А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


За обедом Головнин выразил сомнение в необходимости строгого карантина и усиленной охраны на острове.
— Не скажите, капитан, — ответил француз, — кажется, нам известен доподлинно каждый, кто посещает дом узника. И все же в Европу просачиваются письма от Бонапарта. Более того, есть сведения, что его сторонники не потеряли надежду высвободить своего кумира. Недавно губернатор выслал с острова по подозрению в заговоре пехотного офицера и лекаря…
Вечером, перед заходом солнца, «Камчатка» снялась с якоря и без пушечного салюта распрощалась со злополучным островом…
Азорские острова у моряков принято считать центром Атлантики. Так уж распорядилась природа, расположив их как раз посредине между Европой, Африкой и Северной Америкой.
Обычно кругосветные путешественники, обогнув Африку, стремятся пройти кратчайшим путем, побыстрее бросить якорь в родной бухте. Иначе поступил командир «Камчатки». Видимо, предчувствовал Василий Михайлович, что не судьба ему впредь плавать в океане. Напоследок продлил усладу для сердца истинного моряка, навеки очарованного океанскими просторами… Благо по пути, на рейде пустынного вулканического острова Вознесения пополнили запасы, экипажу поднесли в дар на пропитание местную примечательность, дюжину гигантских черепах. Их вкусное мясо напоминало телятину. А дальше те же доброхотные пассаты вскоре наполнили паруса шлюпа.
Неделю предполагал провести на островах командир шлюпа. Но природа и обаяние дружелюбных португальцев, а потом и противные ветры удержали «Камчатку» вдвое больше.
Чем славились Азоры? Вином и фруктами. На деревьях, выросших из одного корня, собирали до двадцати пяти тысяч апельсинов.
Жаловали португальцы россиян. Хвалились плодородными полями и бесчисленными садами. Целый день тащили верхом на лошадях гостей показывать диковинку, кратер гигантского потухшего вулкана. Ну и через день-два делали визиты, устраивали приемы в честь моряков. То губернатор приглашал на обед, то американский консул звал на вечер в День независимости. Головнин не ханжа, все подмечает. «На бале здешние дамы были в платьях, сшитых по английским образцам». Спустя два дня на борту шлюпа командир потчевал губернатора, консулов, офицеров. Гости съехали после угощения на берег, «а после обеда сделали мне посещение, к великому моему удивлению, все дамы, бывшие на бале». Видимо, пришелся по нраву прекрасной половине русский капитан… Да и Василий Михайлович замечал некоторые особенности быта местных обитательниц. Даже в женском монастыре, куда родители за большие деньги отдавали дочерей «в вечное заключение». «Хотя несчастных девиц сих заключают в монастыри в самых юных летах, но монашеское воспитание не может истребить природных чувствований».
Увозили девушек морские офицеры. Не обходилось без курьезов. Один из них не преминул описать Головнин. «Одна из монахинь, женщина средних лет и через меру толстая, участвовала в тайных переговорах сквозь решетку английского морского капитана с одною молодою девицею, которую он хотел увезти. Переговоры имели желанный успех, но с условием, чтоб и посредница могла за влюбленною четою последовать. Капитан доставил им веревку, с помощью коей они могли поднять трап (морскую лестницу из веревок), и в назначенный час ночи он явился под решетчатые монастырские окна с вооруженными матросами и слесарями. Коль скоро трап был поднят, то слесаря тотчас взобрались по оному и выпилили решетки. Толстая монахиня была на сей раз недогадлива, ибо наперед отдала матросам молодую свою подругу. Лишь капитан увидел ее в своих руках, то, не заботясь более о женщине, которая ни к чему ему не годилась, поставил все паруса и пустился к пристани, где ожидала его шлюпка, а к рассвету он ушел со своею добычею в море. Толстая же монахиня, увидев, что матросы нейдут за нею, решилась сама спуститься, но по непривычке ходить по таким покойный лестницам упала и переломила себе обе ноги. В таком состоянии подняли ее утром на улице и узнали от нее сие приключение…»
Не забывал командир и матросов. Каждый день отпускал на берег двенадцать человек. Местные жители впервые видели на берегу простых русских людей и удивлялись.
«Губернатор и другие значащие здесь люди» не раз высказывали к ним свои симпатии.
