А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Тоже прекрасный графинчик. Ему лет сто, не меньше. Баварское стекло, секрет изготовления утерян, — Забалуев суетливо бросился наливать рюмочку для Долгорукой.
— Поместье будет моим, — холодно ответствовал та, — и графинчик тоже.
— Мне, кажется, вы слишком торопитесь, мадам, — твердо сказал барон. — А вот и мое первое доказательство! Скажи-ка, дорогой Карл Модестович, не был ли ты свидетелем при подписании документа, из которого явствовало, что мой долг князю Долгорукому выплачен был ему в полной мере?
— Никак нет, ваша светлость! Не присутствовал. И документа, о котором толковать изволите, не видел.
— Ты же был там! — побелел от негодования Корф. — Ты сам видел, как я выплатил долг Петру Михайловичу! Зачем же ты лжешь?
— Не думаю, что Карл Модестович стал бы лгать в присутствии столь уважаемых людей, — заметил Забалуев и ехидно добавил:
— А второй ваш свидетель тоже ничего не видел или мы не увидим его?
— Даже и не знаю, о чем вы говорите, Иван Иванович. Не помню я такого факта, — стоял на своем управляющий.
— Я тебя выгоню за эту подлую ложь! Вон из моего поместья!
— Позвольте, позвольте, Иван Иванович, — снова вмешался Забалуев. — Раз вы не вернули долг князю Долгорукому, это больше не ваше поместье. И распоряжаться судьбой управляющего теперь предстоит княгине Марии Алексеевне.
— Мне безразлично, скольких моих слуг вы подкупили! Я пока, слава Богу, в здравом уме. Мой долг Петру Михайловичу я выплатил полностью.
— Милый барон, — Долгорукая, наконец, соизволила повернуться в сторону Корфа, — у вас же нет ни одного документа и ни одного свидетеля, подтверждающих это.
— Да, да! — тут же поддакнул Забалуев.
— А у меня есть…
— Знаю, — прервал ее барон. — И что же вы мне предлагаете — с вещами на улицу?
— Совершенно верно. Так как, стало быть, имение принадлежит мне, я прошу вас его покинуть. И немедленно!
— Мой отец отсюда никуда не уедет!
Все разом оглянулись на этот возглас — в дверях стоял Владимир Корф, запыхавшийся, раздраженный и в штатском.
— Володя! Ты свободен?! — от избытка чувств барон даже пошатнулся.
Владимир бросился к отцу и успел поддержать его, усадил на диван.
— Потом расскажу, а сейчас… Сейчас есть дела поважнее. Итак, княгиня, — Владимир повернулся к Долгорукой, — вы вознамерились лишить нас имения?
— Я всего лишь говорю о законной передаче имущества в счет неуплаченного долга, — ничуть не смутившись, пояснила Долгорукая.
— Низкие поступки нередко прикрывают красивыми словами. Но управу можно найти и на них.
— Вы пытаетесь оскорбить меня, Владимир?!
— Ни в коей мере, — Владимир с иронией поклонился Долгорукой. — Просто пытаюсь установить истину. Насколько я понимаю, речь идет о довольно крупной сумме денег, княгиня. И я уверен, что в расходных книгах вашего мужа есть соответствующая запись.
— О чем вы говорите? Какие расходные книги? Это происходило сто лет назад!
— Нет, нет! — оживился барон. — Володя прав — столь крупную сделку обязательно зафиксировали в ваших расходных книгах. Тем более что ваш покойный супруг был весьма педантичен в этих вопросах.
— Потребуется потратить уйму времени, чтобы найти эти записи в архивах мужа, — Долгорукая как-то очень быстро засобиралась уйти. — То есть, я уверена, что никакой записи нет. Но не хотелось бы тратить время впустую. У меня полно хлопот со свадьбой…
— Тогда вам придется попросить господина Забалуева помочь вам. Иного выхода я не вижу. А пока вы не проверите расходные книги, имение остается за прежним хозяином. Я думаю, все присутствующие согласятся, что это будет справедливо, — Владимир снова поклонился княгине.
— Я все равно докажу, что я права! — зло бросила она, направляясь к выходу.
— А вы — не правы! — добавил Забалуев, удаляясь следом за ней.
— Ты победил! — барон радостно обнял сына. — Чем мне отблагодарить тебя?
— Боюсь, вам это будет очень дорого стоить. Я требую бутылку вина и хороший обед. В тюрьме не слишком разнообразный рацион.
— Конечно, я сейчас же велю накрывать, Вот только завершу одно недавно начатое дело, — барон обернулся к затихшему у стены Шуллеру. — Итак, Карл Модестович, я бы хотел обсудить с вами кое-какие цифры.
Управляющий только и мог, что кивнуть головой — еле-еле, почти незаметно.
