А-П

П-Я

 духи hot couture givenchy цена 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Он так часто ездит в Советский Союз и обратно, словно он дипломатический курьер.
Но это еще не все. Киссич из тех борцов за мир, которые думают, что Советский Союз искренне желает мира, а мы нет. Он глубоко и страстно убежден, что Советский Союз готов вести политику, которая покончит с войнами надолго, — политику постоянной разрядки напряженности, как ее называют дипломаты. Но он также убежден, что Соединенные Штаты не пойдут на это, что мы погрязли в трясине «холодной войны». Он думает, что причина — в огромном влиянии нашего военно-промышленного комплекса на конгресс. Он убежден, что это заранее обрекает на бездействие любого нашего президента. Когда Киссич был еще молодым физиком, его идеалом был Лео Сцилард, тоже венгерский эмигрант, который тайно боролся за то, чтобы мы не сбрасывали атомную бомбу на Хиросиму. Киссич очень искренний человек, и он свято верит, что судьба мира зависит от соглашения с русскими. По его убеждению, русские готовы договориться хоть сейчас, но его вторая родина никогда на это не пойдет, во всяком случае при его жизни.
— Если это так, — сказал я, — то он ошибается. Каждый год мы подписываем с русскими все новые соглашения.
Ларри покачал головой.
— Киссич считает, что очень медленно и не по самым основным вопросам. Он не верит, что все эти подписанные нами договоры приближают нас к решению главной проблемы… Но прав Киссич или нет, он имеет огромное влияние на Любина и Грира. Возьмите, скажем, Любина. Он не только блестящий математик, интересы его гораздо шире. Я узнал кое-что о вашем друге Любине, чего вы, держу пари, не знали. Он убежденный интернационалист. Он не верит в национальный суверенитет. По его мнению, человечество уже прошло эту стадию.
— Да, его космополитические взгляды известны, — ответил я. — Мне довелось слышать, как он рассуждает на эту тему, но я никогда не слышал, чтобы он заходил так далеко, будто нация — понятие устаревшее.
— Он в этом убежден, — твердо ответил Сторм. — Оба они, Киссич и Любин, принадлежат к тем ученым, которые стремятся сочетать науку с общественной деятельностью. Они не уверены, что сумеют спасти мир, но стараются это сделать.
Он ненадолго задумался, затем продолжал:
— Теперь о Грире. Я считаю, что эти еженедельные встречи с Любиным были посвящены каким-то научным дискуссиям. Честно говоря, не понимаю, почему на них не присутствовал Киссич. Может, ездить было неудобно. Но во всяком случае, Киссич и Грир довольно часто говорили по телефону. Эти разговоры и встречи с Любиным, видимо, подготавливали Грира к решительному шагу.
Вам надо разобраться в Грире. Под внешностью серьезного, консервативного юриста скрывался человек, который любит всяческие авантюры и готов на самые внезапные, неожиданные, я бы сказал, отчаянные поступки. Он тоже стал интернационалистом. В последнее время он начал сетовать, что мы в Соединенных Штатах почти ничего не делаем, чтобы предотвратить мировую катастрофу. Из разговоров с миссис Грир и другими людьми я узнал, что его глубоко волновали мировые проблемы. Он стремился к активным действиям.
Ларри снова закинул ноги на тумбу и уселся поглубже. Некоторое время он молча смотрел в потолок. Казалось, Ларри собирается с мыслями.
— Знаете, — сказал он задумчиво, — в нашем деле приходится быть психологом. Я провел без сна немало ночей, стараясь проникнуть в душу Стивена Грира, и скажу вам вот что: я убежден, у него сложный комплекс вины. Грир честный человек, работает, не жалея сил, но за последние годы он загреб кучу денег почти без всякого труда… Обычный для Вашингтона политический рэкет… Он известен как близкий друг президента, поэтому юридическая контора Грира завалена выгодными делами выше головы. Наверное, Грира это смущало и тревожило, и он подумал: какого черта, совершу-ка я что-нибудь выдающееся, не думая о выгоде! Он месяцами слушал речи Киссича и Любина и наконец решился начать большую игру, не страшась последствий… Все это и натолкнуло меня. Я уверен, Джин, дело обстоит именно так.
