А-П

П-Я

 живанши мужские духи 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Ларри выпил два дайкири и подождал, пока усталость сменится приятным возбуждением. Затем он заказал отбивную с салатом из латука по-итальянски, а на десерт — фруктовый пирог и кофе. Он знал, что вместе со стоимостью номера это влетит ему в копеечку, но о чем заботиться холостяку? И для чего, в конце концов, существуют деньги?
— Еще один «тигр» вернулся в логово? — спросил громкий рокочущий голос.
Сторм поднял глаза и увидел человека с бычьей шеей и огромной головой. Он держал в руке стакан-и понимающе ухмылялся. Сторм его узнал. Он видел его на причале в Рио. Дэвид Полик, вашингтонский журналист. В памяти Ларри промелькнула карточка из картотеки ФБР. Еженедельник «Досье»… гроза вашингтонских деятелей… серьезный тип… вытряхивает в своих статьях из людей душу, как фокстерьер из крысы.
— Мы разве встречались? — спросил Сторм.
— Почти, — небрежно ответил Полик. — Кажется, в Рио. Вы Ларри Сторм. — Он протянул здоровенную ручищу. — Дэйв Полик из «Досье». Не возражаете, если я присяду?
— Прошу вас, — Ларри чуть не добавил: «Очень рад», но удержался, потому что эта встреча его вовсе не обрадовала.
Значит, Полик тоже узнал о Киссиче. Иначе что ему еще делать в Принстоне? Значит, теперь Киссич в центре внимания…
Полик так тяжело опустился на противоположную скамью, что вся кабинка заходила ходуном. Большим глотком он отпил из бокала янтарный напиток.
— Надеюсь, вам повезло с Деборой Киссич больше, чем мне, — сказал он. — Феликс улетел в Хельсинки, и точка. Больше она ничего не говорит.
— Киссич? — осторожно переспросил Сторм. — Феликс?
Полик расхохотался.
— Бросьте это, Ларри! Кого вы думаете одурачить? Один из лучших специальных агентов Пита Десковича в Принстоне. Значит, он занялся Киссичем, кем же еще?
Полик был огромен. Казалось, он заполнял всю кабину, а его лапа со стаканом походила на перчатку хоккейного вратаря.
— Я только что с Бэттл-роуд, — сказал он. — По-видимому, вы посетили маленькую леди раньше меня. Робкое существо. Мне не хотелось ей надоедать, но какого черта! Если не будешь расспрашивать и искать, ничего не найдешь.
— Если не трудно, объясните, о чем речь? — спросил Сторм.
Полик снова громко рассмеялся.
— Ну, конечно! Поделимся пополам. Вы расскажете мне, а я расскажу вам.
— Вы же знаете, что это невозможно, Полик.
— Называйте меня Дэйв, — проворчал гигант. Он умолк, окинул Сторма оценивающим взглядом. — Знаете, мы могли бы помочь друг другу. Если вы скажете, что это вас не волнует, вы соврете… От Грира к Любину, от Любина к Киссичу, правильно? Похоже на тройную комбинацию в игре, будь она неладна.
— Извините, Дэйв, — обаяние этого верзилы было неотразимо. — Вы знаете правила. Я не могу говорить, даже если бы захотел.
— Некоторые говорят, — заметил Полик. Он сделал еще глоток и грохнул стаканом по изрезанному инициалами столу. — Я получал от вашего Бюро немало фактов, но должен сказать, с ЦРУ у меня это выходит лучше. Давайте сделаем так. Я расскажу вам кое-что из того, что я выяснил. И буду наблюдать за вашим лицом, чтобы узнать, все ли у нас совпадает. Договорились?
— Я никогда не отказывался слушать, — сказал Сторм. — За это мне и платят.
— Ну да, понятно. — Полик поднял на Сторма глаза. — Мы оба знаем, что Грир зафрахтовал одно корыто под названием «Каза Алегре» и отплыл из Рио. Но если вы знаете куда, значит, вы меня опередили.
Сторм выдержал взгляд Полика не шелохнувшись.
