А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Всякий раз, когда он смеялся, щеки у него надувались, глаза загорались и весь он делался похож на старого, немного порочного ребенка.
– Не знаю, чего они ждут, почему до сих пор не посыпят ДДТ, вон там, у подножия той горы. Уж три года как обещают: вот-вот приедем, вот-вот приедем.
Он мог говорить все, что приходило в голову. Наверное, у меня был такой вид, будто мне чрезвычайно важно все, что бы он ни сказал. Тем не менее сам он выглядел несколько удивленным.
– Да если бы только комары, – заметил я, – тут еще эта музыка, тоже спать не дает.
– Понятное дело. За один день к этому не привыкнешь, – ответил он, – зато завтра, сами увидите, будет уже совсем другое дело.
– Конечно, – поддержал я.
– Сами посудите, не запрещать же из-за этого танцы, как вы считаете?
– Ну что вы, – возмутился я, – и речи быть не может!
– Вот увидите, – заверил он, – к музыке привыкаешь куда быстрее, чем к комарам.
– Само собой, – согласился я. – А вообще-то, – снова заговорил я, – разве здесь комары, вот в колониях, там были комары так комары.
– Выходит, вы из колоний?
– Я там родился и вырос.
– Брат моей жены был в Тунисе, он держал там бакалейную лавку, в городе Тунисе.
Некоторое время мы поговорили про колонии, Потом он опять вернулся к комарам. Этот вопрос явно его беспокоил. Он даже заволновался.
– Один комар, один-единственный комар, – заметил я, – способен испортить вам всю ночь.
– Думаете, они не знают об этом там, в Сарцане? Очень даже прекрасно знают. Но ведь у них-то в Сарцане комаров нет, вот они все время и забывают.
– Но ведь это очень просто. Посыпать ДДТ, и все дела.
– Так-то оно так, да только эта мэрия, в Сарцане, от нее проку, что от козла молока.
– Мы как раз только что оттуда. Очень красивый городок.
– Уж не знаю, красивый он или нет, – раздраженно возразил он, – а вот в чем я уверен, так это в том, что они там у себя в Сарцане, кроме как о себе, больше ни о ком и не думают.
– И все же мне показалось, что городок очень симпатичный.
Он немного смягчился.
– Что, неужели он вам понравился? Странно, обычно никто даже внимания не обращает, красивый он или нет. Вот снабжение там хорошее, что правда, то правда. Каждую неделю ходим туда по Магре на лодке.
Речное судоходство – это нешуточная тема. Если взяться за нее с толком, можно задержать его еще надолго.
– А что, на Магре большое судоходство? – начал было я.
– Пока еще неплохое, – отозвался он. – Все персики, что выращивают здесь в долине, перевозят по реке, так они меньше портятся, чем в поездах или, скажем, в автобусах.
– И куда же их отвозят, эти самые персики? Он показал мне пальцем на светящуюся где-то далеко-далеко на побережье точку.
– Вон туда. Во Виареджо. И еще туда. – Он показал еще одну точку на берегу, но уже с другой стороны. – Это Специя. Самые красивые везут по реке. Остальные, что на варенье, те отправляют автобусом.
Мы поговорили о персиках. Потом вообще о фруктах.
– Я слыхал, местные фрукты очень красивые, – заметил я.
– Это уж точно, очень даже красивые. Но, правду сказать, пьемонтские персики, они еще получше наших. Вот чем мы на самом деле больше всего гордимся, так это мрамором, уж этого у нас не отнимешь.
– Тот молодой человек, о котором я уже говорил, он как раз говорил мне то же самое. Кажется, отец его живет где-то здесь, правда, не знаю где.
– В Марина-ди-Каррара, – ответил тот, – пройдете три километра по пляжу, и вы в Марина-ди-Каррара, это вон там. Как раз и есть наш мраморный порт. Оттуда его и отгружают, корабль за кораблем.
– Он говорил, что где-то здесь живет и его кузен, – добавил я. – Будто он занимается подводной рыбалкой.
– Да, кузен его как раз в этих краях и живет, – подтвердил он, – да только по другую сторону, не на море, а на реке. Он фруктами торгует. Только его деревня, прямо сказать, довольно невзрачное местечко, вот Марина-ди-Каррара – это да, там есть на что поглядеть.
– Он обещал приехать в субботу, – сообщил я, – мы собирались вместе порыбачить под водой, на реке.
– Никак не пойму, – заметил он в ответ, – и что этот год все прямо помешались на этой подводной рыбалке, все, кого ни спроси, хотят ловить рыбу непременно под водой.
