А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Он всего лишь слуга, как и все остальные, – сказал Кемп. – Ты можешь попросить его обо всем, что только захочешь.
В голосе Нины послышался внезапный взрыв ярости.
– Я не желаю с ним разговаривать, у него рыбьи глаза. – И почти мгновенно совсем другой, мягкий тон: – Я сегодня днем видела сон. Я чувствовала себя неважно, поэтому легла поспать, и снова мне приснилось это животное.
– Это всего лишь сон, – сказал Кемп. – Он тебе слишком уж нравится.
– Это какая-то росомаха, – сказала Нина, словно и не слыша своего отца. – Но ты бы никогда не узнал ее, потому что туловище у нее длиннее, значительно длиннее, словно ей нужны дополнительные ноги. Она такая же, как росомаха... но нет, это что-то другое, какой-то гибрид. И вот она далеко-далеко простирается над землей, над горами у того места, из которого она вылезает, ну это что-то вроде пещеры. У нее красный, такой густой мех, такая острая мордочка и изящные уши. Рот у нее никогда до конца не закрывается, так что всегда видны клыки. А когда она останавливается и начинает принюхиваться, эти клыки стучат, а потом она идет дальше, струится низко над землей. Она начинает бежать, и ее спина изгибается волнами от движения, особенно когда она преодолевает какое-нибудь препятствие. Ее нельзя разглядеть...
– Такого животного не существует, – с явным напряжением в голосе сказал Кемп.
– ...в розах.
Каблуки ботинок Кемпа простучали по деревянному полу, потом их звук заглушил ковер. Молчание. Потом Кемп сказал:
– Мне еще надо поработать.
Нина заговорила негромко, но ярость ее возрастала.
– Я попрошу Айру Санчеса отвезти меня в город и найду там какую-нибудь работу, найду какое-нибудь жилье, и тогда ты меня только и увидишь! Я вообще уеду... ну, куда-нибудь, вот в Лос-Анджелес, и стану жить там – и тогда ты меня вообще больше не увидишь, никогда!
– Поезжай, – сказал Кемп. – За чем же дело?
Легкие, быстрые шаги и стук захлопнувшейся двери.
Молчание. И на его фоне какие-то шепотки. Звуки из снятой трубки, не более того, словно ты прислушиваешься к природе, к каким-то перемещениям в пространстве. Но Кэлли, изо всех сил напрягая слух, слушал, как будто в этот миг говорилось нечто решающее, как будто могли шушукаться о нем. Он подождал минут пять, следя за этим молчанием, за этим шушуканьем, разделявшим его и Гуго Кемпа. А потом он набрал номер Элен.
«Я не могу подойти к телефону в данный момент, – сказал ее голос, – но если вы оставите сообщение, я вам перезвоню».
Кэлли с удивлением обнаружил, что он так и держал трубку до конца записи, но ничего не сказал.
* * *
Где-то позади, на фоне его сна, слышалось журчание фонтана. Из этого звука возник поток, вдоль которого он уходил далеко-далеко в пустыню. Кто-то шел рядом с ним, но всякий раз, когда он поворачивался взглянуть на своего спутника, тот, казалось, отступал назад, чтобы просто выйти из поля зрения. Логика сна позволила ему подняться в воздух, он как будто летел. Он слышал грохот лопастей винтов вертолета прямо над своей головой. Было ясно, что он пассажир, хотя при этом он не находился в самой машине и вообще даже не видел ее. Далеко внизу на солнце искрился водный поток.
Какая-то фигура была изображена на плоском полотне пустыни. Такая огромная, что контуры ее становились ясными только при взгляде с высоты. Кэлли знал, что это было подобием того, кто шел с ним вдоль потока. Черты его лица – нос, глаза, рот, уши, подбородок – были чем-то вроде загадочных иероглифов. Если бы он смог расшифровать их, то узнал бы имя. Кэлли попытался сосредоточиться, но каждый раз, когда он разгадывал какую-то одну черту, один алфавитный ключ, он забывал о предыдущих.
Он пытался спуститься пониже, надеясь разглядеть детали более ясно, и тогда лопасти вертолета превратились в крылья. И он стал огромной птицей, стремительно падающей вниз, без всякой надежды снова взмыть ввысь. Он знал, что, когда опустится на землю, эти гигантские крылья, вспарывающие воздух, поднимут такую пыль, что фигура скроется под ней навсегда.
Когда он проснулся, его руки были раскинуты в стороны, а мышцы бедер напряглись для приземления. На стене напротив окна были отчетливо видны прямоугольники других окон, черно-золотистые от отблесков света из дворика. Кэлли несколько секунд полежал спокойно, а потом набрал номер Кемпа.
