А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

» Элен не имела права жаловаться, если он предпочтет остаться там на ночь.
По улице гуляли прохожие, наслаждаясь вечерней прохладой. Молодые парочки и люди постарше, большие семьи – с бабушками и дедушками, с подростками и совсем маленькими детишками на руках – заполнили места у оград балконов, украшенных папоротниками и мечевидными юкками в глиняных горшках, некоторые сидели в креслах и на крыльце своих домов. Они громко перекликались между собой, обсуждали новости, обменивались приветствиями, сплетнями. Откуда-то доносились звуки гитары и нежная песня, какой-то поклонник привлекал внимание своей возлюбленной. Молодая девушка звонко смеялась от удовольствия и возбуждения. Друзья и соседи – все они были знакомы, все давно жили в этих краях.
Элен волновало, много ли времени ей понадобится, чтобы перестать чувствовать себя здесь неуютно. Она была чужой в новом для нее месте и ничего не имела за душой, кроме здравого смысла и силы воли. Возможно, найдутся люди, которые ей чем-нибудь и помогут, например, Дивота, а может, и Райан в промежутках между своими делами, но в том, что касалось ее будущего, она должна положиться лишь на себя и добиться того, чего хочет...
Услышав позади себя шорох, она обернулась. Это пришла Дивота, чтобы приготовить ей постель. Элен постояла еще немного на свежем воздухе и медленно вернулась в спальню.
Уже совсем стемнело, и Дивота зажгла свечу на столике, затем внимательно посмотрела на Элен, та спокойно встретила ее взгляд.
– Ну, так что ты скажешь? Думаешь, нам стоит здесь остаться? – неожиданно спросила она горничную.
– А куда мы еще можем пойти?
– Я ничего не говорю о сегодняшнем вечере. Но, может быть, завтра?
– Есть маленькая проблема... деньги!
– У меня есть серьги, те, что подарил Дюран. Есть ожерелье моей матери. Что-нибудь мы же сможем за них выручить?
– Да, но стоит ли рисковать ими? Разумно ли уходить куда глаза глядят, если здесь у тебя есть все, что нужно, – еда, постель, безопасность...
– И положение любовницы Райана в придачу. Что же в этом хорошего?
– Многие женщины пользовались таким положением, чтобы приобрести деньги и власть.
– Да, такие, как Помпадур, как Жозефина, когда Первый Консул еще только уговаривал ее выйти за него замуж. Может быть, но к ним и относились все определенным образом...
Дивота нахмурилась и помрачнела.
– Конечно. И все же, по-моему, глупо с презрением относиться к тому, что здесь у тебя есть, только из-за того, что это ущемляет твою гордость.
– Ничего плохого в моей гордости нет! – с горячностью возразила Элен.
– Я с тобой не спорю, но ты должна хорошенько подумать. Райан может ввести тебя в общество, познакомить с нужными людьми. К тому же у него имеются средства, чтобы наладить производство дорогих масел и эссенций, необходимых для изготовления духов. Либо он будет делать это сам, либо через своих приятелей каперов. У тебя будет и свободное время, и комната, а потом, кто знает, может, появится и магазин, если месье Байяра можно будет уговорить уступить тебе часть своих складских помещений внизу.
– С чего бы это ему заниматься моими делами? У него ко мне нет никакого интереса, кроме того, чтобы я всегда присутствовала в его постели.
– Ты его недооцениваешь, как мне кажется.
– Неужели? Я почти уверена, что он предпочел бы держать меня в зависимости. На его месте и папа поступал бы так же, и Дюран.
– Не все мужчины одинаковы.
– Нет, конечно, – произнесла Элен с иронией. – Только ты должна подумать о том, чего я могу ожидать, если стану жить в Новом Орлеане под его покровительством.
– Разве это так уж трудно? Это все будет на его совести, chere!
Элен резко отвернулась, не ответив ей. Через несколько секунд она сказала:
– Мне вообще не нравится затея использовать Райана.
– Это сложный вопрос – кто кого использует.
– Да. – Элен опять замолчала и стала вытаскивать из волос шпильки, которые удерживали прическу.
– Значит, мы остаемся? – тихо и ненастойчиво спросила Дивота.
Элен замерла. Потом тяжело вздохнула.
– Мы остаемся, – сказала она и направилась к постели.