Ларри наклонился вперед, не спуская с меня напряженного взгляда. Я уже чувствовал, что последует дальше.
— Эти трое, — сказал он, — отправились в Россию. Разными запутанными путями они добрались до портов, тайно вышли в море и встретились с одним из крупных океанографических советских кораблей где-нибудь в Южной Атлантике. А сейчас плывут на его борту в Советский Союз.
Так вот она, его версия! Меня она отнюдь не потрясла и показалась неубедительной. Стив Грир — перебежчик? Слишком много концов не сходилось с концами, слишком много мостов было переброшено через неведомые реки. Честно говоря, уверенность Ларри меня удивила.
— Ну нет, этого никто не проглотит! — сказал я. — Предательство теперь не в моде. За каким чертом людям сейчас перебегать в чужой лагерь, когда они могут отстаивать свои взгляды в своей стране?.. Ларри, вы там, у себя в ФБР, помешались на русских шпионах, предательстве и прочем.
— Вы не знаете всего, что знаем мы, — сказал он. — В деле Грира все типично: неожиданность исчезновений, сложность летных маршрутов, таинственность, маленькие суда. Русские любят такие многоплановые комбинации. Держу пари, это они все подготовили заранее для трех беглецов. Доказательств у меня пока нет, но две маленькие подробности я выяснил. «Каза Алерге» из Рио дважды доставляла провизию советским траулерам-краболовам. А в Каире из надежного источника я узнал, что Киссича в гостинице посетил русский агент. Я понимаю, это мелочи, и тем не менее…
Помолчав немного, он продолжал:
— Вспомните другие подробности. Два телефонных звонка к миссис Грир с сообщениями от ее мужа. Оба раза — мужские голоса. Типично русские штучки… Грир удирает через ограду с поля для гольфа. Вы бы так поступили? Нет, черт возьми! И Грир тоже. Если бы он решил сам, он бы упаковал свой чемодан, отправился куда-нибудь в Рим или Париж по делам и затерялся бы там. А что сообщила «Правда» или московское радио об исчезновении Грира? Все газеты мира кричат об этом деле, и только Москва молчит.
— Вы не правы, Ларри, — возразил я. — ТАСС опубликовал первые сообщения.
— Знаю, но, наверное, по ошибке. И с тех пор ни единого слова о пропавшем американском империалисте или о скандале в среде миллионеров.
Я покачал головой. Версия его была слишком хлипкой.
— Послушайте, Ларри, — сказал я, — если они хотели отправиться в Россию, зачем столько сложностей? Все эти путаные маршруты, маленькие суда и прочая чушь? Почему они просто не вылетели в Москву прямым рейсом?
— Наверное, русские их испытывали и в то же время отрезали им путь к отступлению, — ответил он. — Попробуйте встать на их место. Три такие важные птицы готовы хоть сегодня перейти к коммунистам, но что они запоют потом? Если они прилетят прямым рейсом на обыкновенном пассажирском самолете, а через некоторое время передумают, они могут так же просто улететь и сказать, что были в Москве по делам или с научными целями и тому подобное. Зато после того, как русским удалось вовлечь Грира, Любина и Киссича в эту подозрительную комбинацию, которая завершилась тем, что все они плывут в Россию на советском корабле, эти трое окончательно скомпрометированы. Птичкам уже не вырваться.
— Все равно, вы меня не убедили, — сказал я.
И Киссич, и Любин, и Грир, подумал я, давно знают русских. Знают их обычаи, знают людей. Киссич и Любин — в академических кругах, Грир — в политических. Версия Ларри была особенно неосновательна в отношении Грира. Стив был опытным человеком, досконально изучившим изнанку международной политики. И все же сообщение о том, что эти трое уплыли на трех суденышках в неизвестном направлении, было трудно переварить. Да к тому же я знал о деле слишком мало, а Ларри не только расследовал его, но и был своего рода специалистом.