– Это ведь, пока сам не попробуешь, – ответил я, – и представить себе невозможно. Такая красота, а цвета совсем удивительные. Рыбы проплывают у тебя прямо под брюхом, и потом, такой покой, такая тишина, просто сказка.
– Ну вот, вижу, и вы туда же, тоже этим увлекаетесь.
– Да нет, я еще ни разу не пробовал, – признался я, – только собираюсь в субботу вместе с ним, но это ведь всем известно.
Похоже, нам было уже нечего сказать друг другу. Но тут он снова заговорил про мрамор.
– Сами увидите, – заметил он, – в Марина-ди-Каррара весь этот мрамор в порту только и ждет, чтобы его куда-нибудь отправили.
– Он ничего не говорил мне о мраморе, – машинально проговорил я. – Должно быть, очень дорогой этот каррарский мрамор.
Немного опять поговорили про мрамор.
– Это все из-за перевозки, вот почему он дорого стоит, потому что тяжелый и хрупкий. А здесь-то он вообще ничего не стоит. У нас в долине всех хоронят в мраморе, даже самых бедняков. – Он улыбнулся, я тоже улыбнулся ему в ответ, мы оба подумали об одном и том же. – Здесь даже кухонные раковины и те мраморные, – продолжил он.
После чего, оттолкнувшись от этого мрамора, который расходится по всему миру, мне удалось заставить его рассказать о своих путешествиях. Он сроду не был Риме, только в Милане, это тогда он видел пьемонтские персики. Зато его жена, вот она знает даже Рим. Побывала там разок.
– Чтобы отдать дуче свое обручальное кольцо, как и все женщины Италии. Как подумаешь, к чему все это привело, так лучше бы уж оставила его себе.
Он любил французов. Ему довелось узнать их в 1917 году. Он был уверен, что французы относятся к итальянцам с презрением.
– Во что только не заставляют верить людей, когда те воюют между собой, – заметил я.
Но он считал, что они правы.
– Что ни говори, – возразил он, – а ведь все-таки им удалось заставить нас бомбить ее, нашу младшую латинскую сестричку. Разве такое можно забыть?
Было видно, что эти воспоминания все еще доставляют ему страдания. Я сменил тему разговора. Кстати, а как он оказался здесь, на этой дороге, почему гуляет здесь в такой поздний час?
– Да все из-за этих танцулек, никак заснуть не могу. Вот и гуляю здесь в те вечера, когда они там пляшут. И потом, приглядываю за малышкой, самой младшей из моих дочек, за нашей Карлой. Она у нас поздно родилась, ей всего шестнадцать. И стоит мне лечь спать, она тут же возьмет да и сбежит на танцы.
Судя по всему, он очень любил свою Карлу. Лицо его сразу расплылось в улыбке, стоило ему заговорить о ней.
– Ей всего шестнадцать. За ней еще нужен глаз да глаз, не то может случиться беда.
– Но ведь так тоже нельзя, – возразил я, – надо же и ее иногда отпустить погулять. Как же вы сможете выдать ее замуж, если она не будет ходить на танцы?
– Ну, насчет этого, – ответил он, – не извольте сомневаться, кому надо, ее и без танцулек увидит. Бегает за водой по десять раз на день, хотя вполне хватило бы и пяти, и я ничего не говорю, пусть себе бегает. А потом, знаете, мои остальные дочки, вот уже три года, как они ходят на танцы, а никакой пользы, ни одна еще не замужем.
Он сомневался, удастся ли ему вообще выдать их замуж, особенно старшую. Совершенно неожиданно для себя, как только мы заговорили о его дочках, я почувствовал, что опять возбуждаюсь. Мною овладела легкая тревога. Придет ли наконец день, когда я узнаю, чего, в сущности, хочу? Что мне надо в этой жизни?
– Ухажеров-то хватает, то один, то другой, – продолжал он, – да все бедняки, а те боятся жениться. Здесь у нас, в Италии, много не заработаешь. А потом, – добавил он, – вот на Карле-то любой бы женился, а на других – так нет.
Я слушал его уже не так внимательно, я наблюдал за танцами. Может, в конце концов, как раз это-то мне и нужно, взять да и пойти туда.
– Думаю, это все потому, – продолжил Эоло, – что она-то и думать не думает о замужестве, ей бы только потанцевать. Остальные другое дело, у тех одно в голове, как бы найти себе мужа. А мужчины, они такое всегда за версту чуют.
– Да, это уж точно, – отозвался я, – всегда чуют.
– Да не только одни мужчины, – заметил он, – все Карлу больше любят.
