А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


OCR&Spellcheck Ustas Pocketlib
«Головнин: Дважды плененный: Исторический роман/И. И. Фирсов»: ООО «Издательство Астрель»: ООО «Издательство ACT»; Москва; 2002
ISBN ISBN 5-17-011659-4
Аннотация
Один из наиболее прославленных российских мореплавателей Василий Головнин прошел путь от кадета Морского корпуса до вице-адмирала, директора департамента кораблестроения…
Прославленному российскому мореплавателю В.М.Головнину (1776-1831) посвящен новый роман известного писателя-историка И.Фирсова.
Иван Фирсов
Головнин. Дважды плененный
Памяти любимого брата Володи и всех, кто погиб в сорок первом, посвящаю.
Автор
А втор выражает искреннюю признательность инженеру-кораблестроителю Унковскому Юрию Михайловичу за предоставление материалов из семейного архива.
Биографическая справка

БСЭ. М. , 1972 г. , т. 7
Головнин Василий Михайлович (8. 4. 1776— 29. 6. 1831) — русский мореплаватель, вице-адмирал, член-корреспондент Петербургской Академии наук (1818). Окончил Морской корпус (1792). В 1801-1805 гг. служил в английском флоте. По возвращении в Россию составил свод морских сигналов. Совершил 2 кругосветных плавания: в 1807-1809 гг. на шлюпе «Диана» и в 1817-1819 гг. на шлюпе «Камчатка». В 1811 г. провел точную опись и составил карту Курильских островов от пролива Надежды до восточного берега о. Итуруп. Во время описи о. Кунашир был захвачен в плен японцами, описал свое пребывание в Японии и кругосветные плавания в книгах: «Записки флота капитана Головнина о приключениях его в плену у японцев в 1811, 1812, 1813 годах. С приобщением замечаний его о японском государстве и народе» (т. 1-3, 1816); «Путешествие… шлюпа „Диана“ из Кронштадта в Камчатку… в 1807-1809 гг. » (1819); «Путешествие вокруг света… , совершенное на военном шлюпе „Камчатка“ в 1817, 1818, 1819 годах» (т. 1-2, 1822). Сокращенное описание путешествий Головнина переиздано в его сочинениях (1949). В 1821 г. назначен помощником директора Морского корпуса, с 1823 г. — генерал-интендант флота. Будучи высокообразованным человеком, талантливым администратором, успешно руководил деятельностью кораблестроительного, комиссариатского и адмиралтейского департаментов (при Головнине было построено свыше 200 кораблей, в т. ч. первые пароходы). Воспитал целую плеяду мореплавателей, среди которых Ф. П. Литке, Ф. П. Врангель и др. Умер от холеры. Именем Головнина названы пролив между Курильскими островами, гора и мыс на Новой Земле и др.
Гардемарины и мичмана

Резкий порыв осеннего ветра хлестнул по туго подобранным парусам шлюпов, ошвартованных в Военной гавани Кронштадта. Сверкая свежевыкрашенными бортами, вытянулись они вдоль причала, отливая блеском надраенных медных букв — «Колмогоры», «Соловки», «Тарухтан», «Сокол», «Смелый». Около трапа «Колмогор» сгрудились командиры судов. Старший из них возрастом и по званию капитан 1 ранга Муловский еще раз окинул взглядом причальную стенку:
— Пожалуй, поставим точку, прошу ко мне, господа, отобедать…
Четыре капитан-лейтенанта, гуськом, вразвалку, двинулись вверх по трапу…
В конце прошлого года императрица подписала указ о подготовке первого кругосветного плавания: «По случаю покушения со стороны английских торговых промышленников на производство торгу и промыслов звериных на Восточном море, о сохранении права нашего на земли, российскими мореплавателями открытые, повелеваем, нашей Адмиралтейской коллегии отправить из Балтийского моря два судна, и две вооруженные же шлюбки морския или другия суда, по лучшему ея усмотрению, назнача им объехать мыс Доброй Надежды, а оттуда, продолжая путь через Сондской пролив и оставя Японию в левой стороне, итти на Камчатку».
