А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Но вполне добротная.
— Раз поджог исключается, почему же она не инсценировала хотя бы кражу со взломом? Во всяком случае было бы правдоподобнее.
— Э-э! — протянул следователь. — Она мне на допросе целую речь произнесла. В наш век техники, говорит, подобрать ключ или проникнуть в магазин незаметно — раз плюнуть. Недавно у них в клубе заграничный фильм крутили. Там преступник с помощью аппаратуры разгадал шифр сейфа на расстоянии. Да вы, наверное, сами видели этот фильм.
— Что-то припоминаю. Кажется, французский?
— Вот-вот. С Жаном Габеном в главной роли. Не такая уж простушка эта Парабук. Пожалуй, поджог или инсценировка взлома — приём избитый. И она, скорее всего, это знает. Действительно, что может быть примитивнее?
— Возможно, возможно. А что там за угроза, о которой говорила продавщица?
Сергей Сергеевич раскрыл папку с делом и положил передо мной. В ней был подшит листок бумаги, вырванный из школьной тетради в клетку. Текст, выполненный крупными печатными буквами от руки, гласил: «Если сообщишь в милицию, будет плохо».
Писали шариковой ручкой. Буквы ровные, по клеткам.
— Эту записку якобы оставили в сейфе, — пояснил Бутов.
— Вы её обнаружили?
— В том-то и дело, что Парабук с самого начала твердила о ней, как только я приехал в Рощино.
— Когда вы осматривали сейф, записка лежала в нем? Продавщица её трогала?
— Парабук говорит, что трогала. Но положила так, как она лежала… Между прочим, эта самая угроза служит ещё одним доказательством, что кража инсценирована.
— Парабук говорила о каком-то хищении в клубе… — поинтересовался я.
— Вот именно. Летом из клуба был похищен фотоаппарат. Из кабинета заведующего. Клубное имущество. Вор оставил в шкафу на месте аппарата записку, тоже содержащую угрозу.
— А вы не связываете эти два события?
— Связываю. Но вот каким образом. Кража фотоаппарата осталась нераскрытой. Но о записке, содержащей угрозу, знают в Рощино все. Помнит об этом случае и продавщица. Вот её и осенило: почему бы не воспользоваться прекрасной возможностью кинуть следствию приманку. В клубе оставили записку, в сейфе магазина тоже, выходит, действует один и тот же человек. Или одна и та же группа… Но, — Сергей Сергеевич хитро прищурил глаза, — но продавщица не знала точный текст в первой записке.
— А какой? — спросил я.
Следователь положил передо мной другую папку.
— Вот. Я специально захватил и это дело.
Завклубом оставили также листок из школьной тетради. В клетку. Печатные буквы. Только более крупные и растянутые, чем в «угрозе» из магазина.
«Не вздумай сообщить в милицию, не то сделаем плохо».
— Смысл, в общем-то, один, — сказал я. — Все-таки две записки и похожего содержания…
— Но похож только смысл! — горячо произнёс следователь. — Если бы в первом и втором случае записку писал один и тот же человек, он скорее всего, исполнил бы идентичный текст. Элементарная психология преступника! Заметьте, Захар Петрович, в первой записке «не вздумай сообщить» и «сделаем плохо». А во втором случае — «если сообщишь» и «будет плохо».
— Расхождение не очень большое.
— Но все-таки есть. И это, на мой взгляд, существенно. Я рассуждаю так: записка в магазине предназначалась следователю. Прочтя её, следователь, по замыслу Парабук, задумается и, скорее всего, придёт к выводу, что автор — тот самый преступник, который украл фотоаппарат.
— В ваших словах есть логика. Но я бы все же более тщательно исследовал обе записки. Да, ещё о краже фотоаппарата. Тоже без взлома?
— Трудно сказать, как её квалифицировать. Обыкновенный канцелярский шкаф. Маленькие стандартные врезные замки. Потянешь дверцы, открывается без всяких усилий.
— Аппарат стащили без ключа? — уточнил я.
— Вот именно. Дёрнули, створки и разошлись.
— Конечно, железный ящик так не откроешь.
— И входную дверь в магазин тоже, — кивнул лейтенант. — Я все-таки склонен думать, а точнее сказать, почти уверен: в магазине инсценировка.
— С участковым вы, конечно, говорили? — спросил я.
— Разумеется. Если ещё в краже фотоаппарата кое-кого и подозревают, то в хищении выручки — он сказать ничего не может.
— А кого участковый инспектор подозревает в первом случае?
— Есть несколько парней. Выпивают, устраивают драки… А может, даже кто из удальства забрался в кабинет завклубом и, грубо говоря, пошутил.
