А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


OCR & SpellCheck: Zmiy (zmiy@inbox.ru)
«Записки прокурора»: Советская Россия; Москва; 1983
Аннотация
Писатель Анатолий Безуглов — доктор юридических наук, бывший работник прокуратуры — от имени героя повествования рассказывает о деятельности прокурора города. Здесь и приём посетителей, и борьба с такими негативными явлениями, как хищения социалистической собственности, поборы и взяточничество, и поиски без вести пропавших. Разнообразны характеры людей, с которыми встречается прокурор в своей повседневной работе, их судьбы, мотивы преступлений и проступков. Понять их — значит понять человека и тем самым порою предотвратить беду.
Анатолий Безуглов
Записки прокурора
«ПЕРВОЕ ДЕЛО»
Пусть вас не удивляет, что «Записки прокурора» начинаются с рассказов следователя — свои первые дела я вёл именно в этом качестве. И вообще, по моему убеждению, прокурор должен начинать свой трудовой путь со следственной работы, хотя мне могут возразить, что есть немало хороших прокуроров, которые не побывали следователями.
Да и следователем становишься не сразу, во всяком случае не тогда, когда тебя назначают приказом на эту должность. Настоящее умение, опыт и профессионализм приходят с годами.
Первые самостоятельные шаги, первые ошибки, промахи, как и первые, даже самые незначительные успехи, не забываются.
1950 год. Позади Московский юридический институт. Впереди — работа народным следователем прокуратуры района.
— Мужик — это хорошо, — встретил меня районный прокурор Василий Фёдорович Руднев. — Не везёт нам с женским полом. До тебя две с дипломами приезжали… Одна с ходу не прижилась. Увидела, что тут трамваев нет, а после дождя грязь по колено, укатила, даже не распаковав чемоданов. Другая, наоборот, слишком быстро прижилась. Сына родила. И — поминай как звали. Уехала…
Хочу тут же сказать, что впоследствии я встречал немало женщин, которые, работая и прокурорами, и следователями, и судьями, и адвокатами, вовсе не уступали нашему брату мужчине…
Но вернусь к своему знакомству с райпрокуратурой. Помимо Руднева и его секретаря, в ней был ещё один работник — следователь Бекетин Илья Николаевич. Он прошёл войну и уже почти под самым Берлином был ранен. Началась гангрена, ему ампутировали ступню, но неудачно, перенёс несколько операций и в конце концов остался с правой культёй выше колена.
К Бекетину меня и прикрепили стажёром. И хотя он был старше меня всего на пять лет и проработал следователем лишь один год после окончания юридической школы, я завидовал его опыту и знанию людей.
А с прокурором Рудневым я, признаться, общался редко. Его часто посылали уполномоченным от райкома то на посевную, то на уборку, то на кампанию по подписке на займ, то на отчётно-выборное собрание колхозников. Сейчас это может показаться странным, но в те годы такое было в порядке вещей.
Руднев разъезжал по делам на двуколке, запряжённой вороным конём. В прокуратуре была ещё одна транспортная единица — серая кобыла с экзотической кличкой Земфира. В экстренных случаях обращались к милиции — в райотделе имелся трофейный «оппель»…
Вызывает меня как-то Руднев и говорит:
— Ну, Захар, принимай к производству дело.
— Как так? — растерялся я, поскольку в стажёрах был без году неделю.
— Да вот так, — сказал райпрокурор. — Илья Николаевич слёг, открылись старые раны. Больше некому…
Руднев передал мне официальное письмо председателя райпотребсоюза Ястребова и акт, который гласил: «11 октября 1950 года экспедитор Кривель получил на базе Ростовского облпотребсоюза товар на сто двадцать пять тысяч рублей, а привёз только на сто десять тысяч. Не хватает рулона зеленого драпа стоимостью в пятнадцать тысяч рублей…»
«30 метров драпа, — подумал я. — Целое богатство».
Сейчас может показаться — ну что такое рулон драпа? В магазинах его полно на любой вкус. А тогда он был редкостью, и справить пальто из драпа мог позволить себе не каждый.
Первым делом я решил поговорить с председателем райпотребсоюза.
— Когда приехал Кривель с товаром? — спросил я у Ястребова.
— Поздно вечером, почти ночью. Обычно приезжал сразу после обеда.
— Недостача была обнаружена сразу?
— Да.
— Ну и как экспедитор Кривель объясняет случившееся?
— Говорит, что товар отпустили ему полностью, а куда делся драп, он не знает…
— Как он держался при этом?
— Выпивши был Кривель и потому говорил не очень-то связно.
— А чем он объясняет свою задержку с приездом?