— Сегодня утром я просматривал наши расходные книги. И столько интересного там почерпнул! Вот, к примеру, — ржа поела сорок пудов пшеницы. Что-то не припомню таких напастей…
— Я тут ни при чем, — залепетал управляющий.
— А вот еще любопытная запись. Породистых лошадей закуплено на две тысячи рублей. И где же эти чистокровные жеребцы? Крестьяне по сию пору пашут на своих полудохлых кобылах…
— Это уже не мелкое воровство, — недобрым тоном сказал Владимир.
— К сожалению, мелкое, мой мальчик. Мелкое — по сравнение с кражей расписки, которая подтверждала выплату мною долга князю Долгорукому.
— Иван Иванович, я ничего не крал! Да и не докажете!
— Умолкни! — прикрикнул на управляющего Владимир.
— Я не собираюсь ничего доказывать, и так ясно, кто и что украл. Ты уволен! Я еще сообщу исправнику о твоей роли в истории с недостачей и пропажей документов в поместье.
— Боюсь, вам придется об этом пожалеть! — прошипел управляющий, сочтя за благо поскорее убраться подальше от Владимира, который — и это было заметно — с большим трудом сдерживал желание ударить управляющего по его лисьей физиономии.
— Отец, он служит у вас много лет, неужели вы только теперь обнаружили за ним такие грехи? — Владимир проводил удаляющегося Модестовича выразительным взглядом..
— Кто без греха? — пожал плечами барон. — Все воруют, куда же без этого. Но красть в таких размерах! Каждый рубль, который он прикарманил, украден у Анны!
— Действительно, — вдруг озлился Владимир, — зачем думать о всякой чепухе — о поместье, о подлеце-управляющем, когда есть дела поважнее: как из любимой Аннушки сделать звезду Петербурга…
— Как ты смеешь говорить со мной в подобном тоне?!
— Смею! Потому что здесь дело не столько в Модестовиче, сколько в ней! Анна — вот кто настоящая змея, которую вы пригрели!
— Изволь отзываться о ней с уважением!
— Но когда вы начнете уважать меня? Я едва не лишился всего — и только потому, что вы забросили все дела из-за какой-то крепостной актерки!
— Оставь Анну в покое! Она ни в чем не виновата! Это ты опозорил фамилию Корфов, вызвав на дуэль престолонаследника. Наследника российского престола!!! Я на войне жизнью рисковал во имя государя! А ты задумал лишить жизни будущего императора!.. Володя, а где твой мундир?
— Я польщен, что вы, наконец, обратили на меня внимание, отец. Цена моей свободы — разжалование.
— Позор, Боже, какой позор… — барон снова почувствовал тяжесть в сердце.
— Я уже заплатил сполна за свой опрометчивый поступок, отец.
— Ты опозорил наше имя. Ты недостоин фамилии Корфов. И наследства недостоин…
— Что это значит, отец?
— Завтра же я позабочусь о том, чтобы Анне не пришлось беспокоиться о своем будущем, когда меня не станет.
— Не хотите ли вы сказать?..
— Я все завещаю Анне — вот мое решение.
Глава 2
Весь мир театр
И снился Полине чудесный сон.
— Есть не хочу, спать не могу, — в один голос стенали здоровенные Никита и Григорий, отказываясь от Варвариных разносолов.
— Бедные вы мои! — причитала над ними безутешная Варвара. — Все о ней горюете, соколики?! И у меня сердце не на месте. Как она там, в Петербурге, талантливая наша!
— Ей ни одна актриса в России в подметки не годится, — плакал от умиления Никита.
— Да что там, в России — во всем мире, — вторил ему Григорий.
— На всем белом свете, — утиралась передником Варвара.
— Хотя бы одним глазком увидать, как она играет роль Джульетты в Александрийском Императорском, — изводил себя Никита.
— Что ей теперь до нас — она такая знаменитая стала! — убивался Григорий.
— А не обо мне ли вы сейчас говорили? — сердечным тоном спросила Полина, бабочкой впархивая на кухню и повсюду распространяя аромат дорогих заграничных духов. — Никогда буду слишком знаменитой для вас, мои дорогие!
— Полина! Полечка! — загомонили разом мужики.
— Милая ты наша, — бросилась к ней на шею Варвара. — Ну, как там, в Петербурге? Я страсть, как люблю про балы слушать! Что князь Оболенский?
— Репетирует, и я ему условие поставила — откажусь от роли, если он перед премьерой не даст мне повидаться с друзьями.
— Родная ты наша! — снова заныли на пару Никита с Григорием.
— Солнышко мое! — расплылась в улыбке Варвара.
— Поленька! Когда же ты приехала? — на кухню медленно вплыл Карл Модестович и упал перед Полиной на колени. — Я скучал по тебе! Как столица?