Молчание и музыка безмолвия. Молчание и шушуканье. Но вот дверь открылась и захлопнулась. Зашуршало постельное белье.
– Я услышала, что ты лег спать, – донесся голос Нины.
– Я думал, что ты уже спишь.
– Я не смогла. Я пыталась. Пыталась уснуть. – И Кемп и Кэлли ждали услышать раскаяние Нины: один смотрел на кающееся лицо девушки, другой приник ухом к телефонной трубке.
– Прости меня, – сказала она.
– Ты же знаешь, что бывают случаи, когда мне приходится уезжать.
– Да. – Кэлли представил, что это слово сопровождается кивком и опущенными глазами. – Но когда ты уезжаешь... все перестает дышать. – Голос ее был задумчивым, как у кого-то, беспокоящегося, чтобы его не подвела память. – Иногда я думаю, что могу умереть, прежде чем ты вернешься, и никогда не увидеть тебя снова.
– В самом деле? Ты так думаешь?
Кэлли изо всех сил старался разгадать значение тона голоса Кемпа: напряженный, но далеко не рассерженный, что-то скрывалось за просто любопытством. И потом он догадался – удовольствие.
– Иногда, – сказала Нина, – когда я открываю свое окно и выглядываю наружу, мне кажется, что я слышу, как что-то движется среди роз. Оно движется и останавливается и снова движется. – Она говорила осторожно, словно медленно считающий ребенок. Немного помолчав, она сказала: – Впрочем, я надеюсь, что это просто ветер. А ты как думаешь?
То, что произошло дальше, трудно было расшифровать, Кэлли слышал, как Нина то ли вздохнула, то ли всхлипнула, и представил себе Кемпа, обнимающего свою дочь, успокаивающего ее и, возможно, слегка жалеющего. Потом был момент, когда он вовсе не мог себе представить, что происходит: что-то мягкое как бы разорвалось... И тут Кэлли вспомнил тот звук, который произвел Майк Доусон, вылезая из постели, а потом снова ложась в нее. Он слышал, как смешивались их голоса, но шепот был слишком тихим, чтобы разобрать слова: абстрактные, оживленные звуки, которые воспринимались как музыка. Если не считать того, что время от времени их слова становились ясными:
– ...люби меня так, пока ты...
– ...нашла меня. А я никогда тебя не покину.
– ...настоящее или просто сон. Но когда ты...
– ...ничто не сможет изменить всего этого, если только ты...
А немного погодя донесся голос Кемпа, напряженный от страсти. Он сказал:
– Да, вот так. – И потом снова: – Вот так, да-да, там.
И укоротившееся дыхание Нины, частое, хриплое кудахтанье в ее горле, поднимающееся от какого-то источника, который был то ли удовольствием, то ли страхом или тем и другим вместе. А Кэлли слушал, закрыв глаза, склонив голову в темноте, словно он был музыкантом, безупречно читающим ноты и следящим по ним за исполнением концерта: за его темпом, чистотой звука, глубиной чувства...
* * *
Он остановил кассету и оторвал от верхушки телефонной трубки штепсель-присоску. На столе стоял стакан с виски, который он налил себе еще до того, как позвонил. Он выпил его, твердо намереваясь налить еще порцию, но так и заснул, оставив стакан рядом с собой прямо на постели.
Это был почти тот же самый сон, если не считать того, что человеком, идущим рядом с ним, оказался он сам. И когда он набрал высоту, никакого звука лопастей винтов вертолета уже не было, ибо крылья у него были с самого начала. Когда он взглянул вниз, этот поток был красным и извилистым, словно рисунок линий на человеческой руке.
А фигуркой внизу, на поверхности пустыни, оказался бегущий мужчина.
Глава 36
Мартин Джексон вбил ногой последний жирный розовый огузок в грузовик и забрал у водителя подписанную грузовую квитанцию. Потом они вдвоем с натугой подняли вверх задний борт и отправили запорные шплинты на место. Борта грузовика тряслись и гудели: это свиньи ворочались в своих загончиках. Они фыркали и пронзительно визжали, словно только что кто-то сообщил им, почему они оказались здесь и куда направляются.
Джексон решил, что он уже откладывал это достаточно долго. Три дня он просто работал на ферме, как обычно, три ночи чуткого сна, все двери нараспашку в ожидании гостя. Он знал, что ему не грозил никакой выстрел из укрытия, и спокойно таскал бадьи с пойлом и сидел у незанавешенного окна своей кухни. Это все было для других, для жертв, а Эрик должен захотеть оказаться здесь и встать лицом к лицу. Слишком много всего было между ними, чтобы прощаться на расстоянии.
