А-П

П-Я

 купить бирюзовый диван по ссылке 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— Знаю, — сказал Громовержец, — но ты постарайся, а я тебе лицензию на добычу нефти продлю.
— Заметано, — согласился владыка морей, и, распрощавшись, братья прервали связь.
— Полезную ты штуку, Гефест, создал, — похвалил Зевс кузнеца, — телефонтий этот. Молодец, горжусь я тобой, не то что некоторыми. — Косой взгляд в сторону Ареса.
Напряжение на Олимпе после низвержения Геры немного спало. Но хорошим настроение Зевса пока что назвать было нельзя.
Воспитательный момент не был еще закончен, и Тучегонитель взялся за Афродиту.
Включив телевизориус, Зевс продемонстрировал ошарашенным олимпийцам запись ночи любви Афродиты с Парисом. Снято все было на славу, можно даже сказать, с анатомическими подробностями. Четкость звука и резкость изображения были выше всякой критики. Общая сцена то и дело сменялась подробным крупным планом.
— Ага, — ехидно сказала Афина, лукаво посмотрев на залившуюся краской сестру.
— Ого, — произнес Арес, снимая медный шлем.
— Гм… — кашлянул Гефест, пряча глаза, хотя ему было приятно, что еще одно его изделие пользуется на Олимпе таким оглушительным успехом.
— Охо-хо! — закричал Эрот, подпрыгивая на месте и многозначительно перемигиваясь с озадаченным Гименеем.
Видеоролик (или видеоклип, как кому из читателей больше нравится. — Авт.) длился ровно десять минут.
После того как экран погас и сладострастные стоны любовников оборвались, Зевс устремил испепеляющий взор на Афродиту.
Комментарии были излишни, но все же Громовержец не удержался:
— Потаскуха, — громко произнес он, и это слово прозвучало как приговор. (Черт, по-моему, оно уже третий раз встречается в тексте. — Авт.)
Залившись слезами, опозоренная богиня любви пулей (или стрелой?) вылетела из тронного зала.
— Ну что ж, теперь вернемся к нашим баранам, — сказал Зевс, когда пошлые смешки в зале наконец стихли, — то бишь к грекам.
Олимпийцы приготовились внимательно слушать.
— Почему данная неприятная ситуация грозит колоссальной войной? — раздумчиво проговорил Тучегонитель. — Хочу напомнить присутствующим, что по совету хитроумного Одиссея, чтоб ему пусто было, многочисленные женихи прекрасной Елены, которых она отвергла, дали кровную клятву помогать ее избраннику Менелаю, если что случится плохого. Боюсь, что в скором времени Парис предпримет попытку похитить Елену, обещанную ему в жены потаску… гм, то есть богиней любви, естественно, не без помощи Афродиты. Помешать этому я не в силах, поскольку эта дура дала смертному божественное слово, а точнее, честное олимпийское. Итак, товарищи боги, что будем делать?
— Предлагаю повесить Одиссея, — сказал Арес, кровожадно ухмыляясь, — как главного виновника произошедших событий.
Зевс задумался.
— План хорош, — проговорил он наконец, — но, пожалуй, отложим его осуществление на потом. Какие еще будут предложения?
Вперед выступил Гефест:
— Надо будет предупредить царя Трои Приама о грозящей беде.
— Хорошо. — Громовержец кивнул. — Это сделает прорицательница Кассандра. Что еще?
Боги молчали.
— В таком случае сегодняшнее заседание объявляю закрытым. — Зевс величественно встал с трона. — И помните, кто без моего ведома станет впредь помогать смертным, отправится вверх ногами вслед за Герой вниз. Второго предупреждения не будет. Особо меня доставших буду скидывать прямо в Тартар.
Испуганно переглянувшись, боги часто закивали.
В общем, Зевс как в воду глядел.
После встречи с богинями Парис, отдавший золотое яблоко Афродите, недолго оставался в лесах Иды. Помня слова Гермеса насчет своего происхождения, он отправился в Трою.
А в Трое, как обычно, томившиеся скукой герои устроили от нечего делать спортивные игры: состязания там, распитие спиртных напитков, пьяное мордобитие и прочее.
Короче, отрывались троянцы, как могли.
А могли они много чего, ну, скажем, метать копье, диск (не компакт. — Авт.), бегать наперегонки или, намазав зад охрой, сражаться с бешеным на почве сексуального воздержания быком.
Каково же было удивление Париса, когда, прибыв в Трою, он узнал, что игры эти проводятся в его честь.
Точнее, формулировка игр звучала так: “Данные спортивные соревнования проводятся в честь погибшего сына царя Приама и его жены Гекубы”. Это Париса несказанно возмутило, как возмутило и то, что народ вокруг страшно веселился, совершенно непонятно по какому поводу. Получалось, что по поводу его смерти.