— Видите ли, Джин, — продолжал Ларри, — я убежден, Дескович обманывает президента. Как это началось, я не знаю. Наверное, когда Пит услышал об исчезновении Грира и занялся этим делом, он сразу понял, что оно дурно пахнет, и решил завязать нам глаза и заткнуть уши, чтобы ни один агент не узнал ничего лишнего. Возможно, вначале он сообщал президенту об этом. Затем, когда начали поступать новые сведения и становилось ясно, что это государственная измена, он мог рассказать президенту о своих подозрениях. Наверное, президент взбеленился, отказываясь верить в предательство своего друга. Возможно, Дескович обращался к нему не раз со все новыми доказательствами. Но президент ничего не хотел слышать. Такой тип, как Дескович, вряд ли мог долго выдержать. После двух-трех попыток, получив две-три головомойки, он скорее всего предпочел сообщать президенту лишь то, что, по его мнению, Роудбушу хотелось знать. Видимо, так все было… Однако не исключена возможность, что Дескович утаивал от президента факты с самого начала, считая, что тот не осмелится сказать народу правду в разгар предвыборной кампании…
Обо всем этом я могу лишь догадываться. Но я уверен, что сейчас президент не знает и половины того, что известно мне. Как я уже сказал, пари держу, он не знает о Киссиче… А если так, Дескович в подходящее время, может быть, в эту субботу или воскресенье якобы проговорится перед репортерами. Знаете, у ФБР свои средства. Или он может кое-что сообщить людям Уолкотта. В любом случае Роудбуш не пройдет в Белый дом.
— Вы действительно уверены, что Грир не вернется?
Этот главный вопрос стоял у меня, как кость в горле.
— Да, уверен, — ответил он. — Я думаю, все эти трое скоро воспользуются трибуной Москвы для изложения своих идей. Может быть, состоится большая шумная пресс-конференция, где Грир, Киссич и Любин будут уверять, что Соединенные Штаты — единственная непреодолимая преграда на пути к всеобщему миру.
— Вы опять говорите о них, как о перебежчиках, — заметил я. — В это я ни за что не поверю. Любин и Киссич — еще может быть, но Стив — никогда!
— Бывают перебежчики открытые, но бывают и замаскированные, — сказал он. — Они могут сказать, что уехали в Москву в знак протеста и останутся в Советском Союзе, пока мы не одумаемся. Но все это лишь предположения… Единственное, в чем я уверен, так это в том, что наша троица в эту минуту ведет с русскими очень серьезную и опасную игру.
Я задумался, тупо глядя на кучу журналов и документов, сваленных на тумбу. Теория Сторма была фантастической, и все же… Много ли я знаю? Если бы вчера кто-нибудь мне сказал, что шеф ЦРУ Артур Ингрем ведет слежку за Белым домом через Баттер Найгаард, я бы назвал такого человека психопатом. А сейчас передо мной сидел заведомо искренний Ларри Сторм и утверждал, будто директор ФБР скрывает от президента, что его лучший друг изменник. Несмотря на свою предполагаемую политическую интуицию, я был сбит с толку и сам это понимал.
— Значит, вы хотите, чтобы я рассказал президенту всю эту историю?
— Да, — ответил Сторм. — И я хочу, чтобы меня оградили от неприятностей.
— Об этом не беспокойтесь. Я дал вам слово… Но ваша теория, Ларри, ошибочна с начала до конца. С другой стороны, пусть сам президент скажет вам «то. Постараюсь поговорить с ним сегодня же утром.
Мы оба посмотрели на часы. Было двадцать пять минут четвертого.
— Вы сможете быть у себя дома около десяти? — спросил я.
— Да. Сначала мне надо побывать в Бюро, но потом я вернусь и буду ждать. С десяти я у себя.
Я проводил его до двери. Чувство разочарования и сомнения угнетали меня. Чудовищность того, что он мне рассказал, словно удваивалась от воя ветра за ночными окнами, и вся эта ночь казалась мне нереальной.
— Нет, вы не правы, Ларри, — сказал я. — Если это так, Роудбушу не быть президентом.