Он рассказал мне про американку, оказывается, и она тоже из всех его дочек отдает предпочтение Карле.
– Да, я уже слышал об этой американке, – сказал я, – от того шофера грузовичка. А что, и вы тоже ее знаете?
Еще бы ему не знать. Да она же столуется у него в траттории. Ей нравится, как стряпает его жена, – этого у нее не отнимешь, самая лучшая стряпуха во всей долине. Да что там, завтра сам увижу американку у него в траттории. Правда, он почему-то не подтвердил мне, что она красива, должно быть, потому, что ему было уже все равно, красивая она или нет, а может, зрение уже не позволяло ему судить о таких вещах. Зато сказал, что симпатичная. И еще очень богатая. И одна. Она остановилась здесь отдохнуть. Сообщил, что у нее своя яхта, на якоре, там, возле пляжа. Да, я видел. Красивая яхта, целых семь человек команды. Но плавает она вовсе не для собственного удовольствия. Говорят, пытается кого-то разыскать, какого-то мужчину, якобы она когда-то его знала. Странный такой человек. Да и история чудная какая-то. А вообще-то чего только не говорят… Но женщина она очень приятная, вот это уж можно не сомневаться.
– Такая же простая, как моя Карла. Они с ней отлично ладят, понимают друг друга с полуслова. Иногда она даже ходит вместе с ней за водой.
Время от времени она ужинает на яхте вместе со своими матросами. Сроду он не видал ничего подобного. Они обращаются к ней на «ты», зовут просто по имени.
– И что, она одна-одинешенька? – поинтересовался я. – Вы уверены, что с ней нет мужчины? Ведь, говорят, она очень красива.
– Раз уж она так старается отыскать того мужчину, стало быть, у нее не может быть другого, разве нет?
– Да нет, я хочу сказать, – пояснил я, – пока она его не нашла, пусть она только и делает, что ищет, все равно ведь…
Он немного смутился, ему было явно неловко говорить о подобных вещах.
– Да нет, я имел в виду, с ней нет никакого мужчины, так сказать, постоянного, что ли, вот это уж точно. Но моя жена, а вы знаете женщин, им всегда все известно, так вот, жена говорит, что и без мужчин там тоже не обходится, время от времени мужчин она имеет в свое удовольствие.
– Да, таких вещей не скроешь, женщины всегда их чуют.
– Она говорит, это сразу видно, такая женщина не может обходиться без мужчин. Нет, вы не подумайте, она говорит это без всякой задней мысли, наоборот, она очень даже любит эту американку, можно сказать, она относится к ней так же душевно, как если бы она была бедная.
– Что и говорить, – заметил я, – обычно такие вещи сразу видно. Другими словами, эта женщина не очень-то привередлива, так, что ли?
– Пожалуй, – бросив взгляд куда-то в сторону, согласился он, – можно и так сказать, женщина она не так чтобы привередливая. Жена говорит, в море она вполне обходится своими матросами.
– Понятно, – заметил я. – Да, что и говорить, странная история.
Похоже, теперь нам уже было и вправду совсем нечего сказать друг другу. Он посоветовал мне сходить на танцы. Если я хочу, он мог бы перевезти меня на своей лодке. Я согласился. Он еще поговорил немного о реке. Когда мы уже почти причалили к другому берегу, снова вернулся к танцам и к своим дочерям. Сейчас я их увижу, его дочек, заметил он с улыбкой, которую я воспринял как предостережение. По правде сказать, добавил он, пусть даже они и не найдут себе женихов на этих танцульках, так хоть повеселятся, все же какая-никакая польза, жизнь-то, она ведь не очень веселая штука. А вообще-то, вдруг разнервничался он, почему бы им и не найти себе мужей, ведь находят же другие! А кто устраивает эти танцы, поинтересовался я. Да муниципалитет Сарцаны, единственное стоящее дело, которое сделал этот никудышный муниципалитет. Туда приезжают рабочие из Специи, вот за них-то и выскакивают замуж большинство местных девушек. Он высадил меня на берегу. Я угостил его сигаретой. И он поплыл назад, стеречь свою Карлу.