Весной утвердила «Ея и. в.» наставление из Адмиралтейской коллегии, г-ну флота капитану 1 ранга Григорью Муловскому, начальствующему над «ескадрою». Адмиралтейские мудрецы на многих листах изложили три десятка непременных к исполнению требований по части безопасности плавания, открытия новых земель, обхождения с местным населением, изучения его нравов, отыскивания в новых местах всего полезного для державы. Предписывалось исследование «простирающегося американского берега до открытой части российскими капитанами Чириковым и Берингом и оной берег до начального пункта открытия Чирикова взять во владение Российского государства». А на открытых землях с людьми вести себя пристойно: «Поелику таких людей без сомнения никто из европейцев не успел еще огорчить, и раздражить, то и должно быть первое старание ваше посеять в них хорошее понятие о россиянах».
Упоминалось адмиралтейцами имя капитана Кука. «Паче всего наведаться вам должно о так нареченном капитаном Куком заливе Принца Вильгельма и другом, по нем самим прозванном Куковым, не заходят ли туда чужестранные корабли, не бывают ли там вытруски и не заводится ли какое-либо селение? И в таком случае, имея главнейшим предметом сохранение права на земли, российскими мореплавателями открытые, и недопущения иностранных к совместничеству и разделения торга с российскими поддаными пришельцев тех, покушающихся на таковые недозволенныя присвоения, силою данного вам полномочия принудить из сих, по праву первое учиненных открытий к Российской державе принадлежащих мест, наискорее удалиться и впредь ни о поселениях, ни о торгах, ниже о мореплаваниях не думать…»
Перечитывая Адмиралтейскую инструкцию, Григорий Муловский посмеивался про себя: «Благо при мне состоит и куков соплаватель на российской службе…»
Среди офицеров, расположившихся в каюте Муловского, выделялся поджарый, средних лет голубоглазый капитан-лейтенант Джемс Тревенен, спутник капитана Кука в третьем кругосветном плавании. Не так давно он поступил на русскую службу и непременно желал участвовать в предстоящей экспедиции. Джемса потянуло в Россию вслед за своим приятелем Джозефом Биллингсом, сослуживцем по вояжу с капитаном Куком.
Что влекло английских мореходов в Россию? Видимо, два обстоятельства. Натура русских людей, с которыми их не раз сводило провидение во время плавания в Великом океане, и заманчивость вояжей в неизведанные моря, омывающие Россию.
Тревенену повезло, что он начал службу у Муловского. Григорий Иванович за пятнадцать лет успел немало поплавать командиром фрегата в Средиземном море, поднимался в северные широты до Кильдина, ходил волонтером в Англии, владел французским, немецким, английским, итальянским.
Сейчас в компании своих подчиненных он то и дело переводил непонятные фразы Тревенену.
Остальные капитаны, добродушно посмеиваясь, переглядывались: «Ничего, пройдет полгодика, оботрется Яков Иванович», как окрестили русские моряки Тревенена.
Гревенсу и Сиверсу было понятно, что понадобится время, чтобы привыкнуть к незнакомому языку, вжиться в новую среду обитания…
Вообще все капитаны за предпоходные недели притерлись характерами, сдружились.
Выручали друг друга людьми во время авралов, добрым советом в сложных корабельных работах по подготовке судов к дальнему путешествию. Всех офицеров, как истинных мореходов, объединяла страсть к открытиям неизведанных земель, возможности проверить себя в длительной схватке со стихией, наконец, вероятность стать российским первооткрывателем, осилить путь Магеллана…
В часы передышек сходились не раз вечерами капитаны вместе, частенько со своим командиром…
Где, как не за обеденным столом, под звон стаканов с вином обсудить неотложные дела, найти общий язык с приятелями-капитанами, обрести взаимопонимание с подчиненными, с начальником.
Муловский не скрывал своего удовлетворения подобравшимся составом капитанов, понимавшим его с полуслова. В конце затянувшегося до полуночи застолья, перед тем как отпустить их на корабли, Григорий Муловский предупредил:
— Поутру начинайте готовить корабли к выходу. Завтра запрошу у капитана порта разрешения вытягиваться на Большой рейд и отправляться в путь. Через две-три недели Балтика заштормит надолго, вестовые ветра противные нам ни к чему, до Камчатки натерпимся…
… В эти осенние дни, а быть может, в те же самые часы на рейде далекой Камчатской гавани Святых апостолов Петра и Павла, в своей каюте, командир отряда кораблей Жан-Франсуа Лаперуз пишет два донесения. Одно — во Францию, своему начальнику, маркизу, маршалу Франции, морскому министру де Кастри, второе — послу Франции при русском дворе графу де Сегюру. Несколько недель назад его фрегаты «Буссоль» и «Астролябия» вошли в Авачинскую губу. Ровно два года минуло с тех пор, как фрегаты покинули Брест и отправились в кругосветное плавание во имя славы Франции. Его задача — проверить достоверность третьего путешествия Кука, побывать в неизведанных акваториях, прояснить научные сведения, добытые новые данные для коммерции.