— Не обязательно, — возразил он. — По крайней мере он сможет сам все рассказать народу, и это, наверное, вызовет к нему сочувствие. В любом случае будет лучше, если страна узнает правду от него, а не от мистера Калпа или из Москвы.
— Какого черта! — выругался я. — Так и так ему крышка. Либо он сам повесится, либо его повесят. Конечно, если вы правы.
— Думаю, что я прав, — сказал он. — И, как это ни печально, нужно, чтобы президент это знал.
Мы пожелали друг другу доброй ночи, и я закрыл за ним дверь.

С президентом я увиделся только в четверть десятого утра. Несмотря на то, что я старался говорить как можно короче, мой рассказ занял не менее получаса. Он слушал, не прерывая, серьезный и встревоженный.
— Джин, — сказал он, когда я закончил, — все это невероятно. Откуда у вас подобные измышления?
— Я уже предупредил вас, господин президент, мой источник, опасаясь последствий, не хочет, чтобы упоминалось его имя. Он поставил мне условие не открывать его.
— Но это же просто фантастика! — воскликнул Роудбуш. — Я непременно должен знать ее автора. Подумайте, какие это может иметь последствия для всей страны, для нашей партии, для меня лично!
— Я дал слово, сэр.
— Но я хотел бы сам расспросить этого человека.
— Он сказал, что я могу назвать его имя только в том случае, если вы обещаете не выдавать его никому.
— Разумеется, — сказал президент. — Обещаю. Никому и ни при каких условиях.
— В таком случае его имя Ларри Сторм. Он один из специальных агентов ФБР и занимается делом Грира с самого начала.
— Сторм, — повторил он. — Да, я слышал о нем хорошие отзывы. Где он сейчас?
— Наверное, ждет у себя на квартире или скоро вернется из города. Я должен позвонить ему после разговора с вами.
— Немедленно пригласите его ко мне, — приказал он. — Пусть его проведут с заднего хода.
— Слушаюсь, сэр.
Он щелкнул тумблером интерфона.
— Грейс, через несколько минут здесь будет Ларри Сторм из ФБР. Пошлите человека, чтобы встретил его у заднего хода и сразу привел ко мне.
Уже у двери президент поблагодарил меня. Он был взволнован, рассеян и даже не пошутил на прощание.
Ларри ждал моего звонка. Когда я сказал, что президент дал слово и просит его срочно прибыть, он ответил, что немедленно выезжает в Белый дом.
С тех пор он как сквозь землю провалился — ни слуху ни духу. Я думал, он позвонит мне через час или два, но он молчал — ни звонка, ни записки, никакого объяснения. С полудня я начал сам названивать ему на квартиру и звонил в течение всего дня, но никто ни разу не отозвался. Перед тем как уходить из пресс-центра, я попросил телефонистку проверить его телефон. Она сказала, что аппарат в порядке. Просто никто не отвечает.
После тяжелого объяснения с Баттер Найгаард у Джилл была сумасшедшая суббота. На время она перевезла свои вещи на квартиру двух других секретарш Белого дома. Затем уже вечером она пришла ко мне поужинать. Мы разобрали мисс Найгаард по косточкам, однако старались при этом даже не упоминать Белый дом. Упреки президента все еще звучали в наших ушах.
Несколько раз я просил извинения и снова пытался дозвониться до Ларри, вплоть до полуночи.
Подобно Дэйву Полику, Ларри Сторм просто-напросто исчез. По моим подсчетам теперь выходило, что пропало без вести уже пять человек.
16
Он прошелся по палубе, вглядываясь в линию горизонта на востоке. Брызги взлетали над поручнями при каждом ударе волны. Западный ветер порывами дул в корму. «Педро Альфонсо» делал сейчас больше восемнадцати узлов, скорость, с которой грузовоз шел весь долгий путь от Рио-де-Жанейро.
Море было бурным для этих широт и для этого времени года. В Южной Атлантике октябрь — второй весенний месяц, однако яростные шквалы хлестали еще по-зимнему. Солнце взошло два часа назад, но лишь бледный свет сочился над свинцовыми волнами.