— Теперь Любин, это уже нечто другое, — продолжал Полик, понизив голос. Сторм сразу его раскусил: журналист любил таинственность. — После всех этих еженедельных встреч или свиданий с Гриром в квартире на Р-стрит Любин улетает в Лондон в воскресенье на той же неделе, когда исчез Грир. Затем на самолете Иберийской авиакомпании он летит в Мадрид. Но куда он делся из Мадрида?
Сторм улыбнулся, надеясь, что не выдал своего удовлетворения. Газетчик поработал отлично — он ведь не пользовался привилегиями агента ФБР, — что особенно чувствительно за границей, где удостоверение ФБР открывало все официальные двери.
Реакцию Полика на улыбку Сторма можно было предвидеть.
— Послушайте, — предложил он, — хотите чего-нибудь выпить? — Он взглянул на пустую бутылку Ларри и чашку из-под кофе. — Ликера, а?
— Нет, спасибо, — ответил Сторм. — Я уже свое выпил перед обедом. А завтра тяжелый день.
Полик понимающе кивнул, как профессионал профессионалу.
— О'кей… А теперь о Киссиче, этом великом нобелевском лауреате. Я не сразу до него добрался. Однажды он встретился с Гриром и Любиным в той квартирке на Р-стрит. Но он знал Грира раньше! Грир побывал у него здесь, на Бэттл-роуд, в прошлом году.
Лицо Сторма осталось бесстрастным, но он подумал: «Браво, Дэйв!» Ларри отдавал себе отчет, что Полик работает в одиночку — одна голова, одна пара глаз, — в то время как он получал по каналам ФБР тысячи сведений, намеков, фактов и фактиков. Мурхэд мог не объяснять ему, зачем и почему, но он говорил, где, кто и когда, — что узнать, куда отправиться, с кем повидаться. Ларри смотрел на Дэйва со все возраставшим уважением.
— Далее, — продолжал Полик, — через десять дней после исчезновения Грира Киссич тоже садится в самолет. В воскресенье, через неделю после того, как Любин якобы отправился в свое автомобильное путешествие, Киссич летит в Хельсинки, на Международный конгресс физиков. Конгресс подвернулся весьма кстати, потому что уже через два дня после его открытия Киссич покидает свою гостиницу и улетает в Париж. Не так ли?
— Мы договорились вопросов не задавать, — снова улыбнулся Сторм. — Для вас я просто человек, который только что неплохо пообедал.
Полик как будто не обратил внимания на его реплику.
— Затем Киссич летит в Рим, а оттуда в Каир на обычных пассажирских самолетах, — продолжал он, отхлебнув еще из своего стакана и не спуская со Сторма глаз. — И наконец Киссич вылетает заказным спецрейсом в Кейптаун.
Улыбка Сторма оставалась спокойно-вежливой, но он почувствовал, как участился его пульс. Долгие дни поисков в Каире не помогли ему выяснить этот факт. И если в Бюро знают об этом, Мурхэд даже не шепнул ему. Ларри надеялся, что Полик не заметил его волнения.
— Таким образом, — продолжал Полик, — как это ни странно, мистер Киссич тоже стремился на побережье. Вы только представьте себе! Маленький щуплый старичок шестидесяти шести лет от роду добирается до атлантического порта, нанимает судно, точно так же, как Стив Грир, и отплывает. Но зачем ему понадобилось уходить в океан на старом полуразвалившемся краболове «Мэри Л.»? Что он, такой уж любитель омаров? Если человек ради ловли крабов проделал такой долгий путь до Кейптауна в Южной Атлантике, он их, наверное, обожает.
У Сторма кровь стучала в висках, он изо всех сил пытался скрыть свое ликование. Возможно, Полик выдумывал, но вряд ли. До сих пор все, что он говорил, довольно точно совпадало со сведениями Сторма. Ларри мысленно снова и снова перебирал в уме даты, часы, города. Знакомый душевный подъем, восторг открытия окрыляли его.
— Я передумал, Дэйв, — сказал он. — Пожалуй, я все-таки выпью. Закажите коньяку.
Полик одобрительно взглянул на него и подозвал официанта.
— Один коньяк, а мне еще раз виски.
Когда заказ принесли, оба подняли бокалы.
