглянулась.Вулф побежал, но не к Джессике, а к дилижансу. У него не было шансов догнать ее до того, как она подойдет к домику. Он рванул дверь экипажа, вскочил внутрь с ловкостью кошки. Кожаный чемодан, в котором находились ружье и карабин, лежал на сидении…Когда Джессика закрывала за собой дверь станционного домика, она оглянулась, ожидая увидеть за собой Вулфа. Не обнаружив его, она издала вздох облегчения. Этот вздох перешел, однако, в испуганный всхлип, когда она повернулась к людям, находящимся в комнате.Вулф оказался прав. Это место было не для леди. И не потому, что полутемную, грязную комнату наполнял дым и чем-то отвратительно воняло. А из-за липких мужских взглядов, устремленных на нее так же, как обычно смотрит торговец, когда оценивает золотую пыль, – постепенно, крупица за крупицей.Мужчина, сидевший в стороне от других, поднялся из-за грубого стола и сдернул с головы изрядно потрепанную шляпу.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33