«Господин граф! — писал Лаперуз в Петербург послу де Сегюру, — г-н Лессепс, которого я имел честь направить к Вам, сообщит Вам об обстоятельствах нашего пребывания на Камчатке после очень трудного и продолжительного плавания, во время которого мы еще могли кое-что подобрать, несмотря на обильную жатву, совершенную капитаном Куком… Приняли нас на Камчатке с расположением, учтивостью и благородством. По счастливой случайности, я встретился в Петропавловске с г-ном Козловым, охотским губернатором. У себя на родине среди своих лучших друзей я не смог бы найти более любезного приема. Между тем у него не было никакого приказа на мой счет, но он знал, что мореплаватели являются гражданами вселенной, и было бы невозможно быть принятыми русскими с большей учтивостью. Всякого рода помощь, которую только позволено было получить в этой бесплодной стране, нам была предоставлена, и за нее не захотели принять никакой платы. Какое зрелище, г-н граф, видеть тот дух благородства и величия…»
Донесение повез в Петербург сухим путем через Сибирь молодой участник экспедиции Бартоломей Лессепс. Почти год будет он добираться до Петербурга, еще через год привезет дневник Лаперуза в Париж. Ни Лессепс, ни Лаперуз еще не знают, что они уже никогда не встретятся на этом свете. Лишь спустя четыре десятилетия Лессепс наконец увидит и опознает то, что принадлежит его друзьям. А до этого океан будет надежно хранить в своих глубинах тайну исчезновения экспедиции Жана Лаперуза…
4 октября 1787 года капитан 1 ранга Муловский запросил у командира Кронштадтского порта вице-адмирала Пущина «добро» вытянуть корабли под буксирами на внешний рейд, после чего следовать согласно воле «Ея величества» в кругосветный вояж.
Императрица повелела полгода назад, немало с той Поры утекло воды, вице-адмирал обратился, как положено, в Адмиралтейств-коллегию…
Спустя неделю вице-президент Адмиралтейств-коллегий Иван Григорьевич Чернышев докладывал императрице о делах по Морскому ведомству. Месяц с небольшим Екатерина подписала Манифест с объявлением войны Турции. Поэтому теперь ее интересовали дела на Черном море.
— Князь Потемкин уведомил меня, — начала она разговор с Чернышевым, — что корабликов на море Черном не столь множество. Ныне там две акватории оборонять надобно, одну в Лимане, у Херсона, другую в Севастополе, на море.
Чернышев развел руками.
— Какие есть кораблики, все в строю, ваше величество, в Николаеве на стапелях заложены и строятся…
Екатерина вдруг вспомнила давние времена.
— Размысли-ка, Иван Григорьевич, быть может, с Балтики в море Средиземное отрядить корабли. Почать оттуда турка подпаливать…
Императрица устало откинулась на спинку кресла, шестой десяток к концу подходит.
— Ну, еще что у тебя?
— В Кронштадте, слава Богу, изготовлена эскадра Муловского к вояжу на Великий океан. Позволительно оную отправлять?
Вопрос графа Чернышева, видимо, требовал незамедлительного ответа, но заставил задуматься.
Екатерина незаметно потянулась, легко для своих лет поднялась и подошла к окну. Порывы ветра то и дело с шумом бросали в стекла каскады зарядившего ливня.
— Ежели мы, граф, из Кронштадта эскадру отрядим, так и здесь уменьшится оборона. Резон ли нам корабли добрые, хотя и с благими целями, отсылать? К тому же ты сам сказываешь, на флоте офицеров до штата нехватка большая?
Чернышев утвердительно склонил голову.
— Некомплект не одна сотня, ваше величество.
— Ну, вот видишь, — облегченно вздохнула Екатерина, — посему вояж сей отложим до лучшего времени.
— Но вашим величеством он назначен по указу.