— Я хотел бы всегда иметь у себя в гостях русские суда, — откровенничал губернатор, полковник де Лима, — когда здесь бывают англичане, то жители не дождутся, когда они уйдут. Их матросы на берегу пьянствуют и каждый день заводят ссоры и драки. Русские же матросы ни разу такого не допустили…
На Спитхедский рейд Головнин мог входить, пожалуй, и ночью, и с завязанными глазами. Десятки раз с юных лет осеняли его паруса эти места. На многих кораблях, под родным Андреевским стягом, пестрым английским флагом, подходил он тогда к Портсмуту, главной базе Британского флота. Было известно, чинопочитание хозяева здесь блюли строго.
Не успела «Камчатка» стать на якорь, командир спустил шлюпку и отправился с визитом к главному командиру, адмиралу.
Вернувшись, он стал собираться в Лондон, вызвал Муравьева.
— Я отъеду дня на два-три, не более, оформить бумаги, готовься к переходу, неча здесь деньгу казенную проматывать. Со мною поедет Савельев и Лутковский-младший.
Спустя два дня возвратился сердитый Савельев.
— Нам Адмиралтейство навязало много поклажи в Кронштадт, а она вся неведомо где. Командир покуда не разыщет весь груз и отправит сюда, задержится.
Развеяло настроение появление в Портсмуте русских кораблей.
— Два отряда нынче снарядили в Петербурге, — объявил Муравьев в кают-компании. — Первый с Беллинсгаузеном и Лазаревым к Южному полюсу. Другой Васильева и Шишмарева, отыскивать проход из Великого в Северный океан. В свободные часы можете наведаться к приятелям.
Врангель и Литке ушли вечером на шлюп «Восток» к Беллинсгаузену. Матюшкина потянуло к Лазареву на «Мирный». Запомнились разговоры о нем в Русской Америке.
Командир «Мирного», небольшого роста, крепко сбитый, немногословный, но порой крутой в обращении, чем-то напоминал Головнина.
«Пожалуй, такой же приверженец суровых мер», — вынес первое впечатление Матюшкин, но невольно проникся к нему симпатией, как и к Головнину.
Узнав подноготную бывшего лицеиста, Лазарев спросил без усмешки:
— Ну, и каково море вам показалось за два годика?
— Только в нем и чувствую отраду, — с некоторым смущением, но твердо ответил Матюшкин.
Лазарев одобрительно улыбнулся.
— Ну тогда из вас со временем настоящий моряк сделается, — и вдруг спросил, — куда далее-то загадали?
— Вместе с приятелем, мичманом Врангелем, замыслили податься на Север, где Лаптевы и Челюскин хаживали.
— Ну что ж, сие доброе начало для службы, а кстати, — Лазарев кивнул на шлюп «Благонамеренный», — советую сходить к Шишмареву. Они в те места отправляются. Быть может, что полезное узнаете. Ежели пойдете, кланяйтесь моему младшему брату, Алексею, скажите, в гости его ожидаю.
Матюшкин, не откладывая, на шлюпке, любезно предложенной Лазаревым, ушел на «Благонамеренный».
Поздно ночью приятели делились впечатлениями.
Врангель и Литке наперебой восторгались Беллинсгаузеном, хвалили порядок на корабле.
— Сразу видна выучка Крузенштерна, — заключил Литке.
Матюшкин слушал не перебивая, а потом сказал Литке:
— Ну, пожалуй, его спутник лейтенант Лазарев ему под стать. Беллинсгаузен ходил у Крузенштерна мичманом, а Лазарев-то самолично кругоземный вояж совершил.
И тут же вспомнив, Федор перевел взгляд на Врангеля:
— А вот у Шишмарева, Фердинанд, многое я прознал про Северную экспедицию. Сие наводит меня на мысль, что в Адмиралтействе затевается вояж на Север.
Догадка Матюшкина подтвердилась через несколько дней, когда вернулся командир. На «Камчатке» собрались все командиры кораблей и часть офицеров. Гости сообщили кронштадтские и петербургские новости, Головнин рассказывал о вояже. Матюшкин на правах знакомого сидел рядом с Алексеем Лазаревым.
Когда капитаны разъехались, Матюшкин посоветовал Литке:
— Ты, тезка, сходика на «Благонамеренный» к Алексею Лазареву. Оказывается, его старший брат, Андрей, нынче отправился на бриге к Новой Земле. Ты-то тож в те края метишь?..
