А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Не бойся. Я не обижу тебя, малышка. Даю слово. – Эми молча смотрела на него. Взгляд Калема словно околдовал ее. – Скорее я вырву из груди свое сердце.
Вот уж этого девушка никак не ожидала услышать. Здравый смысл подсказывал Эми, что ей бы следовало дрожать от страха. Калем крепко обхватил ее рукой, прижимая к груди; ей стало тепло и надежно, она почувствовала себя в безопасности.
– Ты веришь мне?
Эми вгляделась в его лицо, вгляделась пристально, и не нашла в нем ничего, чего бы следовало страшиться. Оно выражало лишь искреннюю тревогу о ней.
Он ждал ответа.
Эми кивнула – и вовремя, потому что секунду спустя набежавшая волна плеснула на фонарь, погасив его. Внезапно наступила полная темнота. Эми прерывисто вздохнула; вздох ее гулким эхом отдался под темными сводами пещеры.
– Я держу тебя, малышка. Нам нужно выбраться отсюда. Обними меня руками за шею, ложись ко мне на спину. Все, что тебе нужно, – это держаться за меня. Поняла?
– Да.
Эми обхватила его руками за шею. Калем коснулся на миг ее пальцев, ободряюще сжал их, потом поплыл, выбираясь из пещеры.
Еще немного – и девушка вдохнула холодный туманный воздух, потом счастливо, с облегчением опустила свою голову Калему на плечо, а он все плыл; вот так Калем Мак-Лаклен спас ей жизнь.
Глава 20
Совет гораздо легче принять, если
Он совпадает с твоими намерениями.
Поговорка Новой Англии
Джорджина все еще сидела взаперти в ванной комнате. Она ходила по ней взад и вперед, точно зверь в клетке. Природный инстинкт подсказывает животным, что нужно все время двигаться, чтобы, как только представится возможность, действовать мгновенно. Джорджина будет в полной готовности, если ей вдруг представится возможность бежать. Так что девушка ходила и думала – больше ей все равно ничего не оставалось делать. Она размышляла о Джоне Кэботе, о доме и обо всех своих планах. Внутри у нее все сжалось в тугой комок.
Один дурацкий, безумный поступок этого Мак-Олуха – и она может запросто все потерять. Он взял все, за что Джорджина столько времени боролась, пытаясь сохранить, оставив за пределами ее досягаемости. Девушка в сердцах ударила кулачком по ладони. Ей необходимо вернуться. Просто необходимо.
Если бы ей удалось вернуться сейчас, пока прошло еще не слишком много времени, она сумела бы придумать объяснение своему исчезновению.
Какую отговорку? Джорджина опять принялась ходить, обдумывая возможную ложь. Она остановилась, найдя позу, которая показалась ей подходящей. Девушка искоса взглянула в зеркало на стене: слишком уж напряженная.
Она расправила плечи и подняла подбородок, так чтобы вид был достаточно элегантный и уверенный. Вот так уже гораздо лучше.
– Ах, Джон, дорогой! – произнесла она, небрежно и изящно взмахнув рукой, – этот жест служил Джорджине для приветствия гостей, когда она хотела произвести на них впечатление. – Ты просто не поверишь, когда я расскажу тебе, что произошло!
Девушка застыла так на мгновение, потом плечи ее опустились. И что же она скажет? Джорджина кружила по комнате, размышляя. Что же придумать? Что? Господь свидетель, она не могла сказать правду. Джорджина представила себе его лицо.
– Знаешь, Джон, милый, один такой громадный шотландец пришел и уволок меня, а потом запер в своем доме.
Это напрочь погубило бы ее репутацию. Репутация – это все, что у Джорджины еще оставалось. Джон Кэбот в жизни не женится на ней, если узнает, что ее похитили. Это вызовет слишком большой скандал. Слишком уж это неприлично.
Ей нужно убежать, нужно вернуться и придумать какую-то отговорку. К примеру, сказать ему, что она побежала за Эмилией Эмерсон. Да. Это должно подействовать.
Две девушки – и больше никого. Она пошла провожать эту простушку. Джорджина кивнула. К этому можно добавить еще какой-нибудь смелый поступок, чтобы вызвать сочувствие Джона. Ей придется загладить урон, нанесенный его самолюбию. В конце концов, она ведь так и не явилась к нему на свидание. Смелый поступок – это просто не может не вызвать сочувствия. Самопожертвование и разная тому подобная чушь должны несомненно подействовать. Он ведь все-таки мужчина. А мужчины обычно ценят героические поступки.