— Так мы его и отменим, — закончила затянувшуюся аудиенцию императрица, — готовь указ…
С тревогой в сердце поднимался к командиру порта Муловский, три недели ждет разрешения на поход, такого раньше не случалось. Предчувствие его не обмануло, и огорчительная физиономия вице-адмирала Пущина лишь усилила подозрение. Пока он представлялся, адмирал взял тисненую папку, откашлялся, привстал:
— Приготовленную в дальнее путешествие под командой флота капитана Муловского экспедицию по настоящим обстоятельствам повелеваем отменить, — чеканил бесстрастно Пущин, — а коих офицеров, матросов и прочих людей для сей экспедиции назначенных, тако суда и разные припасы обратить в число той части флота нашего, которая по указу нашему в Средиземное море отправлена быть долженствует. — Пущин одернул мундир. — Сие подписала собственноручно императрица, а тебе, Григорья Иванович, сего числа я объявил.
Командир порта сделал пометку на указе, захлопнул папку.
— Вот так-то, велено безотлагательно готовить эскадру для Грейга, а тебе принимать корабль «Мстислав» о шестидесяти шести пушках, а товарищам твоим, Тревенену Якову командовать кораблем «Родислав», Гревенсу принимать фрегат…
Война обычно приводит к напряженному ритму жизни всего государства. Турция начала войну, рассчитывая на превосходство сил на Черном море. Оно так и было, турки заранее готовились, имели двойной перевес в кораблях, построенных на французских верфях.
Россия вступила в войну неподготовленной, Екатерина излишне увлекалась внешним лоском в армии и на флоте, не заглядывая в суть. Благо ее всегда вовремя выручали самородки — Румянцев, Потемкин, Суворов, Ушаков…
На море она еще тешилась Чесменской викторией , уповала на Грейга, а победу-то там одержал решительный Спиридов, адмирал петровской закалки.
Черноморский флот только-только оперялся, не был обустроен. К тому же русской эскадрой заправляли никудышные флагманы, наподобие Войновича…
И до начала войны корабли флота наполовину оставались без офицеров. Сложный механизм корабельной службы не может существовать, а тем более идти в бой без грамотного и опытного офицера…
На сухопутье — другое, там бойкий и смекалистый солдат поведет в атаку роту, и не без удачи. Корабль же требует прежде всего знаний и опыта, там успех зависит от преодоления двух главных неприятелей — стихии моря и мощи врага. Одной сметкой и лихостью здесь не обойдешься.
Со времен Петра Великого офицеров готовили в Морском корпусе. По-разному относились к этому заведению обладатели короны российской. Несколько лет назад пожар уничтожил здание корпуса в Петербурге, и Екатерина повелела перевести морских кадетов в Кронштадт, поближе к морю… Но кадеты остались без должного присмотра, многие учителя не поехали в глухомань, на остров, где и жилья-то не было порядочного. Разместили кадетов в бывшем Итальянском дворце Меншикова. По указу Петра Великого в Морской корпус принимали в первую очередь сыновей дворян из Новгородской, Псковской, Ярославской, Костромской губерний. Желающих поступить всегда было в избытке. Потому приходилось иногда месяцами ждать, когда кадетов переведут в старший класс и освободят место для новичков. Благодаря стараниям давнего директора корпуса адмирала Голенищева-Кутузова состав Морского корпуса увеличился более чем на 200 человек. В тот год приняли двух сыновей священника Лисянского, оставшихся без матери. Два года спустя определили в корпус сына состоятельного барона Крузенштерна…
В нынешнем 1788 году, на Рождество, третий, самый младший класс, пополнился новичком, двенадцатилетним сиротой из захудалых рязанских помещиков Василием Головниным…
Где-то на юге началась война, а занятия в Морском корпусе продолжались, как и прежде, с той разницей, что поступавшие сведения о боевых действиях на Черном море будоражили кадет и гардемаринов. В кругу корпусных офицеров вполголоса поговаривали, что следовало бы не забывать о северном соседе, который под боком…
Но все внимание императрица по-прежнему уделяла южным границам, где главнокомандующим назначила своего любимца Потемкина. Потому и поторапливала отправить эскадру Грейга в Архипелаг. В то же время до нее доходили сведения о том, что шведский король Густав III, как она сама писала Потемкину, «в намерении имеет нос задирать». Действительно, неуравновешенный и недалекий король Швеции, которого за глаза называли сумасбродом и тупицей, имел далеко идущие намерения.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54