«Камчатка» уходила из Портсмута раньше других кораблей. На стеньгах и фалах подняли приветствия и пожелания доброго плавания соотечественникам, отправляющимся в далекие моря…
Чем ближе к родной гавани, тем чаще поглядывал Головнин за корму, на кильватерную струю, когда лаг отсчитывал скорость и в пенистых всплесках таяли последние сотни миль пути.
Наступало время предварительного резюме. Ну что же, пожалуй, он внес свой посильный вклад в науку. Скрупулезно определял и тщательно описывал все места, где пролегал маршрут шлюпа. Составлены точные карты, за которые не придется краснеть. Старался как можно увлекательней сделать наброски и сотворить красочные этюды природных примечательностей виденного всюду. Не оставался равнодушным, когда соприкасался с бытом и нравом обитателей посещаемых земель. Всюду не только вскрывал язвы, но и рекомендовал лекарства для их излечения, подмечая изъяны, советовал, как их устранить…
Один за другим заступали на вахту офицеры, стараясь каждый раз отстоять свои часы без промашки, нутром чувствовали внимательный взгляд своего наставника. Так или иначе приходила пора своеобразного отчета, негласного экзамена перед ним.
За два года совместного плавания проницательный командир «Камчатки» основательно изучил своих подопечных. Он досконально знал их мнения и суждения, взгляды на морскую службу, окружающую действительность, на жизнь.
На любом судне в дальнем плавании редко удается скрыть от окружающих сокровенные мысли, тем более если за плечами только двадцать лет…
Головнин в душе радовался, его цель достигнута, кропотливый труд окупился неплохими всходами. Почти все они, по его мнению, должны недурно проявить себя на службе отечеству. Да и сам командир уже кое-что прикидывал в уме, обдумывал возможности как-то пособить им на первых порах, определиться на флотской стезе по своим способностям и устремлениям, не дать пропасть втуне здоровому честолюбию. Как-никак он почетный член Государственного Адмиралтейского департамента. Круг знакомств его невелик, но там есть люди достойные и влиятельные. Как, например, вице-адмирал Гавриил Сарычев.
Пройдут годы, труды командира «Камчатки» оценит самый строгий судья — жизнь.
Из среды обитателей шлюпа выйдут четыре адмирала, все они еще раз обогнут землю в кругосветных плаваниях. Три из них внесут весомый вклад в отечественную науку. Два офицера станут правителями Русской Америки, этот далекий край приворожил их…
В пятницу 5 сентября 1819 года, спустя два года и десять дней, «Камчатка» салютовала родной Кронштадтской крепости. Среди строк рапорта командира Морскому министру одна говорит о многом: «Шлюп обстоит благополучно, и экипаж находится в здоровом состоянии».
На первый взгляд скупая, суховатая фраза. Но в ней Головнин не забывает главный двигатель корабля — людей…
Командира ждали послепоходные хлопоты и заботы. Ворох докладов и записок, отчетов и справок. Сплошная писанина.
Офицеры паковали саквояжи, прощались с кораблем. Расставались, разъезжались, расходились их дороги. Некоторых «Камчатка» сблизила. Матюшкин и Врангель лелеяли мечту отыскать неизведанную землю на востоке Ледовитого океана. Литке тоже тянуло в этот океан, манила загадочная Новая Земля…
«Камчатка» многому научила, заложила прочные основы науки познания, закалила характеры. В конце концов все они убедились, что жесткость командира пошла на пользу. Головнин действовал по испытанному суворовскому принципу: «Тяжело в учебе, легко в бою».
Со временем все его питомцы отдадут должное мудрости командира «Камчатки». Тот же Федор Литке, порой скрипевший зубами и бурчавший на давление «чифа», как он величал за глаза на английский манер капитана, со временем признается: «Его система была думать только о существе дела, не обращая никакого внимания на наружность… Щегольства у нас никакого не было ни в вооружении, ни в работе, но люди знали отлично свое дело, все марсовые были в то же время и рулевыми, менялись через склянку, и все воротились домой здоровее, чем пошли… Я думаю, что наша „Камчатка“ представляла в этом отношении странный контраст не только с позднейшими николаевскими судами, но даже с современными своими. В начале похода я не имел никакого понятия о службе; воротился же моряком, но моряком школы Головнина, который в этом, как и во всем, был своеобразен».