— Дорогой фотоаппарат?
— «Зоркий».
— Вы сами не проверяли подозреваемых?
— Присмотрелся к ним. В клуб специально пару вечеров ходил, говорил с совхозным кадровиком, ещё кое с кем. Не похоже, чтобы кто-нибудь из них мог пойти на такое преступление…
Я попросил Бутова оставить мне на вечер дело о хищении в рощинском магазине. И, знакомясь с ним, ещё раз обратил внимание, что в показаниях продавщицы промелькнуло сообщение о её благодарности, полученной от органов милиции. Это было несколько лет назад, когда Сергей Сергеевич ещё не жил в наших местах. Я решил уточнить по телефону у начальника РОВДа обстоятельства.
— Припоминаю, — ответил майор, когда я рассказал ему о своей просьбе. — К этой самой продавщице ввалились в магазин двое здоровенных подвыпивших мужиков. С автобуса. А она как раз была одна, покупателей никого. Они что-то взяли с прилавка, стали угрожать и требовать водки и что-нибудь закусить.
— Среди бела дня?
— Да.
— Ну-ну, и что же дальше?
— Она недолго думая схватила гирю и запустила в хулиганов. Те бросились бежать. Она за лопату, выскочила из-за прилавка и кинулась вдогонку. Одного-таки свалила. Второго схватили совхозные ребята. Задержанные оказались рецидивистами. Парабук объявили благодарность, кажется, даже наградили каким-то подарком.
Я вспомнил коренастую, крепко сбитую фигуру рощинской продавщицы и подумал о том, что она вполне могла нагнать страху на двух мужиков. Выходит, Парабук не из робкого десятка.
Однако как в таком случае сопоставить её поступок, за который получена благодарность от милиции, с тем, в чем подозревает продавщицу следователь милиции?
Этот вопрос я задал Сергею Сергеевичу в нашу следующую встречу. Бутов и этому дал своё объяснение.
— Вы правильно сказали, Захар Петрович, Парабук не из трусливых. Я тоже поинтересовался той историей. Во-первых, не забывайте, что ей угрожали. Два мужика да ещё во хмелю могли просто стукнуть её хорошенько, а то и прибить совсем. Не растерялась, постояла за себя. Типичная самооборона.
— Не всякий на это решится. Другая бы отдала и деньги, и водку, лишь бы не тронули.
— Верно, Парабук решилась. Баба она, сами видели, здоровая, сильная. Но я ещё раз подчёркиваю — продавщица оборонялась. Я ещё понимаю, прояви она такую гражданскую сознательность, когда угрожали бы другому…
— И все-таки это факт, который характеризует её с определённой стороны.
— Вы хотите сказать, с положительной?
— Разумеется.
Следователь неопределённо пожал плечами.
— Это не укладывается в вашу версию, — сказал я, усмехнувшись.
— Почему же? Для совершения преступления тоже нужна в своём роде смелость. А я не могу отказать в ней Парабук. — Было видно, что Бутов не хотел распространяться на эту тему. — Есть уже результаты ревизии, — перевёл он разговор на другое. — Недостача в магазине приблизительно на ту сумму, которая якобы исчезла из сейфа.
— А именно?
— На одиннадцать рублей больше.
— Японские плавки, — пытался пошутить я.
— Я говорил с некоторыми жителями Рощина. Оказывается, муж Парабук имеет привычку частенько заходить в магазин за спиртным. А бутылки, они плохо поддаются счёту. Вот и накопилось. Подсчитала она: кругленькая сумма получилась. Погашать надо, ревизия на носу. Что делать? Вот и мелькнула мысль: почему бы не воспользоваться случаем? Вспомнила про подмётную записку в клубе, состряпала «угрозу», положила в сейф… Дальше вам известно.
— То, что муж приходил вечером за бутылкой с чёрного хода, объяснить можно. Водку продавать уже не положено, а приятели просят.
— Все замечали, — махнул рукой Бутов.
— Замечать-то замечали. Но в открытую ей тоже нельзя. Значит, и других уважить надо. Подойдите после семи в магазин. Как только не умоляют, чтобы продали водку…
— Видел я такую картину. И не раз, — кивнул следователь. — Как только продавцы выдерживают.
— Не все… Но мы, кажется, отвлеклись. Я вот что хотел спросить у вас, Сергей Сергеевич. За это время в Рощине много побывало приезжих?
— Участковый инспектор говорит, что мало. Всех знает наперечёт.
— Понятно. Когда думаете заканчивать дело о хищении в магазине?
Бутов помолчал. Улыбнулся.
— Да я хоть завтра. Вы же сами не утвердите обвинительное заключение.