Через несколько минут история была уже продумана во всех ее подробностях, рассчитанных на то, чтобы вызвать сочувствие Джона. Джорджина потерла руки; потом прошла в угол, к печке, и постояла там, пытаясь согреться.
Полы в ванной были скользкие, каменные, и стоило только сойти с ковра, как ноги обдавало холодом. Девушка огляделась. Ванная комната была на удивление просторная и удобная. Здесь был водопровод и краны для горячей и холодной воды. Вот так неожиданность! Джорджине прибрежные острова представлялись допотопным, отсталым местом, где только и было что рыбацкие лачуги с одной комнатушкой, полные дохлой рыбы и пыли, с удобствами во дворе. Уборные – просто ямы, вырытые в земле, шаткие мостки и обломки разбитых суденышек.
Большой медный бак для воды стоял в углу рядом с печью; от него, извиваясь, словно змеи, тянулись трубы: одна к раковине, обшитой сосновыми панелями, другая – к огромной фаянсовой ванне.
Здесь был также шкаф для белья, который Джорджина сначала посчитала дверью в соседнюю комнату. В шкафу лежали толстые банные полотенца, уложенные аккуратными стопками – края их тянулись в один ряд, как по ниточке.
Судя по тому, что она уже успела увидеть в этом доме, пусть даже и не так много, Джорджина решила, что дом этот скорее напоминает хлев. Но ванная была безупречной. Дом казался странной мешаниной хаоса и порядка.
Но в эту минуту он был для Джорджины тюрьмой. Она чувствовала себя чертовски беспомощной, не способной ничего изменить – только мерить шагами комнату и думать. Девушке хотелось действовать, а не думать. Хотелось выбраться отсюда. Хотелось вернуться домой.
Джорджина долго разглядывала запертую дверь, потом обыскала всю ванную, пытаясь найти что-нибудь подходящее, чтобы взломать замок. Озираясь вокруг, девушка поймала свое отражение в зеркале. Этого было бы достаточно, чтобы заплакать – если бы она была из тех, кто плачет. Но Джорджина была не из тех.
Девушка выдернула шпильку из волос и следующие полчаса старательно сгибала и выкручивала ее, пытаясь смастерить что-то наподобие ключа. В конце концов она выпрямилась и застыла, заложив руки за спину. Джорджина в бешенстве кинула взгляд на дверь, потом на свое отражение в зеркале, после чего воткнула шпильку обратно в прическу.
Девушка стояла, пытаясь придумать, что делать дальше. Ей было холодно. Ей бы сейчас принять ванну. Это наверняка согрело бы ее.
Однако с ее везением Мак-Олух тут-то и пожалует. Джорджина осмотрела водопроводные трубы, проверяя, не удастся ли отцепить одну из них, чтобы огреть его по глупой башке. Но после нескольких бесплодных попыток ей не удалось оторвать от трубы ни кусочка.
Измученная и злая, Джорджина сдалась и без сил опустилась на пол. Она сидела, положив подбородок на руку, мысленно обрушивая замысловатые проклятия на красивую, громадную, заносчивую голову Эйкена Мак-Лаклена.
Джорджина уже пожелала, чтобы все его праправнуки были рогатыми, когда же все это ей надоело, она принялась считать свои синяки. Двадцать семь – и это только на одной ноге.
Чувствуя, как все ее усталое тело ноет, девушка выпрямилась, притворившись перед собой, что не так уж у нее много синяков, чтобы их считать. Она прошла через комнату.
У раковины она повернула кран и, нагнувшись, напилась из подставленной ладони. Закончив пить, Джорджина вытерла губы, потом потянулась, чтобы выключить воду. И вдруг застыла.
Еще мгновение – и она рассмеялась – коварно, язвительно.
Глава 21
Любовь начинается, когда желания другого
становятся важнее твоих собственных.
Неизвестный автор
Где-нибудь там, на небесах, наверное, лежит огромная золотая книга, в которой написано, почему люди влюбляются, не имея на то ни малейшей разумной причины. Эми не сомневалась, что это так, потому что к тому времени, когда Калем доставил ее невредимой на берег, ее разбитое сердце уже не было больше разбитым.
Она почувствовала его взгляд и подняла голову.
– Ты не замерзла? Уже недалеко.
– Нет, нет, мне хорошо.
И так оно и было. Он закутал ее в свою сухую куртку, быстро надел очки и подхватил ее на руки, прежде чем она успела сделать хотя бы шаг. Это было так романтично!
Калем посмотрел на нее:
– Что-нибудь не так?
– Нет, ничего, – ответила Эми, прекрасно сознавая, что не может рассказать ему о том, что она сейчас чувствует. А потому она просто отвела глаза в сторону.