Танцевальная площадка находилась возле реки, это был дощатый помост на сваях. Ее окружали заросли тростника, на котором были прилажены венецианские фонарики. Некоторые танцевали и снаружи, на небольшом утоптанном пятачке прямо напротив входа. Я с минуту поколебался, но, поскольку снаружи не было стульев, все же поднялся на площадку. Оглядел лица, а вдруг он окажется там, кто знает, может, на этой неделе ему удалось вырваться из Пизы пораньше. Но нет. Он не приехал пораньше. Более того, там не было ни одного человека, кто бы хоть немного на него походил. Меня снова охватила усталость. Я уселся за столик, где стояло четыре стакана с лимонадом, и стал ждать, пока кончится танец, чтобы пристать к какой-нибудь девице. Девушек там было хоть отбавляй, хватило бы на двадцать одиноких мужчин вроде меня. Мне надо было срочно найти кого-нибудь, чтобы немного поговорить. Танец – по-моему, это была самба – закончился, но тут же, без перерыва начался новый. Никто даже не присел. Я пообещал себе, что уж после этого танца непременно склею себе какую-нибудь девицу. Так надо. И именно девицу. Правда, у меня уже была одна, там, на другом берегу реки, одна в гостиничном номере, но та уже больше не могла составить мне компанию. В общем-то, если разобраться, она не так уж сильно отличалась от той, к которой я собирался сейчас пристать, кроме разве что одного – по каким-то непонятным, таинственным причинам та уже больше мне не подходила. Это было в Виши, она тогда только что поступила на службу, вот там я с ней и познакомился. Три дня я искоса наблюдал за ней. Потом мне в голову пришла одна идея, так, озорная мыслишка, в те времена они еще иногда меня посещали. Я подумал про себя: раз я вот уже шесть лет никак не могу вырваться из этого борделя и слишком ленив, чтобы сделать это по собственной воле, почему бы мне не попытаться изнасиловать эту редакторшу – она заорет, все сразу сбегутся, и меня выгонят со службы. Однажды в субботу, после полудня, когда мы с ней вдвоем оказались на дежурстве, я так и сделал. Получилось у меня не слишком-то удачно. Судя по всему, к тому времени она уже поджидала какого-нибудь мужика. Потом это стало входить в привычку, по вечерам в субботу, так прошло два года. Она уже не вызывала у меня ни малейшего желания. Я никогда не вел себя с ней так, будто она мне нравилась. Нет, я прекрасно понимал, что создан точно так же, как и все прочие, иначе говоря, чтобы любить весь мир. И все-таки мне никогда не удавалось сделать так, чтобы и она тоже стала частью этого самого мира – чтобы полюбить и ее тоже. Ничего не поделаешь, приходится мириться и с такими несправедливостями. Завтра я причиню ей боль. Она станет плакать. Этот прогноз так же неотвратим, как и наступление завтрашнего дня. И я так же бессилен помешать этому, как и заставить себя полюбить ее. Наверное, эти слезы придадут ей какое-то новое очарование, возможно, единственное, какое мне когда-либо доводилось замечать в ней. Надо не поддаваться, надо быть начеку. Танцующие женщины уже с какой-то новой силой напоминали мне о ней. Она там одна, в комнате, спит или, может, проснулась и ломает себе голову, куда это я запропастился, – откуда мне знать. Я позволил ей приехать со мной в Рокку и пока что ни словом не обмолвился о решении, которое принял вот уже четыре дня назад. Может, я еще сомневаюсь? Да нет, вряд ли. Завтра она будет плакать, вот уж в этом-то я уверен, каким бы манером я с ней ни объяснялся. Наотрез откажется понять, принять мое решение. Потом уедет, вся в слезах, а я останусь здесь. Вплоть до самого последнего момента нашей паре так и суждено будет остаться призрачной, будто ее и вовсе никогда не существовало в природе. Внезапно меня охватило сожаление, само собой, немного идиотское, что я не взял ее с собой на танцы. Кто знает, может, танцуя, мы смогли бы лучше поговорить, лучше понять друг друга. Я бы крепко обнял ее, прижал к себе: «Я больше не могу, я остаюсь в Рокке. Нам просто необходимо расстаться, ты знаешь это не хуже меня. Из нас получилась никудышная пара, мы словно умирали с голоду среди всех богатств мира. Ну, почему мы должны так дурно с собой обходиться, за что? Да не плачь ты, не стоит. Чувствуешь, как крепко я тебя обнимаю? Я ведь почти люблю тебя. И это все благодаря тому, что мы с тобой расстаемся, это наше прощание навеки сделало с нами такое чудо. Пойми, нам просто необходимо расстаться. И тогда мы сможем наконец понять друг друга – как любой человек способен понять другого».
Я произносил про себя все эти прекрасные речи с таким воодушевлением, что уже не видел вокруг танцующих девушек. Но вполне сознавая при этом, что в ее присутствии, видя ее ослепленные идиотскими слезами глаза, я никогда бы такого не сказал.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39