Он открыл дверь, вышел в коридор и вскарабкался по крутой лестнице на огороженный мостик. Капитан кивнул ему, затем указал вперед сквозь толстое штормовое стекло.
Билл Хьюз, взглянув туда, увидел неясно маячившее пятно на фоне грязно-серого неба.
— Вот он, — сказал капитан по-португальски. — Шесть дней. Если бы двигатель не барахлил, мы добрались бы за пять, как я обещал.
— Поганый денек, — отозвался Билл Хьюз тоже по-португальски.
— Через час бросим якорь на рейде, — сказал капитан.
Его морщинистое лицо заросло щетиной. На нем была вязаная шапочка и тяжелый плащ. Несмотря на стеклянное ограждение, на мостике было сыро и зябко.
Хьюз взял со штурманского столика бинокль и настроил по своим глазам, поглядывая вперед. Это был коренастый брюнет, с зелеными глазами и расплющенным, дважды переломанным носом, с багровыми рыхлыми щеками — видно сразу, что он не дурак выпить и закусить. На нем был желтый клеенчатый шторм-костюм с капюшоном, откинутым на плечи. А под костюмом свитер-водолазка, брюки хаки, фланелевая рубашка и, наконец, теплое нижнее белье.
— Уже видно вулкан, — сказал Хьюз и засмеялся, опуская бинокль. По мнению капитана, этот Хьюз смеялся слишком часто, порой без всякой причины.
— Когда станем на якорь, будет не до шуток, — сказал капитан. — В такую погоду ни один островитянин не выйдет в море на маленькой лодке.
— Тогда я возьму одну из ваших шлюпок, чтобы добраться до берега, — отозвался Хьюз.
— Вы поплывете один. У этого острова каждый год тонут люди.
В голосе капитана звучало неодобрение. Этот янки псих, подумал он. Кто еще выложит 28000 американских долларов аванса за прогулку туда и обратно до одного из островов Тристан-да-Кунья, более чем в двух тысячах миль от Рио? И кто еще рискнет плыть сквозь такой прибой к предательским скалам Тристана?
В течение следующего часа, по мере того, как «Педро Альфонсо», зарываясь в волны, продвигался на юго-восток, остров постепенно вырисовывался. Сначала появился вулкан, Хьюз знал, что высота его 6700 футов. Срезанная вершина его торчала над крутыми черными склонами, вокруг которых сейчас клубились тучи, — казалось, вся гора шевелится. Затем на склонах стали заметны пятна зелени, скудная весенняя растительность. Еще через некоторое время Хьюз разглядел маленькое плато, где ветер волнами пробегал по луговой траве. Этот плоский пятачок был крохотным, на нем не уместился бы даже маленький аэродром. И наконец можно было разглядеть поселок Эдинбург — семь десятков каменных домишек под соломенными крышами на самом изолированном и отдаленном острове из всех британских островов.
Пока грузовоз боролся с волнами, Хьюз раздумывал. Здесь ли нужный ему человек? Если здесь, что он ему скажет, как объяснит свое появление? И почему молчит радио острова, единственная нить, связывающая его с миром, если не считать редких почтовых кораблей из Кейптауна?
Капитан «Педро Альфонсо» застопорил машину в полумиле от миниатюрной гавани Тристан-да-Кунья, где у причала покачивалось на волнах с полдюжины рыбачьих суденышек. Якорь «Педро Альфонсо» плюхнулся в воду и ушел в глубину.
Хьюз сошел на палубу и надвинул клеенчатый капюшон, защищаясь от ветра. Воздух был холодный, влажный, солоноватый. Хьюз рассмотрел гавань в бинокль. Прибой вздымал у мола фонтаны брызг. В гавани метались на якорях открытые шлюпки и два моторных баркаса. В зловещей полосе, отделявшей «Педро Альфонсо» от острова, волны достигали четырех-пяти футов, и на гребнях их пенились барашки.
Толпа человек в двести собралась недалеко от причала. Здесь было много детей. Хьюз различал на головах женщин белые «каппи», платки, повязанные по кейптаунской моде. На мужчинах и подростках были свитера или куртки и остроконечные войлочные шапки. Все смотрели на корабль.