— Тост! — сказал Сторм. — За чертовски ловкого сыщика! — Но, когда журналист польщенно осклабился, Сторм добавил: — Это все, чем я могу выразить свою благодарность, Дэйв.
— Если я понял вас правильно, больше мне ничего и не надо, — сказал Полик.
Он накрыл один из вырезанных на столе инициалов донышком своего стакана.
— Одно меня смущает, — сказал Полик, чуть помолчав, — этот доктор Любин. Неизвестно, для чего он летит в Лондон, а оттуда в Мадрид и там исчезает из виду. В чем тут дело?.. Если Любин и в самом деле питает симпатию к Гриру, как намекает Калп из Кентукки, какого черта Любину делать в Мадриде, когда Грир в Рио-де-Жанейро? И еще одно. Зачем им тогда третий человек, к тому же престарелый ученый?
Полик изучал лицо Сторма, словно надеялся прочесть на нем ответ.
— Концы с концами не сходятся, правда? Что-то здесь явно нечисто, но только дело не в сексе. Вы согласны?
— Не старайтесь, Дэйв, ничего не выйдет. Мне неприятно говорить это хорошему парню, но вы сами напрашиваетесь. Я… я не могу ничего сказать, и точка.
Они погрузились в молчание. Полик угрюмо смотрел в свой бокал. Сторм потягивал коньяк. Он чувствовал себя счастливым и в то же время виноватым. Как человек, который получил пять настоящих долларов в обмен на свою фальшивую пятидолларовую бумажку.
— Вы знаете, как я это раскопал? — спросил Полик.
— Не знаю. А как?
Полик быстро взглянул на него с широкой ухмылкой.
— О нет. В эту игру надо играть вдвоем. Я не скажу, откуда мне все это известно.
— Я вас не порицаю.
Разговор перешел на всякую всячину — о Принстоне, о ФБР, о «Досье», о женщинах, о политике. Немного помолчали, Сторм оплатил свой счет и извинился.
Он заставил себя идти медленно. А ему хотелось опрометью броситься к лифту. Мысли подхлестывали его. Города на побережье! Портовые города Южной Атлантики! Он давно знал все, что касалось маршрутов Грира и Любина, а сейчас Полик добавил к Киссичу Кейптаун, еще один город с оживленным портом, связанный со всем миром.
У своего номера на третьем этаже Ларри никак не мог попасть ключом в замочную скважину и сам подивился своей торопливости. Войдя в номер, он сразу запер дверь на задвижку, опустил предохранительную защелку, включил свет и, бросив пиджак на стул, достал из своего дорожного чемодана тисненую папку.
Из папки он вынул две большие цветные карты, развернул их прямо на полу и сложил вместе. В таком виде они изображали половину земного шара, ту половину, которую омывал Атлантический океан: Европу, Африку, Южную Америку, восточное побережье Северной Америки и Гренландию. Он вырвал эти карты из своего собственного атласа, чтобы наносить на них передвижение Грира, Любина и Киссича. Цветные линии отмечали путь каждого: красная — путь Грира, зеленая — Любина и простым черным карандашом — маршрут Киссича. Сторм еще раз быстро проследил глазами каждую линию.
Ларри смотрел на карту, вспоминая все, что ему удалось узнать. Насколько ему было известно, Киссич и Любин встречались за последний год по крайней мере четыре раза, этот раз — в машине близ Принстонского студенческого городка за неделю до исчезновения Стивена Грира. Грир виделся с Киссичем только дважды в ноябре прошлого года: вечером в доме Киссича на Бэттл-роуд, а затем в середине августа в квартире на Р-стрит, где встретились все трое. Однако Грир с Киссичем, должно быть, не раз говорил по междугородному телефону. А с Любиным Грир встречался каждую неделю на Р-стрит в Вашингтоне и всегда по средам, когда якобы заседал Потомакский клуб.
Ларри сидел на корточках, разглядывая карту Южной Атлантики. Он бился над загадкой в поисках ключа.
…Трое выдающихся людей с восточного побережья: юрист, математик и физик — часто совещаются о чем-то, а затем исчезают один за другим на протяжении десяти дней. И все они добираются окольными путями до портовых городов Южной Атлантики. Зачем?