Через несколько часов Элен вдруг проснулась, очнувшись от глубокого сна. В спальне было темно, и только слабый свет уличного фонаря проникал через открытую дверь с балкона. Ночной бриз шевелил и приподнимал муслиновые занавески, создавая впечатление, что кто-то только что вошел. Элен лежала не шевелясь, напрягшись каждым своим мускулом.
Вскоре послышался шелест ткани, заскрипела половица. Она резко повернулась в постели. За противомоскитной сеткой виднелась тень, по форме напоминавшая фигуру мужчины. Она уже набрала воздух, чтобы закричать...
Сетка отдернулась, и мужчина набросился на Элен, зажимая ей рот ладонью и одновременно крепко обнимая ее. Чья-то обнаженная грудь прижималась к ее груди, и знакомый запах приятно смешивался с ароматом вина.
– Райан!.. – приглушенно вымолвила Элен.
Он рассмеялся, потом неожиданно быстрым движением крепко прижался губами к ее губам. Когда Райан поднял голову и отнял свои губы, оба прерывисто дышали.
– Я боялась, что ты сегодня... не сможешь вернуться. – Из-за сильного волнения ее голос дрожал. «Он не был у другой женщины! Он вернулся ко мне!»
– Всегда есть способы...
– Наверное, подкупил стражу?
– Они спали слишком крепко, чтобы услышать про деньги.
– Тогда как?
– Частокол уже совсем не тот, что раньше. Особенно на заднем крепостном валу. Я просто пролез сквозь него.
– Но тебя же могли поймать?!
– Я все время думал о том, как ты лежишь в моей постели, такая мягкая и теплая, и решил, что из-за этого стоит рискнуть, даже если придется попасть на день или два в кутузку.
– Очень лестно, – ответила Элен с недоверием.
– А что еще? – спросил Райан и с мучительной медлительностью стал сдвигать открытый ворот ее ночной рубашки на плече Элен и дальше, на округлости ее грудей.
– Страшно. Ты меня испугал, – выдохнула она.
– Прости меня. А что еще? – Его горячее дыхание щекотало ее обнаженную кожу, вызывая дрожь во всем теле.
– Волнующе. Я ведь спала...
Она боролась с желанием подставить грудь под его губы. «Боже милостивый, какой же он все-таки невнимательный!»
– Pauvre petite, я укачаю тебя, и ты опять уснешь. А что еще?
Она внезапно замерла, задержав дыхание от восторга, когда его влажные губы прикоснулись к бутону ее соска.
– Я больше не хочу... радовать тебя... только словами, – прошептала Элен.
– Ну, тогда я попробую порадовать тебя и словами, и делами, всеми хитростями, которые только знаю, – проговорил он, прикасаясь к ее груди. – Чтобы ты порадовалась тому, что я здесь, с тобой.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
На следующее утро беженцы-мужчины сразу после завтрака разошлись по городу в поисках жилья. Райан тоже ушел, чтобы наладить свои деловые связи, несколько ослабевшие за время его отсутствия в городе. Женщины томились в ожидании возвращения мужчин, собравшись на галерее, которая выходила во двор, и обсуждая роскошь дома Райана. Они строили планы, как отдохнуть в Новом Орлеане и какие шаги предпринять в ближайшее время, начиная от поисков хорошего врача и кончая поисками хорошей губной помады. Несмотря на фамильярность их общения, в разговорах все же чувствовались некоторое напряжение и стеснение, свойственные гостям, которые стоят на крыльце в ожидании экипажа, чтобы уехать домой после окончания приема или вечеринки.
К полудню все они покинули дом Райана. Семейство Мазэнов перебралось в лучшую гостиницу Нового Орлеана, куда потом переехал и Дюран; труппа Морвена поселилась в комнате над таверной на северном конце Бурбон-стрит, а семья Туссаров нашла приют у друга месье Туссара, который совсем недавно ушел в отставку после службы во французской колониальной администрации и поселился в этом городе.
Элен сидела одна на тенистой стороне галереи, наблюдая за журчащими струями фонтана и игрой солнечных бликов, пробивавшихся сквозь листву огромного дуба на камни двора. Услышав за спиной шаги, она обернулась и увидела приближающегося мажордома, который почтительно поклонился ей:
– Извините, если я вас беспокою, мадемуазель. Месье Райан приказал обращаться к вам как к хозяйке дома. Может, у вас будут какие-то указания относительно вашей спальни или ленча, только скажите мне.