Редкая похвала уже умудренного адмирала. Сказано емко, без лести и справедливо. Собственно, примерно так выговаривались за глаза и все офицеры, покидавшие «Камчатку». Главное, все они как один будут честно и беззаветно служить отечеству, не поминая лихом своего командира…
Море и берег неразлучны
У архангелогородских поморов есть старинная присказка: «Где лодья ни рыщет, а у якоря будет». Сколь ни плавай, а когда-то каждому моряку наступает его срок, приходит время «списываться» на сушу. Иные деятели умудряются ни одного дня не пробыв в море, «заслужить» адмиральские эполеты. Случается, что преждевременно покинуть корабль вынуждает недуг. Другие плавают до упора, но в виде балласта.
Адмирал Захарий Мишуков начинал службу при Петре Великом, ничем себя особенным не проявил ни в бою, ни в походах. Всю службу умело лавировал и страховался. В семьдесят пять лет, в конце царствования Елизаветы, «завалил» кампанию с пруссаками и был удален от службы. Не в пример ему адмирал Григорий Спиридов на исходе седьмого десятка прославился победой при Чесме…
У Головнина были свои взгляды. На пятом десятке он свое отплавал сполна… Высокая нравственность, взгляды на жизнь, калейдоскоп наблюдаемых воочию событий за четверть века невольно вызывали потребность поделиться своими воззрениями с людьми. В силу Божьего дара и недюжинных познаний ему приоткрылась великая тайна могущества печатного слова. После японского плена он впервые испытал себя в издательском деле. И как отзывалась публика, небезуспешно. А флот и море навсегда остались в его сердце.
Успехи вояжа в Петербурге оценили достойно званиями и орденами. Не откладывая, только что пожалованный капитан 1 ранга Василий Михайлович, верный своему слову, обвенчался на другой день с милой его сердцу подругой Авдотьей Степановной. Медовый месяц подсласти ла весточка из Академии наук, Головнина за труды по исследованию Японии избрали корреспондентом Академии. Другая новость тоже порадовала. В то время, когда Камчатка» пересекала Тихий океан, его избрали Почетным членом Вольного общества любителей словесности, наук и художества. Приятное соседство с Крыловым, Жуковским, Батюшковым так или иначе льстило самолюбию…
По ходатайству командира все офицеры «Камчатки» получили ордена. В министерстве обошли только Матюшкина. Жил он по-холостяцки в гостинице Де Мута, и Головнин пригласил его к себе, на Галерную улицу, где только что обосновался.
— Не везет мне, Василий Михайлович, — удрученно посетовал Федор, — и наградой обошли, и на флот еще не определили.
— Не горюйте, Федор Федорович, — утешил его Головнин, — надеюсь, чиновников одолеем, биться будем. И на Севере побываете.
За своего бывшего воспитанника, в помощь Головнину, вступился и директор лицея : «Из прилагаемого при сем в копии отношения г-на Головнина видно, — докладывал Энгельгардт в записке царю, — что Матюшкин отличным своим поведением, усердием к службе и познаниями по оной заслужил до такой степени одобрение и доверенность почтенного своего начальника, что он на возвратном пути удостоил его исправления должности лейтенанта и представил его господину министру морских сил к награждению с прочими офицерами, при нем бывшими. Они все уже получили свои награждения, кроме одного Матюшкина, которого судьба остается поныне еще нерешенною, вероятно, потому, что на поданное от Матюшкина прошение о переводе его в морскую службу не воспоследовало еще резолюции.
При отличном одобрении, какового удостаивает капитан Головнин г-на Матюшкина, нельзя сомневаться в том, чтобы был он переведен во флот, и надлежало бы тогда дать ему в сравнении с прочими его товарищами орден Св. Анны 3-й степени, как то и полагает сам капитан Головнин».
За время плавания на «Камчатке» Головнин, несмотря на разницу положения и возраста, подружился с Матюшкиным. Долгие часы в хорошую погоду, когда вахта не особенно обременяла, вышагивали бок о бок на шканцах командир и его способный ученик. Головнин поучал морским премудростям, Матюшкин делился воспоминаниями о лицейских годах, своих друзьях:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54