Он сидел так над картами, пока не заломило ноги. Тогда он растянулся на животе и сосредоточился на южной части Атлантического океана. Взгляд его скользил по западному побережью Африки, по растянутому восточному берегу Южной Америки, по океанским просторам с разбросанными между ними мелкими точками островов.
И тут Ларри вскочил на ноги. Внезапная мысль поразила его, ошеломила, пронеслась, все сокрушая на своем пути, как шар на кегельной площадке. Знакомая радость открытия. Усталости как не бывало. Двумя шагами он подошел к телефону… Остановился. Нет, только не через гостиничный коммутатор. Не такой это разговор.
Он поправил галстук и надел пиджак. Карты положил в папку, спрятал в чемодан, запер чемодан и вышел из номера. Не дожидаясь лифта, сбежал по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Посмотрел на телефонную кабину в холле, но прошел мимо: в любую минуту мог появиться Полик.
Сторм вышел из гостиницы в ночь, все еще наполненную терпкими запахами бабьего лета. Пересек маленький парк и направился к магазинам на Палмер-сквер, отыскивая телефонную будку. Но ни одной не попадалось. Он свернул налево на Нассау-стрит, прошел мимо прогуливающихся принстонских студентов, мимо веселой группы молодежи перед ярко освещенной витриной с книжками в пестрых обложках. Ни одного телефона! Он посмотрел на свои часы: двадцать минут одиннадцатого. Мурхэд, наверное, уже дома, но через оперативный коммутатор до него можно добраться. Ларри свернул еще раз налево, прошел мимо прачечной, где студенты сидели над книгами перед сверкающими автоматическими стиральными машинами. Господи, неужели в этом городе люди не пользуются телефонами-автоматами? Наконец, пройдя квартал по Уайтерспун, он увидел перед заправочной станцией стеклянную кабину, одну из многих копилок, в которые, как в кружки для подаяний, сыпались миллионы монет, чтобы излиться золотым дождем в кассы телефонных компаний, а оттуда — в карманы акционеров. Верхний свет окружил его голову ореолом, когда он захлопнул за собой дверь. Он опустил десятипенсовик и набрал номер. Через минуту его уже соединили с квартирой Клайда Мурхэда.
— Клайд, это Ларри. Снова «Аякс». — Он говорил сухим официальным тоном, скрывая свое торжество, расчетливо выжидая подходящего момента для взрыва бомбы.
— Из Принстона?
— Ага. Снова беседовал с миссис К. И еще кое с кем. Хорошего мало.
— Так чего же ты не даешь мне спать? Может, ты привык шляться по ночам, а мне надо быть в нашей лавочке без четверти восемь.
— Послушай, Мурхэд, — сказал Ларри. — Кое-что есть, и, может быть, важное. Мне кажется, я догадался.
— Слушаю.
— Клайд, — медленно сказал Ларри, — здесь, в городе Д.П., тот самый, который занимается «Аяксом» на свой страх и риск. Понял меня?
— Конечно. Продолжай.
— Ну, ты его знаешь, черт, а не человек… Так вот, сегодня, когда я обедал в гостинице «Нассау», он вдруг подходит ко мне и усаживается рядом. Мы никогда не встречались, но он меня знает.
— На это мне наплевать, — сказал Мурхэд.
— Что мне было делать? Во всяком случае, говорил он, а я только слушал. Он знает все насчет К., и он тоже беседовал с миссис К… Но, Клайд, этот парень знает кое-что, чего я не знал.
— Да?
— Он утверждает, — Сторм заговорил еще медленнее. — Он утверждает, что К. улетел в большой город в республику ЮА… Ты понял?
— Нет, боюсь, что нет.
— Черный континент, ну, такой, как я… ЮА… Но живут там белые, такие, как ты… во всяком случае, у власти только белые… Большой город на К.
— Ясно, ясно, — перебил Мурхэд. — Продолжай.
— Хорошо. Он утверждает также, будто мистер К. поплыл из города К. по соленой воде на чем-то под названием «Мэри Л.»
— Все понял. Очень интересно.