— Не подпишу, — сказал я серьёзно. — И никакой судья не примет в таком виде.
Лейтенант вздохнул.
— Постараюсь, Захар Петрович.
…На несколько дней я совершенно отошёл от рощинского дела. Отвлекали другие, новые заботы. Следователь не беспокоил ни звонками, ни посещениями.
Как-то я заехал по делам в райотдел милиции и, встретив Бутова, поинтересовался делом о хищении в рощинском магазине.
— Не знаю, Захар Петрович, кажется, на той же стадии. Впрочем, появился на примете один работник совхоза. Проверяю. Вот прояснится, доложу.
— Вы будете у себя? — спросил я. Меня заинтересовало это сообщение.
— Буду, — с не очень большой охотой отозвался лейтенант.
— Через полчаса я загляну.
Уточнив с майором вопросы, ради которых я был в милиции, я зашёл в кабинет следователя. Бутов беседовал с какой-то женщиной. Он тут же её отпустил, и мы остались одни.
— У супруга продавщицы, — начал Бутов, — есть приятель не приятель, собутыльник не собутыльник, короче — знакомый. Работает в совхозе слесарем. Кропотин его фамилия. Золотые руки. Кому мясорубку починит, кому чайник запаяет, деталь от мотоцикла выточит. Брался и ключи делать. У него целая связка разных. Остаётся подобрать подходящий. Ну, и подпилить немного, подправить…
— Давно он живёт в Рощине?
— Года три. Одинокий. Точнее, разведённый. Семья у него в другом районе, платит алименты на двоих детей. Ни с кем особенно не сходится.
Бутов замолчал, задумчиво чиркая что-то на листочке бумаги.
— Делает ключи, говорите? Ну и что?
— Был он у Парабуков накануне. В воскресенье. Муж продавщицы вместе с ним печь перекладывал в доме. Управились к вечеру. Как в таких случаях водится, — надо посидеть. А хозяйка задерживается. Раз муж пошёл в магазин. Она говорит, что ждёт инкассатора. Второй раз позвал её. Она заперла магазин и пришла, организовала стол. Парабук говорит, что он сказал Кропотину насчёт инкассатора. Подожди, мол, Аня сдаст деньги и придёт, потому что Кропотин якобы уже хотел уйти. Но Кропотин уверяет, что об инкассаторе и речи не было.
— Вы, значит, говорили с ним?
— Беседовал.
— Ну и какое впечатление?
— Путается или молчит.
— А как супруги считают?
— Продавщица прямо заявила: у неё ни на кого подозрений нет. Говорит, не хочет понапраслину возводить. А муж её дал странную характеристику слесарю: приглашают его, мол, в селе для разных домашних поделок, подносят за труд, а в общем недолюбливают.
— За что?
— Недолюбливают, и все. Деревенским не нравится, что Кропотин сам сторонится людей. Таким образом, что получается: Кропотин умеет подделывать ключи, стеснён из-за алиментов в средствах…
— А левые заработки?
— Что в деревне заработаешь? Выставят выпивку, да и то не всегда покупную… И последнее — слесарь знал, что в тот вечер инкассатор не приехал и выручка осталась в магазине.
— Будем выражаться точнее — мог знать.
— Хорошо, — улыбнулся Бутов, — мог знать.
— Как поздно он ушёл от Парабуков?
— Засветло.
— А как с ключами?
— Тут два варианта: или заготовил их заранее, или сделал в тот же вечер…
— Сложно, Сергей Сергеевич. Он раньше бывал у продавщицы дома?
— Был. Чинил насос для колодца.
— Задолго до хищения денег?
— Весной.
— Давненько.
— Я сам чувствую, что с ключами сложно, — кивнул Бутов. — Но вполне возможно. Я интересовался: для того, чтобы подобрать и выточить ключ, хорошему слесарю времени нужно немного. С полчаса. Для этого надо иметь только образец или слепок.
— Вы думаете, он снял слепок?
— Не знаю…
— Вы говорите, Кропотин утверждает, что не слышал об инкассаторе?
— Да.
— А Парабук уверяет, что говорил об этом?
— Вот именно. И сынишка их помнит разговор об инкассаторе. Он тоже находился в комнате.
— Странная забывчивость у Кропотина.
— Подозрительная.
— Насколько я понимаю, вы сейчас занимаетесь этой версией?
— Да. Но все равно я больше склонен думать, что инсценировка…
— Первая любовь не ржавеет, — улыбнулся я.
— Интуиция. Но, чтобы совесть была спокойна, проверю и Кропотина. Если уж не он, то одна дорожка — Парабук. Я ведь, кажется, все село перешерстил.