— Петербург на том же месте. Император был на моем спектакле вчера вечером. Думаю, он хочет сделать меня своей любовницей.
— Батюшки Святы! — всплеснула руками Варвара, а Никита с Григорием так и просто рты поразевали.
— Глупый я, глупый! — схватился за голову управляющий. — Как я мог отпустить тебя от себя!
— А вы, Карл Модестович, как вижу, все по чужим углам скитаетесь. Так и не купили себе имение в Курляндии? — заботливо поинтересовалась Полина.
— Без тебя у меня ничего не получается, Поленька! Я — ничтожество без тебя, — рыдал Модестович, обнимая и целуя ее ноги.
— Кстати о ничтожествах, — вспомнила Полина. — Где Анна?
— Здесь я! — выскочила из-за печки замарашка Анна.
— Опять грязищу развела, тупица. Быстро убирай! — принялась ругать ее Варвара.
— Фуй, какая же она неопрятная, — брезгливо поморщился Модестович.
— А уж ленивая! — поддержал его Григорий.
— Не зря ее барин розгами стегает за плохую уборку, — закивал Никита.
— Что же вы так на бедную девочку накинулись? — участливым тоном остановила их Полина. — Не виновата она, что такой уродилась. А скажите — не она ли за меня в театре у барона играет?
— Уж лучше всю ночь кошачьи вопли слушать, чем ее пение, — отмахнулся Григорий.
— Да на ее выступление зрители все тухлые яйца извели, когда она стихотворение Жуковского читала, — пожаловался Никита.
— А разве не хотел барон освободить ее?
— У барина теперь один свет в окошке — ты, Полинушка, — улыбнулась Варвара. — О тебе все думки и стремления.
— Ах, — запечалилась убогая Анна, — никогда мне такой талантливой, как вы, не бывать!
— Запачкаешь, платье-то дорогое запачкаешь! — вскричала Варвара, видя, как растопили Анькины слезы сердобольную красавицу Полину, и она подошла к несчастной, чтобы ее пожалеть.
— Анна возьми, — протянула Полина Анне от щедрот своих одну ассигнацию. — Купи себе, что понравится.
— Благодетельница! — Анна кинулась руки ей целовать.
— Ангел! — умилились Варвара, Модестович да Никита с Григорием.
— Такова судьба, — многозначительным тоном изрекла Полина. — Кому-то всю жизнь суждено кухонные столы драить. И лишь избранные могут быть богатыми и знаменитыми…
— Полина, проснись, проснись, говорю, — раздался над ее ухом надтреснутый, глубокий женский голос.
— А?! Что?! — вскочила Полина с кровати, еще не в силах оторваться от волшебного видения.
— Если звала, то быстро говори — зачем, а то я тебя все добудиться не могла. Сон, что ли, больно сладкий?
— Сычиха! — обрадовалась Полина, наконец, разглядев ночную гостью. — А я тебя все ждала, ждала, да, видать, и заснула. А тебя никто не видел?
— Если и видели — молчать будут, боятся меня — вдруг сглаз да порчу наведу.
— А можешь? Настоящую?
— Заплати и увидишь.
— Об этом не беспокойся. Есть у меня враг, терзает, хуже зверя. Нет сил терпеть.
— Знаю, знаю твою беду, можешь имени не называть.
— Откуда знаешь?
— Прожила я на свете долго, людей насквозь вижу. А беда твоя обычная. Зависть тебя терзает. Чувство это черное, сожрет тебя…
— Не про меня разговор, — перебила ее Полина. — Сделай так, чтобы она маялась, как я маюсь. Чтобы она в сто раз сильнее моего страдала! Мне нужно сильное средство! Очень сильное!
— Эка, тебя распирает, — нахмурилась Сычиха. — А знаешь ли ты, девица, что сильное средство может и в могилу свести?
— Об этом и прошу тебя, бестолковщина! — взвилась Полина. — А я уж в обиде не оставлю! Заплачу, сколько скажешь!
— Нет, на смертельное заклятие ты меня не уговоришь. Поищи кого другого. Да и не пристало мне на старости лет под судом ходить!
— Тогда проваливай отсюда, ведьма старая! Нечего людям голову морочить! Всем расскажу, что ты никчемная колдунья!
— Да кто тебе поверит?
— Поверят, когда сама все сделаю! Когда сама порчу наведу!
— Ну, ну, девица, в добрый путь! В добрый путь, красавица! — рассмеялась Сычиха и исчезла, словно просто растворилась в воздухе.