— Слушай, Клайд. Мне кажется, я напал на что-то очень важное, как я уже сказал, но мне нужна помощь.
— Всегда рад служить, Ларри. Чего ты хочешь? Повышения в чине?
— Заткнись… Я знаю, ты давно проверяешь К. по другим каналам. Скажи мне, сведения Д.П. достоверны? Они сходятся с нашими?
Некоторое время Мурхэд молчал, затем промямлил:
— Прошу тебя, Ларри, не спрашивай об этом. Ты знаешь установку по «Аяксу». Никаких подтверждений.
— Но сейчас совсем другое дело. Если я буду уверен, я, наверное, смогу добить все до конца.
— Извини меня, дружище, — Мурхэд изо всех сил пытался смягчить отказ. — Самый главный так распорядился. Ты же знаешь.
— Но, Клайд, — взмолился Ларри, — если бы ты мне сказал, мы разделались бы с этим делом в два счета!
— Прошу тебя, Ларри! — в свою очередь, взмолился Мурхэд. — Не заставляй меня повторять все сначала. Мы уже говорили об этом десятки раз.
— А, чтоб вам!.. — Сторм задохнулся от ярости.
— Поспи, и все пройдет, — добродушно посоветовал Клайд. — У нас тут тоже нервишки сдают.
— Сон не поможет, — Сторм от злости уже не сдерживался. — Это самое поганое дело, в какое меня втравливали за все годы работы в нашем собачнике. Господи, да что я тебе, сопливый новичок? Как, черт побери, я могу работать впотьмах да еще с мешком на голове?.. Хотел бы я видеть великого Клайда Мурхэда на моем месте! Попробуй хоть раз, приятель, один только раз!
— Потише, Ларри. Не я устанавливаю правила. Не забывай, не один ты в таком положении. Мы все жаримся на одной сковородке. Скажи, что ты там учуял?
— Черта я тебе скажу! — рявкнул Сторм. Он вспомнил испуганную, загнанную миссис Киссич, вспомнил ее слова, что порой она ненавидит все правительства. — Раз ты мне не помогаешь, буду действовать сам. Но, если сведения Д.П. не подтвердятся, я окажусь в дураках. Я уже не говорю о потере времени. Можешь не благодарить. Не за что.
— Ложись-ка ты лучше спать, — ответил Мурхэд. — Позвони мне утром, когда язва не будет тебя мучить. А затем пришли мне отчет о миссис К. Чем раньше, тем лучше. Договорились, любовь моя?
— Ладно.
Ларри машинально повесил трубку, открыл дверь кабины и только тогда вспомнил, что забыл взять свой десятипенсовик, поскольку разговор по спецномеру не оплачивался.
Он медленно возвращался в гостиницу, глубоко засунув руки в карманы брюк. Радость открытия умерла, раздавленная бульдозером ФБР. Он сразу почувствовал усталость, ссутулился, появилась ноющая боль в спине. Теплая ночь была сплошным обманом. Лето прошло, и с ним ушла окрыленность, которую он испытывал в былые времена. Пора взглянуть правде в глаза. Он всего лишь рядовой детектив, занятый обыденной слежкой, человек, которому не доверяют и который, может быть, никому не нужен.
В номере было жарко. Он разделся догола, не стал даже вынимать из чемодана чистую пижаму, а растянулся в постели под одной простыней.
Снова и снова мысленно он возвращался к одному: почему? Почему? Почему его заставляют работать над «Аяксом» вслепую, впервые за все годы службы? Правда ли, что главный отдал такой приказ? Возможно. Пол Роудбуш прежде всего политик, он наверняка опасается за исход выборов, а потому решил заморозить это дело до второго ноября. Но предположим, Мурхэд ему соврал. Предположим, все эти указания исходят от Десковича. Нет, маловероятно. Питер осторожный человек и не стал бы самовольничать. Но что, если Дескович по каким-либо известным лишь ему одному причинам задумал провалить Роудбуша? В таком случае он постарается навредить главному, скрывая от него истину. Что, если разгадка проста и отвратительна, и Дескович собирается в нужный момент открыть все карты перед людьми Уолкотта?