— Да посмотрите сами, все дожди и дожди. — Ястребов кивнул в окно. — Дороги развезло. Поэтому, говорит, и задержался.
— Кто ездил с экспедитором? — продолжал расспрашивать я.
— Шофёр Самыкин и сам Кривель, больше никто.
— А что за человек Кривель?
Председатель райпотребсоюза развёл руками, но что он хотел этим сказать, было непонятно.
— Вы лично что о нем думаете? — настаивал я.
— Он год у нас всего… — ответил Ястребов. — Вроде дисциплинированный, исполнительный… Раньше за ним ничего такого не замечали…
— Какого такого?
— Плохого…
После этого разговора я думал, что историю с рулоном драпа раскручу в два счета: действующие лица известны — экспедитор Кривель и шофёр Самыкин, больше никого. Тут особенно мудрить не надо. Виноват кто-то из них двоих, а может быть, и оба…
На допрос я вызвал их в один день, но Кривеля часа на два раньше.
В кабинет вошёл мужчина лет тридцати, широкоплечий, с крепкой шеей, выше среднего роста, с чёрной вьющейся шевелюрой. Одет он был в синий двубортный пиджак с изрядно потёртыми рукавами. Добрые, чуть грустные глаза смотрели на меня спокойно и доверчиво. Вот эта самая грустинка, видимо, и расположила меня к нему.
— Расскажите о вашей поездке за товаром, — начал я, когда мы покончили с первичными формальностями.
Кривель полез в карман, достал мятую пачку папирос.
— Разрешите?
Я кивнул. Он закурил.
— Мы, то есть я и шофёр Самыкин, значит, получили на базе товар. Поехали обратно. По дороге заглянули на хутор Зелёный. Там магазин новый открыли, давно я в него хотел заглянуть… Ну, а после отправились домой… Вот и все.
— И долго вы были в магазине? — спросил я.
— Минут десять, не больше.
— А Самыкин? Он с вами ходил?
— В машине сидел. Товар ведь… — как бы удивился моей недогадливости Кривель.
— Когда вернулись из магазина, пропажу не заметили?
— Не было пропажи, это я точно подтверждаю. Осмотрел, пересчитал…
— Вы больше никуда не заезжали?
— Никуда. — Экспедитор затушил окурок в пепельнице.
— А Ястребов говорит, вы приехали пьяным…
— Пьяный, — усмехнулся Кривель. — Ну, это сильно сказано… Немного выпил, это было. Так сказать, в медицинских целях. На базе проторчали, продрог, как щенок.
— А где пили? — поинтересовался я.
— В машине. В Зеленом прихватил четвертинку. А иначе грипп или ангину подхватил бы…
— Что вы сами думаете по поводу исчезновения драпа?
Кривель вздохнул.
— Не знаю что и подумать. — Он некоторое время помолчал и повторил. — Нет, не знаю, товарищ следователь.
И ещё одна деталь подкупила меня в нем. Когда он уже подписал протокол допроса и я спросил, что за человек Самыкин, Кривель как-то участливо сказал:
— Я его мало знаю, но уверен, Николай тут ни при чем. Конечно, на него легко повесить — был под судом Самыкин. Сидел…
Закончив допрос, я проводил Кривеля до двери.
Самыкин уже ждал в коридоре. Он бросил на экспедитора вопрошающий взгляд, но, увидев меня, суетливо поднялся со стула.
Шофёр был ниже Кривеля, худощав. В промасленной фуфайке, в кирзовых сапогах со сбитыми каблуками. Кепку-восьмиклинку он держал в руках.
Я пригласил его в кабинет, куда он вошёл с опаской и остановился у самой двери.
— Садитесь.
— Спасибо, но я уж как-нибудь постою. Ещё испачкаю вам стулья…
— Устанете, Самыкин, разговор будет долгий, — сказал я.
— А я не тороплюсь, — усмехнулся он, — как сказал один приговорённый к повешению, когда петля соскочила с его шеи…
— Мрачно шутите, Самыкин, — заметил я.
— Что-то ваше учреждение к другому веселью не располагает…
Не понравился он мне сразу. Эти его шуточки-прибауточки.
«Конечно, он украл. А теперь заглушает в себе страх, — подумал я. — Очень уж ему в кабинете следователя не по себе. Нет бы сразу признаться…»
— Значит, сидели, Самыкин? — начал я допрос.
— А что, надо тыкать этим в глаза до гроба? — угрюмо сказал он. — Что Самыкин уже два года не ездит налево, никого не интересует, да? И что не использует машину для поездок к своим зазнобам, как некоторые хорошие вроде Кривеля, не в счёт, значит?