Он посмотрел, как грузовик выезжает из ворот фермы, а потом пошел в дом. Теперь, когда он собрал «урожай» свинины, он мог оставить дела на своего рабочего. Торча и дальше здесь, толку не добьешься. Эрик знал, где его найти, но, видимо, не пожелал прийти сюда, чтобы встретиться. Он как бы подавал знак своим отсутствием, он хотел сам выбрать место. Джексон решил, что Эрик либо жил там, на торфянике, либо прогуливался по нему каждый день, время от времени наблюдая за его фермой и, возможно, ожидая, что и Джексон придет к нему туда, – вот тогда-то и началась бы игра!
Совсем как боец, сразивший всех своих соперников и, оставшись один на арене, совершающий по ней победный круг. Совсем как полководец, широкими шагами расхаживающий каждое утро перед палатками своей армии. Солнце сверкает на его доспехах, когда он вызывает на бой противников из вражеского лагеря.
* * *
Джексон снял дорожный рюкзак с вешалки на кухонной двери и упаковал в него необходимые вещи. Непромокаемый плащ, который можно натянуть, подобно палатке, используя самого себя в качестве шеста, ну а голову можно покрыть хорошо пригнанным капюшоном. Серебристое термическое одеяло, минимальный пищевой рацион да еще компас. А в кармане рюкзака девятимиллиметровый пистолет «беретта» и пара запасных обойм: ведь они же с ним будут так близко, будут видеть глаза друг друга и слышать слова друг друга.
В армии есть для этого специальный термин – бег по пересеченной местности, тренировка в штормовую погоду, испытания, которые выявляют пределы человеческой выносливости, а потом заставляют человека преодолеть их. Все эти «встряски» применяются вместе, разом, полный курс испытаний на излом. А называлось это – «озверение».
Джексон застегнул молнию на рюкзаке. Его походные ботинки стояли у двери, словно первые несколько шагов уже были сделаны. «Эрик, – подумал он, – эта штука прямо-таки для нас с тобой. Это наше озверение». Он съел яйца и бекон, немного фруктов, потом сел в деревянное кресло и стал дожидаться сумерек. В центре его мыслей была панорама торфяника, его крутые откосы и затопленные низины, болота и та скала. И там же, рядом, было еще лицо, которое он наполовину забыл, – молодое лицо, которое годы, конечно, должны были изменить.
Эрик... А дальше, поглубже, в его сознании было и другое лицо. Кэлли в кафе аэропорта. Кэлли, когда он повернулся, как раз перед тем, как войти в посадочную зону... Фрэнсис сообщил ему рейс, на котором этот человек должен вернуться из Штатов. Это отложилось в его памяти, словно некое задание, которое просто должно занять свое место в обычном ходе вещей.
Джексон подумал, что времени еще уйма. Всему свое время.
Глава 37
Бритва, зеркало, бинт, антисептик. И маленькие струйки крови, сливающиеся подобно притокам, когда они струились от бедра к колену, от колена к голени, а потом между пальцами ног – и прочь, прочь с тела, капля за каплей. Этот исход греха, льющийся на тщательно разложенные бумажные полотенца. И когда она истекала кровью, она становилась чище. Когда она истекала кровью, эта чернота тоже утекала прочь.
Из своего кресла-качалки она пристально смотрела на розы, пока ей не стало казаться, что она видит, как их аромат поднимается, подобно сверкающему туману, цветному занавесу, уходящему в небо и заслоняющему солнечный свет. Она немного поспала и сразу же нашла зверя из своего сна, его густо-красную шерсть, струящуюся вниз по склону холма. И когда зверь останавливался, ища нужное направление, его зубы клацали.
Нина открыла глаза. Перед ней стоял Айра Санчес, загораживая солнце.
– Я должен съездить в город, – сказал он. – Вы хотите остаться здесь? Может быть, вас бы развлекла поездка?
– Да, хорошо, – сказала Нина к удивлению их обоих.
А самой себе она сказала: «Мне нужен Айра Санчес, чтобы он взял меня в город... и тогда ты меня вообще больше не увидишь, никогда. Ты не должен хотеть этого, только чтобы попробовать, ты не должен покупать это только потому, что увидел в витрине магазина».
– Я буду готов через час, – сказал Санчес.