И как все-таки быть с его собственной догадкой? Что ему делать?
Так, беспокойно ворочаясь с боку на бок, Ларри вдруг вспомнил, как однажды утром месяц назад он разговаривал с Юджином Каллиганом о Любине. Пресс-секретарь держал себя по-дружески, пригласил его заходить, чтобы поболтать на досуге. Каллиган был единственным, кого он знал в Белом доме. Может быть, в таком важном деле стоит обратиться к этому человеку, близкому к президенту?
Разумеется, тут же подумал он, за это его вышибут из ФБР. Почти ничто не выходило за стены Бюро. Поступить так — все равно что самому сунуть голову в петлю. Сунуть в петлю… голову… голову «Аякса». Наконец он начал засыпать.
Но, прежде чем заснуть, Ларри Сторм принял решение. Завтра, вместо того чтобы писать отчет в Бюро, он отправится со всем, что знает, — включая свою версию, — в Белый дом. Что касается петли, то поживем — увидим.

В другом номере гостиницы «Нассау», этажом выше, в тот же час принимал свое решение Дэйв Полик.
Время поджимало его. Судя по вчерашней статье в «Пост-Диспетч», вскоре вся пресса свяжет «доктора X» с Филом Любиным, — это вопрос дней. Разумеется, Полик все еще был далеко впереди других журналистов. Он знал о Киссиче, знал, что встречались и исчезли три человека, а не два. Он полагал, что ни один репортер не знает того, что знает он: Грир и Киссич оба уплыли в океан на маленьких судах. След Любина, если говорить честно, потерялся в Мадриде, но Полик считал, что, если бы у него было время проследить за ним, математик привел бы его к Киссичу и Гриру. Все трое, в этом он был твердо убежден, находились где-то вместе.
Почему?
Хотя ключ к разгадке все еще ускользал от него, Полик пришел к достаточно твердому убеждению. Сексуальная версия исключалась. С самого начала она была весьма шаткой, а теперь рухнула окончательно. Если предположить, будто Грир сбежал с какой-то дамой, опять-таки — зачем ему тогда эти ученые? Чепуха! Финансовый скандал? Нет, еще невероятнее. Предположим, запутался Грир. Возможно. Но Любин и Киссич? Ни тот, ни другой никогда не интересовались деньгами, а ведь в дело впутаны все трое.
Нет, его догадка была куда сенсационнее! Впервые она мелькнула у него в Кейптауне всего несколько дней назад. Молодой матрос, который не раз плавал на «Мэри Л.», рассказал ему, что в прошлом году «Мэри Л.» снабжала водой и топливом русский траулер, который промышлял омаров на отмелях в Южной Атлантике. Это замечание заставило Полика насторожиться. Он сразу вспомнил, что, судя по портовым записям, сделанным в начале месяца, другой краболов, «Каза Алегре» из Рио, дважды доставлял свежее мясо и овощи на русский траулер, облавливавший те же отмели. И родилась версия: Грир, Киссич и Любин, все трое, имели доступ к секретным сведениям, касающимся безопасности страны, и теперь все трое находятся на борту советского корабля где-то в Южной Атлантике.
Конечно, это было всего лишь смутной догадкой, но картина вырисовывалась захватывающая. В одном Полик был совершенно уверен: ФБР знало все, что знал он, и гораздо больше. Это означало, что дело Грира может в любой день взорваться, как бомба, разумеется, если Роудбуш не сумеет замять его из политических соображений. Учитывая конкуренцию, Полик, отчаянный игрок и борец, должен был опубликовать свою сенсацию раньше других газет. А его «Досье» выйдет самое раннее во вторник. Полик уже решил на следующей неделя вместо обычных восьми страниц выпустить шестнадцать и все их посвятить Гриру.
Но прежде надо было сдержать обещание, данное Каллигану. Во вторник после его возвращения из Кейптауна пресс-секретарь наконец дозвонился до Полина и передал просьбу президента: поговорить с ним, прежде чем Полик что-либо напечатает. Согласен ли он? Господи, он ухватился обеими руками за такую возможность выложить Роудбушу все свои сведения и выводы. Хотя бы ради того, чтобы посмотреть, какая у него при этом будет физиономия! И что бы Роудбуш ни сказал и ни сделал, это будет материалом для статьи, ибо ни один президент не посмеет указывать Полику, что ему печатать, а что не печатать в его «Досье».