В принципе то, что троянцы среди греков считались законченными придурками, Парис слышал и раньше, но теперь он смог воочию в этом убедиться.
Отличавшийся редкой силой и ловкостью юноша решил показать преждевременно его похоронившим засранцам, кто тут главный, приняв участие в играх.
До появления на соревнованиях загорелого и стройного, как Аполлон, пастуха во всех единоборствах побеждал известный троянский герой Гектор.
Поставив перед собой цель проучить зарвавшегося троянца (к слову сказать, своего родного брата), Парис с легкостью послал копье так далеко, что его нашли только на следующий день на окраине Трои торчавшим из спины какого-то бродяги.
Диск Парис метнул, чуть не забросив его на Олимп, а с бешеным быком вообще разделался за считанные секунды, уложив его метким плевком промеж глаз.
Естественно, юноше помогала уже оправившаяся после позора на Олимпе Афродита, иначе и быть не могло.
Увидав нового соперника, тщеславный Гектор страшно возмутился. Особенно ему не понравилось, что его победил какой-то там безродный пастух. Естественно, завязалась драка, которая закончилась не в пользу известного троянского героя. Разнеся пару акрополей и небольшой храм Ареса (который, кстати, и так собирались сносить, так как Трою защищала богиня Афина), двое молодчиков сошлись в стенодробительном поединке под дворцом царя Приама.
Услышав шум, царь вместе со своей женой выскочил на улицу, но поединок, к сожалению, был уже закончен.
Покрытый кровоподтеками Гектор, с заплывшим правым глазом и частично выдранной бородой, лежал вверх ногами в сломанном фонтане.
Пастух Парис стоял рядом, отряхивая практически невредимую аккуратную одежду (набедренную повязку. — Авт.).
— Как посмел ты, — гневно взревел царь Трои, — как посмел ты обидеть нашего героя?
Но Парис в ответ лишь презрительно фыркнул, и вся эта история могла для него закончиться весьма плачевно, если бы в драматические события не вмешалась… да, правильно, прорицательница Кассандра, дочь царя Приама и, соответственно, сестра Париса. Ее внезапно (не без вмешательства Афродиты) осенило, и она во всеуслышание признала в юном пастухе своего брата. (Ох, как же все это напоминает мексиканский сериал! — Авт.).
Возликовал тут же царь Приам, возликовала жена его Гекуба, обрадовались троянцы и дружно спели знаменитый гимн олимпийцев: “Явись-ка, Зевс, и дрогнет враг”. Но спохватилась вдруг Кассандра, поскольку, как и все стройные красивые брюнетки, была она жуткой стервой, и принялась вещать, что, мол, из-за Париса будет разрушена Троя, и справедливости ради надо отметить, что прорицательница была права. Да только, как обычно, никто из троянцев Кассандре не поверил, ибо висело на девушке проклятие самого Аполлона: что бы она ни предсказывала, никто ей не верил, несмотря на то что все это сбывалось.
Хотя проклятие тут в принципе и ни при чем, во всем была виновата природная тупость троянцев, и грянувшая вскоре война с греками это только лишний раз подтвердила.
Короче, стал Парис наследником Трои (черт, а как же Гектор? — Авт.).
Но долго задерживаться у вновь обретших сына родителей он не стал, а поплыл под вещие завывания Кассандры, которая страшно за эти дни всех достала, предсказывая гибель Трои, в устье Эврота, в гости к царю Менелаю вместе со своим старым другом, моторным парубком Энеем.
Надо сказать, что несчастную Кассандру разгневанный папочка чуть не скормил тиграм, так знаменитая прорицательница убивалась по поводу отъезда Париса…
Встретив знатных гостей, наивный Менелай закатил роскошный пир.
Веселились гости до самого утра. Естественно, на пиру присутствовала и прекрасная Елена, увидев которую, Парис чуть не грохнулся в обморок.
Афродита, внимательно следившая за разыгрывавшимися событиями с Олимпа, немедленно поспешила к Парису. Она вызвала его на разговор в чудесный парк рядом с дворцом царя Менелая.
— И это прекраснейшая из женщин? — кричал, гневно размахивая кулаками, Парис. — Да вы что там все на Олимпе, включая Зевса, сдурели?
— Не говори так, — шикнула на юношу богиня любви, — а то Зевс ненароком услышит.
— Я расторгаю наш договор и возвращаюсь в Трою, — бескомпромиссно объявил Парис, — лучше я бы отдал это проклятое яблоко Гере.
— Что ты такое говоришь? — упрекнула его Афродита. — Объясни нормально, что тебя в Елене не устраивает?
— Что не устраивает? — ехидно переспросил Парис. — Да все.
— Что именно? — настаивала богиня
— Возраст, — крикнул Парис, потрясая кулаком, — это первое, второе — волосатая родинка на губе и третье, страшно сказать, — голос Париса опустился до зловещего шепота, — она рыжая, в рыжем парике.