* * *
Кэлли разбудил телефонный звонок, словно напоминающий ему, что он слишком долго был где-то далеко. Он снял трубку, почти веря, что может услышать звуки любовной игры Кемпа и Нины, их шепот, все еще хранящийся в трубке...
– Я везу ее в город, – сказал Санчес. – Ты приезжаешь сюда с Мэзерсом...
– Так, хорошо.
– На то место, где дорога по пустыне выходит на шоссе. Это у тебя займет полчаса. Подними капот у своей машины, хорошо? Мы знаем друг друга, но не очень близко.
– А если она спросит откуда?
– Это твоя проблема. Придумай что-нибудь.
Айра внезапно повесил трубку, словно боялся, что их подслушивают. Кэлли отправился в душ и стоял там неподвижно, будто статуя, поливаемая из шланга в общественном парке. Он пытался опорожнить свое сознание, но это была заранее проигранная игра. Тот ночной шепот был с ним в журчании воды, он поднимался из волн пара, легких, как вздох, и теплых, как нагретая постель, и оседал на стеклянных панелях душевой кабинки. Голос Нины в момент кульминации, эти горловые звуки, доходящие до серии приглушенных воплей: «О, о, о-о-о!» Они ударялись о барабанную перепонку его уха.
* * *
Когда он увидел ее, это было похоже на мимолетную встречу взглядами с каким-нибудь знаменитым преступником или с кинозвездой. Она сидела на заднем сиденье большого «мерседеса», повернувшись к дорожному происшествию у обочины. Происшествием был он сам. Санчес проехал мимо него на «мерседесе» пару ярдов, а потом развернулся. Кэлли подошел к переднему окну со стороны сиденья для пассажира, и стекло с легким гудением открылось.
– Робин... – Айра уже играл роль, он, возможно, даже отрепетировал ее.
– Не знаю, что такое приключилось, – сказал Кэлли. – Вот заглох, и я никак не могу завести его снова. Ты не мог бы подвезти меня в город? А прокатная компания потом его подберет.
Не оставалось ничего другого, как усесться рядом с Айрой впереди. Кэлли слегка перевесился через спинку сиденья, чтобы познакомиться с Ниной.
– Нина Кемп, Робин Кэлли, – сказал Айра. – Мы с Робином познакомились... о, уже года два или три назад. Я тогда работал кем-то вроде табунщика в Викенберге, а Робин там проводил отпуск на ранчо. Он звонил мне, когда приехал в Таксон, вот в этот раз. Выпили с ним немного пивка. – Он говорил все это быстро, на глазах лепя за Кэлли его импровизацию.
– Я просто путешествую, – сказал Кэлли Нине. – Смотрю окрестности. Во всяком случае, смотрел, пока моя тачка не испустила дух.
Он чувствовал себя так, как будто они с Айрой были действующими лицами пьесы и сообщали друг другу какие-то подробности сюжета, чтобы зрители могли уловить ход событий. Но Нина, казалось, и не нуждалась в их увертках. Кэлли даже не был уверен, что она вообще слышала их. Она смотрела на него, словно он был детской головоломкой, которую нужно было правильно собрать. Потом она повернула лицо к окну. Целую минуту все в машине молчали. Не оборачиваясь, она спросила:
– Издалека ли вы приехали?
– Из Англии, – ответил Кэлли. – Я англичанин.
– А почему вы пустились в это путешествие?
– Мне нравится Америка. Я обожаю приезжать сюда.
– Вам пришлось покинуть ваш дом. – Она произнесла это так, как будто Кэлли совершил некий акт безрассудного отречения.
– Ну да, пришлось. Приходится делать это, чтобы поехать куда-то.
– Что-что? – Ее голова быстро повернулась, словно она на чужбине вдруг услышала, как кто-то говорит на ее родном языке.
– Чтобы попасть куда-то, – повторил Кэлли, – первым делом надо уехать.
* * *
Он болтал что-то о пейзаже, о пустыне, об английском проливном дожде. Он болтал о ненадежности автомобилей. Болтал о путешествиях. Санчес молча вел машину. Нина слушала. В какой-то момент она подняла левую ногу на сиденье, придерживая ее рукой у лодыжки, там, где ее просторные брюки спадали на туфли. На какое-то мгновение Кэлли подумал, что она собирается подтянуть вверх обе ноги и принять позу ребенка, зачарованного мастерством сказочника.
Он болтал о самых разных краях, где он побывал: о Франции, Италии, Испании... Он сравнивал города, сельские местности, людей... Она чуть передвинула ноги, и Кэлли неверно принял то, как она поморщилась от боли, за полуулыбку.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50