Таково было его решение. Он не мог больше замораживать материал. Прав ли он или не прав в своих заключениях, собранных им фактов было достаточно для потрясающей статьи, самой сенсационной за всю его карьеру. Итак, завтра Каллиган и Роудбуш.
14
Утром в пятницу я допивал свой кофе и, как обычно, просматривал три газеты у себя на Кафедрал-авеню, когда меня начали настойчиво вызывать через междугородный из Принстона.
Оказалось, звонил Ларри Сторм, негр, агент ФБР, который расспрашивал меня о Филе Любине месяц назад. Сторм напомнил мне о той встрече, и хотя он не назвал имени Любина, однако сказал, что хотел бы встретиться со мной по тому же поводу. Он подчеркнул, что дело срочное, и поэтому он немедленно возвращается в Вашингтон, однако говорил осторожно я завуалированно. Я ответил, что поскольку мое бюро все равно уже превратилось в филиал сумасшедшего дома, то я для него выкрою время. Он сказал, что предпочитает не появляться в Белом доме, тогда я предложил встретиться где-нибудь накоротке за ленчем. Сторм ответил, что это его не устраивает. Его дело касается безопасности страны, поэтому требует осторожности. Не можем ли мы встретиться у него или у меня после полудня? Разговор займет не один час.
Я сказал ему, думая о том, сколько на меня посыплется дел сегодня из-за Грира, что это невозможно. Вместо этого я предложил встретиться у меня на квартире вечером. Мы чего-нибудь выпьем и закажем ужин из китайского ресторана. Ему не хотелось откладывать все до вечера, но в конце концов он согласился приехать ко мне в половине девятого. Очевидно, нервы его были на пределе, — не я один сходил с ума.
Когда я прибыл в свое бюро, Джилл уже погрузилась в хаос телефонных переговоров. Студенты Американского университета собирались выставить с десяти утра свои пикеты под лозунгом «Где Грир?», — правда, без неприличных карикатур, как сообщалось ранее. Мигель Лумис сообщил, что Сусанна Грир намерена подать в суд на одну из радиокомпаний за клевету. Они установили, что Фил Любин и есть таинственный «доктор X», и сочинили о нем и Грире целую историю, полную грязных намеков. Майк пытается ее отговорить. У агентства Рейтер тоже была своя версия о «докторе X», которым оказался Любин. Английское телеграфное агентство вспомнило, что Любин когда-то работал над секретным проектом по заданию ЦРУ, и намекало, что исчезновение Грира может даже посоперничать со старым скандалом Профьюмо, тоже связанным с вопросами безопасности. Вторая волна грировских сенсаций быстро нарастала, и часам к одиннадцати у меня уже раскалывалась голова.
Дэйв Полик по своему обыкновению с шумом и громом ворвался около полудня. Я его ожидал. Мы договорились провести его через внутренний коридор, чтобы он не появлялся в холле, где засели репортеры. Обычная самоуверенность этого верзилы сегодня действовала на меня особенно угнетающе. Он загорел, был бодр и задирист. Я знал, что Полик побывал в Рио и бог знает где еще.
— Прибыл, как обещал, — сказал он, когда Джилл закрыла за ним дверь.
— Могли бы предупредить хотя бы часа за два, — буркнул я. Его задиристость действовала мне на нервы.
— Не мог, — отрезал он. — Я только что из Трентона. — Его распирало от гордости, словно он получил исключительное право на репортаж о втором пришествии Христа.
— Трентон? Что там случилось, в Трентоне?
— Насколько я понимаю, мне назначена встреча с президентом, — ответил он с покровительственной улыбкой.
— Правильно, — сказал я. — Но вы могли бы по крайней мере объяснить мне свой дурацкий звонок из Рио-де-Жанейро. У нас было впечатление, что вы нажрались мыла и пускаете пузыри…
Он мотнул головой в сторону кабинета Роудбуша.