В словах слуги содержалась важная информация. В вежливом и уважительном обращении Элен уловила определенный намек Бенедикта на то, что, несмотря на готовность исполнить волю хозяина, ответственным за исполнение ее распоряжений он считает себя. Управление домом, если только она сочтет нужным принять его на себя, все равно будет осуществляться только через него, как это, по-видимому, и происходило в течение последних лет. Естественно, что слуга будет регулировать исполнение ее распоряжений по-своему, так, как сочтет нужным.
Услышав голос слуги, из спальни появилась Дивота. Сообразив, что именно он хотел сказать, она рассвирепела.
– Мадемуазель Элен, – произнесла горничная с устрашающей четкостью, – получила право распоряжаться в хозяйстве гораздо более значительном, чем эта жалкая лачуга, и к тому же задолго до того, как стала носить высокую прическу. А потому она не нуждается в ком-либо, чтобы передавать свои указания. И еще, я в этом уверена, ей не требуются советы для того, чтобы давать распоряжения.
Линия фронта между двумя слугами обозначилась быстро и четко. Элен поняла это и встала, не дав Бенедикту времени на ответ. Она взглянула на лица обоих: и мажордом, и горничная смотрели друг на друга, поджав губы и зло сощурив глаза. Бросив на Дивоту предупреждающий взгляд, она повернулась к Бенедикту.
– В Новом Орлеане я человек новый и поэтому не знакома с вашим образом жизни, с тем, например, что имеется на рынке из продовольствия. Так что пока оставляю все это на ваше усмотрение, Бенедикт. Однако мне доставит большое удовольствие, если вы ознакомите меня с домом и расскажете, как управляетесь с хозяйством, – сказала Элен спокойным и дружелюбным голосом.
Дивота и Бенедикт одарили друг друга победными взглядами. Дивота была довольна, что хозяйка заняла подобающее в доме место, отдав мажордому свое первое распоряжение, облеченное в форму мягкой просьбы; Бенедикт был рад, что его важная роль в доме оказалась непоколебимой.
Бенедикт взглянул на нее, по-видимому, сомневаясь, стоит ли сразу оставлять «поле битвы».
– Вы хотите идти сейчас, мадемуазель? – спросил он нерешительно.
– Если не возражаете. – Ответ прозвучал вежливо, но твердо.
Они начали с гостиной, которую называли «салон», – самой просторной и наиболее строго обставленной комнаты в доме. И, несмотря на полумрак из-за задернутых штор, комната все равно выглядела изысканно. Как и в спальне хозяина, в ней были красивые английские диваны и секретеры, французские столы, зеркала, канделябры и настенные панели из тканей, имеющих яркую бело-красную расцветку вертикальными полосами, что было сейчас модным. Прилегающая к гостиной столовая была обставлена в том же стиле.
Как подсчитала Элен, в доме было тридцать комнат, не считая гарсоньерки (так назывались комнаты в пристройках для подростков и юношей, как это обычно бывает в больших семьях). В нижней части дома, выходящей на улицу, было несколько комнат, которые использовали для хранения товаров, а в остальных помещениях первого этажа вокруг двора находились кухня, бильярдная, жилые комнаты для прислуги. Все комнаты соединялись между собой и к тому же имели отдельные входы на галерею. Внутренний двор почти всегда сохранял прохладу и тишину, словно оазис, удаленный от шумной и многолюдной улицы. Такое устройство дома во многом напоминало постройки на островах и обеспечивало удобное проживание в городе, несмотря на жаркий климат тропиков.
Поскольку Элен не выражала желания главенствовать, мажордом, тайком приглядывавшийся к Элен во время обхода дома, постепенно проникался к ней все большим расположением, становился дружелюбнее и общительнее, с удовольствием объясняя ей способы приготовления пищи, рассказывая о посещении магазинов и рынка, времени уборки помещений. Он собрал всю женскую и мужскую прислугу во дворе, чтобы представить Элен каждого по имени и роду занятий; правда, повариху, которая была самым важным лицом среди прислуги и очень занятой приготовлением ленча, они сами посетили на кухне. Он показал Элен бельевую комнату, где хранились постельное и столовое белье, запасы мыла, зубного порошка и помады для волос. Перед ней открыли даже комнаты для хранения товаров, хотя они и были пустыми. С нескрываемой гордостью Бенедикт перечислял товары, которые Райан иногда складывал для собственного употребления и для других людей – коробки свеч, ящики с вином – малагой, бордо, мадерой, с ликерами, с глиняными кувшинами оливкового масла, с фруктами в бренди, а также коробки с изюмом и сушеными сливами, с разными уксусами, орехами и сырами; бочки с мукой и зерном, двухсотлитровые емкости с табаком и чаем, с кофе и какао, к тому же еще рулоны и штуки муслина и других тканей, в том числе шелка и тонкого сукна, на продажу и для использования в своем хозяйстве.