Высокий мужчина в штормовке выступил из толпы и поднес ко рту мегафон, видимо с батарейным усилителем: Хьюз разглядел в руке мужчины небольшую черную коробку с идущим от нее проводом.
Рядом с Хьюзом появился капитан «Педро Альфонсо» с таким же электромегафоном. Хьюз поблагодарил его и стал ждать.
— Кто вы? — вопрос, заданный по-английски, прогремел над волнами, перекрывая свист ветра.
— «Педро Альфонсо» из Рио, — ответил Хьюз.
Фраза прозвучала оглушительно, словно великан завладел его голосом и швырял на остров слова, как грохочущие глыбы.
Какое-то время слышен был только посвист ветра, затем с острова спросили:
— Вы пришли с грузом?
Акцент у него явно американский, подумал Хьюз.
— Нет, — ответил он. — Нам надо высадить одного пассажира.
— Это невозможно. — Каждый слог звучал раздельно и четко. — Маленькую лодку разобьет о скалы. Слишком сильный прибой.
— Мы все же рискнем, — беспечно отозвался Хьюз. — У нас несчастный случай.
— Здесь нет врача. — Фраза прозвучала как предостережение.
— Врач не понадобится, — сказал Хьюз. — Наш пассажир хочет только почувствовать под собой твердую землю.
— Он может разбиться о скалы, — прогремел голос с берега. Да, акцент американский, подумал Хьюз, наверное, этот тип с восточного побережья. — Предупреждаем! Мы не станем рисковать чьей-либо жизнью, спасая вас.
— Я все равно рискну, — ответил Хьюз.
— Вы идиот.
— Всегда таким был, приятель. Но я малость подожду. Может, ветер поуляжется.
Хьюз вкратце пересказал капитану по-португальски разговор.
— К вечеру ветер переменится на восточный, — сказал капитан, указывая на клочок голубого неба среди туч. — Если подождете до завтра, море, наверное, будет как зеркало.
Хьюз покачал головой.
— Мое дело не ждет, капитан.
Следующие четверть часа он провел в своей каюте, собирая необходимые ему вещи, рассовывая их по карманам. Зубную щетку и пасту он уложил в задний карман шторм-костюма и застегнул его. Паспорт завернул в целлофан и сунул в нагрудный карман рубашки. Трубку, табак и бритву, тщательно завернув, привязал к поясу. Специальный клеенчатый карман был предназначен для бумажника. Когда Хьюз упаковался, он почувствовал себя, как нафаршированный гусь. Тем не менее он был доволен своей предусмотрительностью. Тогда, после разговора с капитаном «Педро Альфонсо», он потратил целых полдня, готовясь к разным неожиданностям, которые могли его подстерегать на суровых берегах Тристана-да-Кунья.
Когда Хьюз вылез на палубу, капитан и двое матросов стояли возле одной из четырех шлюпок. Брезент был снят, и матросы готовились спустить шлюпку на воду.
— Вы сошли с ума, — сказал капитан. — Подождите хотя бы до вечера, будет гораздо тише.
— Нет, сейчас самое время. Вы забываете, я счастливчик.
— А что будет с моей шлюпкой? — спросил капитан. — Если она погибнет, это обойдется вам еще в тысячу долларов.
— Ладно, присылайте счет, грабитель, — весело сказал Хьюз. Он покосился на капитана и, чтобы тот все понял, заговорил медленнее: — Вы ждете меня здесь. Сутки, а то и двое. Таков был уговор. Ведь мы обо всем условились раньше, не так ли?
Капитан сдвинул свою вязаную шапочку на макушку и показал большим пальцем через плечо на шлюпку.
— Отваливайте, я буду ждать.
Хьюз перебрался через планшир в шлюпку, сел на среднюю скамью и схватил одно из весел. Шлюпка пошла вниз под скрип талей. Едва она опустилась на гребень волны, Хьюз быстро отцепил крюки на носу и корме. Шлюпку ударило о борт, и его тут же сбило с ног. Капитан, перегнувшись через поручни, дико ругался по-португальски, размахивая обеими руками. Хьюз вскочил, изо всех сил оттолкнулся веслом от борта, вставил весла в уключины и начал грести к берегу.