Когда девушка снова посмотрела на Калема, она встретила его пристальный взгляд; казалось, он ничего не мог поделать с собой. Ей захотелось протянуть руку и коснуться его щеки, чтобы лицо его хоть немного смягчилось. Он был так серьезен, так сосредоточен. «Хотелось бы мне услышать, как он смеется», – подумала Эми.
Никто из них не произнес ни слова, пока он нес ее к дому. Молчание было, пожалуй, даже хуже, чем ее непонятные чувства к этому человеку; оно висело над ними, как этот туман, – вы сознаете, что он есть, и все-таки идете, пробираясь сквозь него, надеясь, что это когда-нибудь кончится.
Эми почувствовала, когда он отвел от нее взгляд. Как странно – она каждый раз ощущала, когда он смотрел на нее. Ощущала так явственно, как будто он касался ее. Эми посмотрела ему прямо в лицо, стараясь понять наконец, что же это за человек.
Она слегка склонила голову набок.
– У вас очки запотели.
– Ну да, малышка. Но тут уж ничего не поделаешь. Руки-то у меня пока заняты.
Эми почувствовала, что краснеет. Он нес ее вверх по склону холма, не сетуя, ничуть не задыхаясь. Эми потянулась и сняла с него очки. Шаги его почти замерли – лишь отдаленный хруст гравия на дорожке. Девушка протерла стекла очков краешком мокрой юбки, очень осторожно протянула руку и надела очки на его прямой нос, потом нацепила на уши дужки.
– Вот, – сказала она просто и улыбнулась.
Калем пристально смотрел на нее тем же странным взглядом, какой она почувствовала несколько мгновений назад.
Он почти взбежал по ступеням, держа ее на руках, вошел в дом и ногой захлопнул дверь. Калем остановился в огромном холле; отделанные деревянными панелями стены взмывали в вышину, точно древние сосны острова, из которых они были сделаны.
Он что-то бормотал в смятении.
– В чем дело?
Он посмотрел на нее долгим взглядом, потом сказал:
– Я все еще не знаю твоего имени.
Прежде у Эми были причины не называть себя. Но теперь она больше не боялась.
В ожидании ее ответа Калем тихо произнес:
– Неужели я еще не заслужил права узнать твое имя?
Девушка улыбнулась:
– Благодарю вас за то, что спасли меня. – Он все еще ждал. – Эми. Меня зовут Эми.
Калем молчал, точно вбирая в себя этот звук, потом вдруг словно очнулся. Он хрипло кашлянул и легонько покачал ее на руках, устраивая поудобнее. Эми поморщилась. Калем замер.
– Я сделал тебе больно?
Девушка покачала головой:
– Это только судорога в боку. Наверное, от холодной воды. Как только я согреюсь, все сразу пройдет.
– В таком случае, Эми, малышка, давай-ка устроим тебя поближе к огню.
Ее имя, когда он вот так произнес его, прозвучало, как звон колокольчика. Он внес ее в ту же комнату, в которой они были раньше.
– Ну вот и ты! – Эйкен Мак-Лаклен прошел им навстречу; вид у него был какой-то странный. – Где ключи от твоей кладовой?
Калем нахмурился:
– Разумеется, там, где я обычно держу их. В верхнем ящике письменного стола.
– Стол заперт.
Калем усадил Эми в кресло.
– Ты один?
– Кирсти в постели. Джорджи заперта в ванной комнате, так что я на ближайшее время избавлен от ее фокусов. Ей нужно переодеться в сухое.
– Эми тоже. – Калем отпер ящик, потом посмотрел на девушку.
– Кому?
– Эми. Ее зовут Эми.
– А-а...
Эйкен взял ключ и собрался уже было уходить, как вдруг остановился в дверях.
– Там достаточно одежды?
Калем быстро открыл зеленый гроссбух и пробежал пальцем по строчкам. Он поднял глаза.
– Вполне достаточно, а следующее судно – последнее в этом году. Так что мы сможем пополнить запасы.
– Отлично.
Эйкен повернулся, собираясь уходить.
– Эйкен!
– Да?
– Женская одежда в сундуках ближе к двери, – уточнил Калем. – На них есть таблички с указанием того, что там находится, и размера.
Он помолчал, вздохнул, и тут вдруг оба брата сказали в один голос:
– Над ними на стене висит график.
Калем тотчас сжал губы и посмотрел на Эми. Лицо его слегка порозовело. Брат поставил его в неловкое положение. Эми, глядя на человека, который похитил ее, ощутила вдруг прилив раздражения.
Эйкен Мак-Лаклен понимающе усмехнулся:
– Они там сложены в алфавитном порядке? Юбки под трусиками и кофтами? – Небрежно прислонившись к дверному косяку, он ждал от брата ответа.