Элен проявляла подобающий интерес, но все ее внимание сосредоточилось на небольшой комнатке на первом этаже главного здания, которая выходила на улицу. Она былаузкой и длинной, с деревянным прилавком у одной стены и с деревянными полками, выстроившимися у другой. И хотя в комнате сохранился сильный запах чая и кофе, ее можно было бы превратить в парфюмерный магазин.
Райан вернулся домой в полдень, чтобы перекусить вместе с Элен. Они сели за столик в тени на галерее у столба, увитого лозой желтого жасмина. Цветы жасмина, появляющиеся в феврале, уже давно опали, однако в густой листве нашли приют два хамелеона, жадно наблюдавшие за трапезой Элен и Райана своими выпуклыми, как бусины, глазами, ожидавшие, когда их еда прилетит к ним сама.
Еще за завтраком Райан пересказал ей основные городские новости, которые сам узнал накануне за обедом у префекта колонии. Американский президент вместе с членами Конгресса выразил возмущение по поводу отмены договора о банковских капиталовложениях и инвестициях граждан своей страны в Новом Орлеане, которую предпринял кабинет министров в Мадриде, что привело к путанице в делах и нарушению американской торговли. Опасаясь, что Соединенные Штаты начнут военный поход на Новый Орлеан и могут захватить этот город, испанское правительство отдало приказ городским властям разрешить американским перевозчикам хранить грузы в порту без таможенных сборов. Для Райана и его партнеров наступило значительное облегчение, поскольку основные ограничения были сняты. Теперь Райан мог вернуться к своему прежнему занятию – торговле.
Кроме того, подтвердились слухи и о начале военных действий между Англией и Францией. Англия объявила войну месяц назад, так что судно, которое Райан захватил по пути в Новый Орлеан, теперь можно считать законным военным трофеем.
Еще один переполох в городе за время его отсутствия вызвало сообщение о том, что Наполеон уступил Луизиану Соединенным Штатам за какую-то сказочную сумму. Префект колонии Луссат только посмеялся над этим слухом, заявив, что он не слышал даже намеков на такое соглашение.
Несколько минут они ели молча, наслаждаясь вкусом блюда, приготовленного из риса с добавками трав, мяса морских животных и ветчины.
– Ты утром больше ничего не слышал о передаче колонии? – спросила Элен.
– Ничего определенного, хотя американцы уже празднуют это как свершившийся факт. Насколько я понимаю, они уже дали несколько приемов для гостей с фейерверками по этому поводу и провозглашали тосты за самое последнее приобретение земель Америкой. Они гуляют по улицам так, словно это уже их владения. Двое пьяных парней из штата Кентукки чуть было не столкнули меня с banquette.
Элен знала, что banquette – это такой деревянный тротуар вдоль улиц, приподнятый над землей, чтобы пешеходы не пачкали ноги в грязи, и могла себе представить, что с Райаном им не так-то просто было справиться. Наверняка эти парни оказались в грязи сами, но спрашивать его сейчас об этом не хотелось.
– А я подумала, что ты был бы рад стать добропорядочным американцем, – только и сказала Элен.
– Было бы намного лучше, если бы это произошло без этих «кайнтукс», – поморщился Райан.
Элен поняла, что именно он хотел сказать. Она утром видела с балкона эту пару из штата Кентукки. Двое крупных мужчин, одетые в куртки и брюки из выделанных шкур животных, непричесанные, в кожаных шапках без полей, со звериными хвостами, свешивавшимися на плечо или на спину, шли пьяные, шумели, распевая неприличные песенки, а когда заметили на балконе Элен, то стали выкрикивать комплименты, которые больше походили на оскорбления. Ей пришлось уйти в дом и закрыть балконную дверь.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39