— Во вторник одиннадцатого октября вы куда-нибудь заезжали вместе с Кривелем? — ухватился я за последние слова Самыкина.
— Не думаю, чтобы этот проклятый драп он… — ответил Самыкин.
Но я снова повторил свой вопрос.
— Ездили, — кивнул шофёр. — На железнодорожный разъезд Восточный. Там у Кривеля милашка проживает. Зойка её зовут. Но он просил, чтоб молчок, никому… Борис ведь женат. А жена его прямо волчица. Да что там волчица… Узнает, на месте прихлопнет…
— А к этой Зое вы вместе заходили?
— Да нет. Сначала Борис. Обычно я в машине жду. А в тот раз, когда он от неё возвратился, сказал, чтобы я сходил обогрелся. Продрогли тогда мы крепко… Ну, он остался в машине. А Зойка меня чайком напоила. Вообще-то сердечная она девка…
Отпустив Самыкина, я задумался: кто же мне наврал — Кривель или Самыкин? Как определить? Полагаться на опыт, интуицию и новые доказательства? Что касается опыта, прямо скажем, мне о нем говорить было рано, а интуиция… Тоже похвастать не мог. Нужны другие доказательства. Но где они?
И я снова допросил Кривеля. Но и второй допрос не дал никакой ясности.
Экспедитор не отрицал, что раньше заезжал на разъезд, но одиннадцатого октября, по его словам, они с Самыкиным там не были. О своей «милашке», как выразился о Зое шофёр, Кривель старался не говорить. Я тоже не углублялся в этом направлении.
Оставалось одно — самому побывать на Восточном разъезде.
Я оседлал Земфиру и отправился в путь.
Вдоль насыпи у разъезда шла лесополоса — приземистые деревья и густой кустарник с пожелтевшей осенней листвой. На разъезде дожидался встречного состава товарняк: железная дорога была одноколейной.
Я спешился у маленького кирпичного домика, привязал лошадь к топольку у крыльца и постучал в дверь.
— Вы ко мне? — услышал я сзади женский голос.
К домику подходила женщина в брезентовом плаще с капюшоном, скрывающим почти все лицо.
— Наверное, к вам… Я следователь.
Она достала из-под крыльца ключ, открыла дверь.
— Проходите, пожалуйста.
Через крохотные сени мы прошли в комнату. Хозяйка сняла плащ. Она была невысокого роста, чуть полновата. Мягкий овал лица, серые добрые глаза. Русые волосы собраны сзади в пышный узел. Мне показалось, что в её взгляде промелькнула такая же грустинка, как и у Кривеля.
Мерно тикали ходики, со стены смотрела на меня картина «Письмо с фронта», вырезанная из «Огонька». Мы присели у небольшого стола, покрытого чистой скатертью.
— Вы знакомы с Кривелем? — спросил я.
— Да, я хорошо знаю Бориса, — ответила она, глядя мне прямо в глаза.
— И давно вы знакомы?
— Давно. — Она чуть задумалась. — Познакомились ещё до того, как он женился.
— Он часто бывает у вас?
— Часто, — вздохнула Зоя.
— А в минувший вторник одиннадцатого числа был?
Она отрицательно покачала головой.
— Самыкина вы знаете?
— Видела несколько раз. Приезжал с Борисом.
— Самыкин утверждает, что они с Кривелем были у вас во вторник одиннадцатого числа. Вы его, говорит, чаем поили…
Зоя стряхнула со стола невидимые соринки и, пожав плечами, произнесла:
— Напутал, наверное…
Подписывая протокол, она встревожилась.
— Поверьте, Борис честный человек. Конечно, кто из нас без недостатков? Есть они и у Бориса. Но насчёт честности — поверьте мне…
Ни о каком драпе, естественно, я не спрашивал.
Вернувшись в прокуратуру, я внимательно прочитал протокол допроса. Под ним полудетским почерком было выведено: «З.Иванцова». Западные графологи утверждают, что по почерку можно определить характер человека. Что ж, если верить им, Иванцова — человек бесхитростный. Может, так оно и было. У меня самого осталось именно такое впечатление.
Значит, врёт Самыкин… Но для чего ему надо было присочинять, что с базы они заезжали к Зое?
Вечером того же дня я произвёл обыск в доме Самыкина. Его самого не было.
— С работы ещё не приходил, — объяснила его жена Анна Ивановна, худая женщина с усталым лицом.
Наш приход с участковым уполномоченным милиции и понятыми сильно напугал её. Было видно, она хочет спросить о чем-то, но не решается. Наконец Анна Ивановна не выдержала и подошла ко мне.