— Сначала поговорю с ним. Это главное.
— Хорошо.
Я позвонил Грейс Лаллей по прямому телефону и попросил уведомить президента, что его превосходительство Дэвид Полик ожидает аудиенции. Я надеялся, что Дэйву придется поскучать хотя бы с полчасика, но, к моему изумлению, — мне то и дело приходилось изумляться в последние дни — не прошло и минуты, как Грейс сказала, чтобы я проводил Полика к президенту.
Мы прошли через заднюю дверь и внутренний коридор в кабинет президента. Приветственная улыбка Роудбуша впервые показалась мне тусклой. Полик затмил ее: он весь светился торжеством гладиатора, который только что сразил всех львов и христиан. Он возвышался над президентом на целых четыре дюйма и держал себя так, словно обладал здесь не только физическим превосходством.
— Джин, — после небольшого вступления сказал президент, — мне кажется, нам лучше поговорить с мистером Поликом наедине.
Снова перед моим носом захлопнули дверь. На сей раз я не мог даже пожаловаться. Я этого заслужил, после того как президент выторговал у меня десятидневную отсрочку. И все же удар пришелся по больному месту, и ухмылка, которой проводил меня Полик, отнюдь его не смягчила. Господи, до чего же он сегодня самодоволен!
Как я ни был занят в тот день, я время от времени поглядывал на часы. Беседа Полика с президентом затянулась на час и все еще продолжалась. Я позавтракал у себя за столом сандвичем с латуком, беконом и помидорами и чашкой горячего шоколада. Прошло два часа, прежде чем Полик вернулся в пресс-бюро.
Его словно подменили. Джилл заметила это одновременно со мной и, едва посмотрев на Полика, бросила на меня удивленный взгляд. Полик медленно подошел к моему столу и остановился, неловко переминаясь. Он был хмур и жалок, словно только что навестил старого больного друга перед опасной операцией.
— Итак? — спросил я. — Когда «Досье» порадует мир сенсацией?
Он покачал головой.
— Сенсаций не будет.
— Что? Почему это?
— Спросите у него, — он кивнул в сторону кабинета президента.
Я ничего не понимал.
— Вы хотите сказать, что не будете писать о Грире… хотя потратили на розыски так много времени?
— Совершенно верно.
Впервые я видел его таким потрясенным, почти раздавленным. Наконец-то и он испил свою чашу! Мне было трудно скрыть чувство удовлетворения. Галерка всегда радуется унижению сильных мира сего.
— Я не буду вас больше беспокоить, — сказал Дэйв. — «Досье» пока займется мой помощник. А мне нужен отдых.
— Отдых? — В разгар самого сенсационного дела за многие годы? Это было нелепо и невероятно. — Дэйв, что с вами случилось, черт возьми?
— Спросите своего босса, — сказал он вяло. — Увидимся через две недели… Я уйду через черный ход.
С этими словами Полик повернулся и вышел, даже не попрощавшись с Джилл своим обычным насмешливым жестом. Она сидела онемев и смотрела ему вслед, пораженная не меньше меня.
— Ну, — сказал я, — как тебе это нравится?
— Чем дальше, тем интереснее. — Она удивленно покачала головой. — Сначала великий мужественный пресс-секретарь отказывается от своего решения подать в отставку. Затем мистер Борец за свободу печати перестает бороться за самую большую, по его словам, сенсацию века. Наверное, у Пола Роудбуша есть тайная моральная дыба, чтобы так выкручивать людям души.
— Нас нельзя сравнивать! Я работаю на Роудбуша, а Полик работает только на Полика.
— А если содрать с вас это «нас мужчин нельзя», что останется? Глина, нет?
— «Глина, да», а не «глина, нет». — У меня в голове мутилось. — Перестань, бога ради, переворачивать фразы, как миксер!
Она уже хотела ответить, но загудел зуммер прямого телефона.
— Слушаю, милая, — сказал я Грейс, но это была не Грейс, а сам президент.
— Прошу вас немедленно ко мне, — сказал он. И голос его исключал всяких «милых». Опять неприятности.
Я добежал до его кабинета в рекордное время.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27