Сон у Полины, как рукой сняло. Кто же думал, что Сычиха такой разборчивой окажется! Или Анька проклятая и ее околдовала, вот только когда успела-то? Но ничего, я и сама все могу, — подумала Полина и тайком на кухню побежала, прихватив из комнаты заветный мешочек с травами, которые у старой цыганки на перчатки шелковые — подарок Модестовича — выменяла.
Варвара, судя по всему, уже давно встала — печку развела, да, видимо, сама вышла куда-то. И Полина тут же бросилась к плите, наплескав воды в горшочек и высыпав в него цыганское зелье.
Отвар уже загустел и остывал на столе перелитым в большую металлическую кружку, когда Полина спиной почувствовала чье-то присутствие. Она вздрогнула и схватилась за кочергу.
— Ты чего, Полюшка, уже и своих не узнаешь?
— Фу, черт! Карл Модестович! Напугал-то зачем? — Полина опустила кочергу и схватилась за сердце — оно так и рвалось из груди.
— Тебя искал. Проститься хотел.
— Как проститься? — растерялась Полина. — Обещали золотые горы, а теперь бросаете меня здесь, бежите…
— Дело приняло другой оборот. Возращение молодого Корфа все изменило.
— А я думала, вы никого не боитесь.
— Я и не боюсь. Но он слишком хитер, чтобы его обмануть, и слишком здоров, чтобы его извести! Он непременно докажет, что барон вернул деньги Долгорукому, и все! Понимаешь? Все! Всему конец! К тому же старик уже обнаружил недостачу. Нет, бежать мне надо.
— Вас, значит, и в тюрьму посадить могут?
— Могут и в тюрьму. Старый барон уже грозил исправнику на меня донести!
— Плохо дело, — упавшим голосом прошептала Полина.
— Хуже некуда. Напрасно я доверял Долгорукой. Ей-то что? Уехала к себе в поместье чаи гонять с Забалуевым. И нет ей до того никакого дела — в тюрьму меня упекут или вздернут…
— Вас, значит, в тюрьму, а я здесь одна останусь, с помоями возиться? — вскинулась Полина. — И Анна спокойненько главные роли будет играть да в Петербург разъезжать?!
— Надоело мне слушать про Анну! Я говорю о серьезных вещах!..
— Что это вы делаете на кухне? — с порога закричала на них неожиданно вернувшаяся Варвара. — Марш отсюда, и побыстрее! От вашего духа еда протухнет! Чего стоишь? Глухой, что ли?
— Ой, Варвара, смотри, договоришься ты у меня! — пригрозил Карл Модестович кухарке, напиравшей на него грудью.
— Сейчас сознание от страха потеряю и лицо вашего высокоблагородия кипяточком ошпарю! — издеваясь, заявила Варвара.
— Идиотка! — попятился управляющий, едва не придавив Полину, быстро прибиравшую со стола кружку с отваром.
— А командовать тебе уж больше не придется! Знаем мы про барское распоряжение! — продолжала Варвара.
И пока она препиралась с немцем, Полина побежала в комнату Анны. Сделав задуманное, она выглянула в окно — тихо ли на дворе, и вдруг увидела подъезжавшую карету с Никитой на облучке.
— Вернулась? Что-то быстро. Никак все в столице сорвалось, — обрадовалась Полина. — Вот я тебя сейчас встречу!
Анна и шагу еще ступить по дому не успела, как столкнулась со злорадно улыбающейся Полиной.
— Что так обратно поторопилась? Или провалилась в театре?
— Не до тебя мне сейчас, Полина, устала я с дороги, отдохнуть хочу, — Анна попыталась обойти ее.
— Я слыхала, барин совсем плох. Помрет, стало быть, скоро.
— Типун тебе на язык!
— Все там будем когда-нибудь. То-то твоя жизнь изменится, когда старый барон отойдет!
— А тебе не кажется, что твоя жизнь тоже может измениться, когда барон поправится? — уходя, бросила Анна.
— Мечтай, мечтай, — прошипела ей в спину Полина. — Будет тебе и театр, и светопреставление. Только бы подействовало!..
Но и в комнате не было Анне покоя — не успела она войти, как тут же в дверь просочился вездесущий Модестович.
— Я надеюсь, вы не очень устали по дороге из Петербурга в наши удаленные пенаты? — гадким тоном произнес он, по-кошачьи приближаясь к Анне.
— Карл Модестович, что вам здесь нужно?
— А дверь чего не заперла, раз не ждала никого?
— Немедленно уходите отсюда! — громким шепотом сказала Анна, боясь потревожить домашних.
— Ух, ты, глазищи какие! Попалась, так не дрожи!
— Я закричу!
— Кричи! У барона сердце слабое — его сейчас же и прихватит. Буду тебе благодарен. — Модестович схватил Анну в объятья.
— Если вы посмеете ко мне притронуться, Иван Иванович вас убьет.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19