Уже через минуту он пожалел, что покинул борт «Педро Альфонсо». Вода заливала шлюпку, волны подбрасывали ее вверх, и, хотя с каждым могучим гребком он продвигался вперед на несколько футов, ветер за то же время сносил ее почти на такое же расстояние в сторону. Хьюзу в одиночку приходилось управляться со шлюпкой, рассчитанной на четырех гребцов. Когда он оглянулся на остров, чтобы выправить курс, и взял правее, его левое весло начало все чаще выскакивать из воды. Вся команда «Педро Альфонсо» выстроилась у поручней и следила за этим поединком.
За четверть часа Хьюз прошел меньше половины расстояния до узкого входа в гавань. Одна большая волна ударила в правый борт неуклюжей лодки и подбросила ее, как поплавок. Вода, заливавшая шлюпку, пенилась вокруг кожаных сапог Хьюза. Спину ломило, руки еле двигались. Хьюз обливался потом под своей тяжелой одеждой, а ледяной ветер хлестал по обнаженному лицу, как мокрыми тряпками. Однако Хьюз считал, что ему все же повезло. Попытайся он высадиться вчера или позавчера, он сразу же отправился бы на дно. Западный ветер свирепствовал уже три дня и только сегодня утром немного спал. Он дул со скоростью около десяти миль в час, иногда переходя в шквалы в полтора раза сильнее. Все еще грозное, море сегодня тоже поуспокоилось. Шлюпка рывками поднималась на гребни и соскальзывала в провалы между волнами. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Прошло не менее получаса, прежде чем он оказался под защитой выступа лавы, который, словно мол, полукругом прикрывал гавань с одной стороны. Второй мол был искусственный, сложенный из обломков лавы. Хьюз проскочил в узкий проход между ними и расслабился, считая, что здесь, в более спокойных водах гавани, ему больше ничто не грозит. В это мгновение высокий мужчина на берегу рявкнул в мегафон:
— Возьми вправо, скорей!
Но было уже поздно. Деревянное днище с размаху ударилось о вулканический риф, а следующая волна развернула шлюпку бортом к скалистому берегу. Хьюз потерял весло, корма врезалась в подводный камень, и лодка раскололась посередине. Хьюз очутился в воде футах в пятнадцати от берега. Следующая волна подтащила его ближе к берегу, словно тюк мокрого белья. Он ударился плечом о камень, и волны начали перекатывать его с боку на бок. Ему удалось встать на четвереньки, и он вцепился в камни, чтобы отбегавшая волна не утащила его в море.
Высокий человек в штормовке, отбросив свой электромегафон, бежал к воде. Хьюз почувствовал, как его схватили за руки и вытаскивают на усыпанный галькой берег.
Через мгновение он с трудом встал на ноги. Остатки шлюпки и два весла бились о мол среди пены и брызг. Пригодятся для постройки домов на Тристане, подумал Хьюз. Наверное, здесь все деревянное сделано из таких обломков. Он откинул клеенчатый капюшон и пощупал лоб. У правого виска была царапина, кровь сочилась возле глаза.
— Вам сейчас окажут первую помощь, — сказал незнакомец.
Раскаты португальских проклятий гремели над морем с борта «Педро Альфонсо». Хьюз прислушался, затем пожал плечами.
— Бандит, — сказал он. — Уже требует денег за свою шлюпку. А обо мне ни слова.
— Как вы себя чувствуете? — спросил незнакомец.
У него было немного загорелое удлиненное лицо. Горожанин, подумал Хьюз. На незнакомце была новая брезентовая шляпа и полурасстегнутая штормовка с вязаными манжетами и воротником.
Хьюз ухмыльнулся, ощупал руки и ноги, сделал несколько осторожных шагов.
— Все на месте. Вроде ничего не потерял.
— Вы знаете, какого дурака сваляли? Могли разбиться насмерть.