— Скажите, прошу вас, что он сделал? Лучше правду, чем мучиться…
— Успокойтесь, Анна Ивановна, — смутился я. — Может, ваш муж и не виноват…
Но в это время участковый, роясь в большом сундуке, воскликнул:
— Есть, товарищ следователь! Вот посмотрите.
Он извлёк отрез зеленого драпа, точно такого же, как пропавший. Измерили. В куске было три метра.
— Откуда у вас этот отрез? — спросил я.
От волнения Анна Ивановна стала заикаться.
— Коля… Муж… Купил…
— Когда?
— Недавно. Во вторник, когда в Ростов за товаром ездил…
Мы переглянулись с участковым уполномоченным.
— Утром мы поругались. Не очень чтоб шибко, но он так хлопнул дверью…
— рассказывала Анна Ивановна. — Ночью вернулся поздно, усталый, к щам не притронулся, лёг спать… На следующее утро встал, глаза виноватые. «Погорячился я, Нюра, — говорит. — Ладно, хватит нам грызться. Я вот что тебе купил». И даёт мне этот отрез. «Пальто справь, — говорит. — А то в телогрейке небось стыдно уж ходить…» Ну, я, конечно, обрадовалась. Не очень-то Николай обо мне заботился…
На следующий день я вызвал Самыкина. Он тоже утверждал, что купил драп в универмаге в Ростове, когда ездил с Кривелем на базу.
Пришлось ехать в этот универмаг. Я предъявил продавцам в отделе тканей фотографию Самыкина и образец драпа, найденного у него дома. Драп такой в магазине действительно продавали. А вот Самыкина продавцы припомнить не могли.
Неужели он опять сказал неправду, как и про разъезд?
Райком партии поручил мне прочитать в железнодорожном клубе лекцию «Об охране социалистической собственности». И вот, придя в очередной раз в больницу проведать Бекетина, я решил посоветоваться с ним, как это сделать поинтереснее.
— Поменьше общих рассуждений и прописных истин, — посоветовал мне Илья Николаевич. — Покажи лучше на конкретных делах…
Народа в клубе собралось много, в основном молодёжь. Я отнёс это за счёт того, что после лекции должны были состояться танцы. И особого интереса к лекции не ожидал. Однако я ошибся. Слушали внимательно. Наверное, потому, что я рассказывал о делах, расследованных в нашем районе, о людях и местах, известных присутствующим. Под конец мне задали несколько вопросов. В частности, в одной записке спрашивали, имеются ли у нас нераскрытые преступления. И тут меня осенила мысль рассказать об истории с пропажей драпа. Что я и сделал, попросив тут же, если кому-нибудь что-либо известно об этом, сообщить в прокуратуру.
Но, увы, на этот призыв никто из зала не откликнулся. А я почувствовал даже какую-то неловкость: чего доброго, подумают, слабак, не может раскрыть такое простое преступление, о помощи просит…
И надо же такому случиться! Когда я уже одевался, ко мне подошёл парень лет двадцати.
— Мне кажется, я могу вам помочь, — сказал он. — Я видел человека, который украл драп.
— Как? — От неожиданности я растерялся.
— Почти так же близко, как вижу вас.
— Когда, где? — спросил я.
— Около разъезда Восточного, в тот вторник, о котором вы говорили.
— А подробнее?
— Понимаете, я здесь на практике. Сам учусь в железнодорожном техникуме. Мы с Соней Белошапко — она тоже из нашей группы — в тот вечер были возле разъезда. Там стояла грузовая машина около домика… Мы увидели мужчину, который нёс тюк. Заметив нас, он повернул в сторону лесополосы. Мы тогда, конечно, не придали этому значения.
— Лицо запомнили?
— Да. Он как раз прошёл под фонарём.
Так познакомились мы с Олегом Щетининым. Я попросил его прийти завтра ко мне в прокуратуру вместе с Соней Белошапко. Щетинин обещал прийти, а Сони, к сожалению, в районе не было. Но она должна была вернуться дня через два-три.
Назавтра утром Олег был у меня в кабинете. Я попросил его составить словесный портрет человека, который нёс тюк. Щетинин оказался толковым парнем. Наиболее запоминалось из его описания предполагаемого вора, что тот имел крупный нос с горбинкой и кудрявые волосы. Рост, к сожалению, Олег назвать не мог: человек шёл согнувшись под тяжестью ноши.
Не успел этот неожиданный, но важный свидетель уйти, как у меня появился ещё один посетитель — Зоя Иванцова.
— Товарищ следователь, мне нужно кое-что сказать вам, — произнесла она, когда я предложил ей сесть.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36