— В том числе и сына продавщицы?
— Конечно, Захар Петрович. В школе даже был.
— Ну-ну?
— Учится он не очень хорошо, но грешков вроде воровства или сомнительных товарищей за ним не имеется. Хотя у них в школе не все благополучно. Несколько учеников восьмого класса летом занимались мелкими кражами на дачах. И ещё одна деталь: он ходит в школу в соседний посёлок Житный, в десятилетку. Километров шесть от Рощина. При школе буфет. Но мать денег не даёт, чтобы не приучать к ним, так он стреляет пятаки на булочки у одноклассников. Укради он деньги в магазине, уж наверняка не удержался бы от «кутежа». Как вы считаете?
— Ну что же, хорошо, что вы побывали и в школе…
Я поднялся уходить. На прощанье попросил Сергея Сергеевича все-таки держать меня в курсе дела. Новые обстоятельства, вскрытые им, могли повлечь за собой неожиданности в расследовании.
…Новость в рощинском деле я узнал не от Бутова. Через три дня после разговора со следователем в райотделе внутренних дел ко мне в прокуратуру пришёл взволнованный посетитель. Это был муж продавщицы. Рыжеволосый, высокий, несколько рыхлый, он отчаянно шепелявил. И я с трудом разобрал, что до этого Парабук уже побывал в милиции, но Бутова там не нашёл и поэтому решил обратиться ко мне.
— Так все же что случилось? — спросил я у него.
— Пашу нашего того… — проговорил он с клёкотом и зажал рукой дряблые щеки. Слез у Парабука не было видно, но я чувствовал, что он рыдает.
Признаться, я растерялся. Кое-как успокоил его и попросил рассказать о случившемся.
— Нюся волосы на себе рвёт, места себе найти не может. Пропади пропадом эти деньги! Зря мы с милицией связались. Собрали бы как-нибудь… Пашенька ведь у нас один был… Помогите, товарищ прокурор, найти подлюгу… Своими руками задушу.
— Ваш сын пропал? — разобрался я наконец в его нескладном рассказе.
Парабук всхлипнул, вытер пятернёй лицо и обречённо произнёс:
— Убили мальчонку… За какие-то пятьсот шестьдесят рублей, пропади они пропадом.
Я вспомнил об «угрозе», подброшенной в несгораемый ящик рощинского магазина, и мне стало ясно горе этого человека.
— Когда убили, кто, где? — сдерживая волнение, спросил я.
— Вчера… В лесу… Если бы знать этого гада!
— Почему же вы только сегодня сообщаете об этом?
— Да все не верили, ждали, что придёт Пашенька. Всю ночь просидели. Утром уж невмоготу стало. Весь лес обшарили. Не нашли. В Житном был. Как узнали, что он вчера в школу не приходил, с Нюсей припадок случился… Исполнили угрозу.
— Значит, сына вы не нашли? — спросил я, несколько успокаиваясь.
— Наверное, здорово спрятали, гады.
— Ну вот что, товарищ Парабук. Пока ещё неизвестно, что с ним. Мы примем меры к розыску… Будьте мужчиной, возьмите себя в руки.
Мои слова, кажется, возымели действие. Парабук перестал бормотать и сидел тихо, пока я связывался с милицией. По моему заданию дежурный разыскал Бутова, и я попросил следователя срочно приехать ко мне.
Парабук, видя, что за дело взялись всерьёз и безотлагательно, немного успокоился и стал рассказывать связнее.
Выяснилось следующее.
Вчера утром Павел, как всегда, утром ушёл в школу. Обычно их собирается несколько ребят. Дорога в Житный неблизкая. Иногда ученики едут попутной машиной, но чаще дуют прямиком через лес. В хорошую погоду, конечно. В этот раз Павел дожидаться товарищей не стал — спешил. Он был дежурным по классу. В школу младший Парабук не явился. Его больше никто не видел.
После того как были выяснены все обстоятельства и выполнены соответствующие формальности, муж продавщицы ушёл.
— Что вы скажете? — задал я вопрос Бутову.
— Ума не приложу, — признался следователь. — Это совсем спутало мне карты. Неужели реализована «угроза»?..
— Как убивается мужик, — сказал я, вспомнив Парабука. — Представляю, в каком отчаянии мать.
— Мне кажется, она более сдержанна. В Рощине так и говорят, что у них в семье за мужика Нюся. Действительно, та — кремень.
— А с другой стороны — единственный сын. Дело-то, оказывается, не шуточное.
— Я поеду, Захар Петрович?
— Конечно. Я, наверное, тоже буду в Рощине. Надо быть в Житном, так я подскочу.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36