Неожиданно Эми почувствовала, как что-то упало ей на мокрые волосы. Она провела ладонью по голове, затем нахмурилась. Там ничего не было. Потом что-то скользнуло по лифу ее платья. Девушка опустила глаза, но опять ничего не увидела. Она отряхнула платье и волосы; быть может, это какие-нибудь жучки из пещеры? Еще раз отряхнувшись, девушка взглянула на мужчин.
Калем, вытянув руку, повернул ее кверху ладонью и наблюдал, как на его ладонь падают капли.
Эйкен ошеломленно уставился в потолок:
– Чтоб ее черти взяли! Кончится тем, что я сверну ее нежную аристократическую шейку!
Еще мгновение – и он выбежал из комнаты, оставив Калема и Эми смотреть в потолок, где у них над головами разрасталось мокрое пятно.
Глава 22
Одни целуют страстно,
Другие – безучастно,
А третьи – вовсе не целуют,
Пока не намекнешь им ясно.
Неизвестный автор
Верзила открыл дверь. Джорджина ждала. Она с силой ударила его по лицу скрученным мокрым полотенцем. Вода хлынула за дверь, и Джорджина метнулась за ней.
Она бежала по коридору, а вода потихоньку текла за ней; она смывала ее мокрые следы. Джорджина промчалась мимо трех дверей, завернула за угол, в коридорчик и, пробежав по нему до конца, повернула еще раз. Она дернула первую дверь и исчезла за ней.
Комната была очень большая, тускло освещенная поленьями, тлеющими в камине, таком громадном, что в нем можно было бы стоять во весь рост. К несчастью для Джорджины, она не могла в нем спрятаться. Девушка понимала, что в запасе у нее всего несколько минут.
Верзила обязательно проверит все комнаты, мимо которых она проходила; это давало ей время. Джорджина быстро осмотрела спальню, краем уха прислушиваясь, не идет ли Эйкен Мак-Лаклен.
Напротив, за массивной, из темного резного дерева кроватью, виднелись две двери. Она подошла к той, что была подальше от выхода. За ней был длинный и узкий, как туннель, стенной шкаф с целой кучей мужской одежды, висевшей вдоль длинного деревянного бруса. Сапоги и кожаные ботинки были разбросаны по всему полу вперемешку с седлом, парой кнутовищ и еще какими-то вещами, назначения которых Джорджина не могла распознать.
Прикрыв за собой дверь, Джорджина двинулась в глубину темного шкафа. Это было все равно что прогуливаться среди обломков поезда, попавшего в железнодорожную катастрофу. Она наступила босой ногой на шпору и покачнулась. Девушка едва не чертыхнулась и ухватилась за какую-то одежду, чтобы не упасть.
Она со стуком ударилась плечом о стенку шкафа.
О Боже... Что, если он услышит ее?
Джорджина быстро, бесшумно стала продвигаться в глубь шкафа, пробираясь через весь этот хаос; сердце ее при этом стучало так громко, что стук его отдавался у нее в ушах. Девушка протиснулась между двумя горбатыми сундуками, чувствуя прикосновение шерстяных и шелковых платьев, висевших в конце. Пригнувшись, она нырнула за них, надеясь отыскать там какой-нибудь укромный уголок. Однако там не было ничего, кроме голой стены.
Должно же здесь быть какое-нибудь местечко, где можно спрятаться, где он не сможет обнаружить ее, просто отодвинув одежду в сторону! Джорджина двинулась дальше, нащупывая путь в темноте и стараясь опять обо что-нибудь не споткнуться.
Рука ее уперлась в стену. Из шкафа не было другого выхода.
Она повернулась, пробираясь обратно сквозь весь этот хаос.
Послышался шум, как будто бы закрыли соседнюю дверь. У девушки перехватило дыхание.
«Прячься! Скорее!»
Сундуки стояли слишком уж на виду. В панике Джорджина взглянула наверх и, сдвинув вместе несколько платьев, ухватилась за деревянный брус.
Через пару минут девушка уже стояла на этом брусе, подобрав свои мокрые юбки и крепко зажав их коленями, а руками упираясь в потолок.
Дверь открылась. Эйкен осторожно вошел в комнату. Сначала показалась его голова.
Джорджина чувствовала себя полной идиоткой. Почему она не схватила что-нибудь подходящее, чтобы стукнуть его? На полу ведь валялось достаточно всякого хлама. Но что толку теперь сокрушаться?
Она сосредоточилась, стараясь не производить ни малейшего шума, вести себя тихо как мышь.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32