Хьюз машинально попытался определить по акценту, из какого он штата. Делавар или Мэриленд? Да, там смягчают окончания слов именно так, но сегодня поди узнай: вся Америка на колесах!
— Мне обычно везет, — сказал Хьюз, тяжело отдуваясь. — Я верю в удачу.
Незнакомец подобрал мегафон и повел Хьюза прочь от берега, осторожно ступая по скользким камням, из которых была выложена тропинка вверх. Величественная гора стояла совсем близко, клубящийся туман смягчал ее суровые очертания. На узком плато Хьюз увидел быка, запряженного в деревянную повозку с камнями. Животное низко наклоняло рога, идущий рядом возчик в грубой шерстяной шляпе и толстом свитере тоже наклонялся вперед навстречу ветру.
Жители острова собрались на поляне в нескольких сотнях ярдов от пристани. Все смотрели на чужака.
— Островной комитет в полном сборе, торжественная встреча, — сказал высокий человек, когда они вышли на дорогу, и протянул Хьюзу носовой платок. Хьюз прижал его к царапине на лбу.
— Я вас, кажется, где-то видел, а? — спросил Хьюз.
— Может, да, а может, нет, — ответил высокий. — Знаю только, что я вас никогда не видел. — Он протянул руку. — Зовите меня Джо.
— Ладно, — согласился Хьюз. — А как полное имя?
— Я сказал: можете называть меня Джо.
Это было сказано достаточно твердо, и Хьюз почувствовал, что расспрашивать дальше бесполезно. Многообещающее начало, подумал он.
Хьюз снова поглядел на него, все пытаясь вспомнить, где видел это лицо. Самое обыкновенное, без особых примет или запоминающихся черт, оно казалось ему смутно знакомым. Где же он его видел? В Штатах? Бразилии? В Европе?
— А как вас зовут? — спросил Джо.
— Билл Хьюз. Билл настоящее имя, Хьюз — тоже.
— По какому делу вы прибыли?
— По государственному.
— А из какого государства?
— Вы еще не догадались, несмотря на мое произношение? Соединенные Штаты, конечно.
— А, — сказал Джо. Он указал на судно, пляшущее среди пенных барашков. — А «Педро Альфонсо»? Долго он здесь простоит?
Хьюз кивнул.
— Пока я не вернусь на борт. Я его нанял. Пришлось отвалить порядочный кусок.
— Ему здесь нельзя оставаться, — сказал Джо. — Он должен отплыть немедленно.
Он поднес мегафон ко рту и щелкнул включателем.
— Ничего не выйдет, разве что вы знаете португальский, — Хьюз снова ухмыльнулся. — На борту «Педро Альфонсо» никто не понимает по-английски.
Джо опустил мегафон.
— Тогда скажите им сами. Скажите, что остаетесь на острове, а судно может возвращаться в Рио или еще куда, — не знаю, из какого оно порта.
Хьюз не взял мегафона.
— Прошу прощения. Я дал им свои инструкции. Они останутся здесь, пока я не вернусь на борт… А почему им нельзя стоять на якоре?
На это Джо не захотел ответить.
— Вы не можете покинуть остров. Ни один местный житель не станет рисковать своей шкурой, чтобы доставить вас на судно.
— Скоро погода улучшится, — добродушно заметил Хьюз. — Я верю в удачу.
— Я тоже верю в удачу, — сказал Джо. — И по счастливой случайности Норман Грин, мэр — или, как его здесь называют, старейшина острова — неплохо знает португальский.
Внезапный порыв ветра ударил по ним, клеенчатый шторм-костюм Хьюза вздулся и затрещал.
— Пойдемте, — сказал Джо.
Он повел своего незваного гостя к группе островитян. Они смотрели на них молча, с любопытством, загорелые лица были уже мокрыми от сырого ветра. Хьюз тоже поглядывал на них с интересом. Он знал, что многие из них покинули остров во время извержения вулкана в 1961 году и вернулись два года спустя. Это были суровые, работящие и гостеприимные люди.
— Мистер Уильям Хьюз из Соединенных Штатов, — представил его Джо толпе. — Он погостит у нас некоторое время.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27