— Ну, знаешь, — с облегчением вздохнула Афродита, — а я думала, тебя беспокоит что-то более серьезное.
— Что?!! — Юноша с недоумением уставился на богиню.
— Да разве ж это недостатки? — продолжала Афродита. — Ты бы взглянул на Геру без грима или на меня часов в восемь утра.
Парис нервно облизнул пересохшие губы.
— Я отказываюсь похищать эту, эту Елену, — медленно произнес он. — Мне вполне достаточно и того, что ты со мной переспала.
Богиня вспыхнула:
— Как ты смеешь напоминать мне об этом?
— А что? — искренне удивился Парис. — Разве тебе не понравилось?
Потупив взор, богиня промолчала.
— Хей-я-хей-я-хей, — донесся из пиршественного зала голос Менелая. — Дионис, еще вина налей!
— А разве на пиру присутствует Дионис? — изумился юноша, оглянувшись на дворец.
— Естественно. Разве этот пьяница может пропустить хоть один грандиозный пир? Просто он замаскировался под слепого певца с кифарой.
— А я-то думаю, как же он ловко себе в тарелку баранину накладывает и ни разу чашу мимо рта не пронес… — Парис задумчиво потер подбородок. — Так это бог вина?!!
— Ладно. — Афродита с нетерпением посмотрела на небо, где над облаками медленно плыл остров Олимп. — Я дала тебе божественное слово, а это закон, хочешь не хочешь, но Елену тебе придется похитить.
— Никогда, — гневно отрезал Парис, — ни за что, ни…
Тут юноше пришлось оборвать свою пламенную речь, потому что Афродита пустила в ход свой последний козырь.
Серебряная накидка медленно сползла с плеч богини, обнажая шелковистую, чуть мерцавшую во тьме кожу.
— Может, мне все-таки удастся тебя переубедить? — лукаво спросила Афродита, и Парис понял, что Елену ему, несмотря ни на что, все же придется похитить…
А на Олимпе, весело хихикая и отпуская соленые шуточки, боги, включая Зевса, уже собрались у работающего телевизориуса.
— Эй, Гефест, — недовольно ревел Гименей, — убери помехи, что это за полосы вверху экрана!
Подойдя к своему изделию, бог огня с чувством ударил по телевизориусу кулаком, но данная процедура не помогла.
— Прибор в порядке, — сделал вывод Гефест, протерев экран тряпочкой, — помехи из-за начинающейся внизу грозы.
Поняв намек, Зевс на троне хмыкнул, и помехи мгновенно исчезли.
Афродита на экране телевизориуса уже сняла серебряную накидку.
— Сейчас начнется, — предупредил Эрот, устраиваясь в первом ряду. — Эй, кто хочет соленых орешков?
— Может, мне все-таки удастся тебя переубедить? — томно произнесла на экране богиня любви.
Захлопав в ладоши, боги одобрительно засвистели.
— Давай, парень, не стесняйся, — закричал Эрот, громко щелкая орешки, — покажи нам высший класс.
Парис на экране не стеснялся, любовники со стоном повалились на траву.
— Крупный план, дайте крупный план! — кричал Эрот, подпрыгивая на золотой подушечке.
— Сейчас, сейчас. — Гефест смущенно крутил какие-то разноцветные ручки настройки.
Неистово веселясь, боги снова засвистели, а на золотом троне рядом с телевизориусом тихонько захрапел Зевс, сморенный протяжными звуками, доносившимися с экрана.
Следует отметить, что Елена, в первый раз увидев Париса, сразу же полюбила его, поскольку по сравнению с Менелаем он выглядел как Аполлон рядом с сатиром (и это еще мягко сказано. — Авт.).
На следующий день после грандиозного пира Менелай, как в старом бородатом анекдоте, который так часто рассказывал Гименей, внезапно уехал по каким-то там неотложным делам на Крит, попросив свою благоверную как можно внимательнее заботиться о его гостях.
Попросил, короче, на свою голову.
Естественно, Елена отнеслась к просьбе мужа с большим усердием.
Даже можно сказать, со слишком большим усердием.
Проснувшись рано утром, Парис с отчаянием проводил взглядом исчезнувший на горизонте корабль Менелая.
Бежать не было смысла, ведь он дал слово Афродите. Эней, конечно, советовал другу забить на все обещания, но Парис был человеком слова.
Елена сама, словно ураган, ворвалась в его покои. Парис даже не успел как следует проснуться. По природной рассеянности женщина забыла надеть на голову свой рыжий парик, и потому ей долго пришлось выманивать Париса из-под кровати. Юноша, не узнав Елену без парика, по ошибке принял ее за бога подземного царства Аида, который, к слову сказать, тоже был лысый.
— Милый, ну что же ты? — причитала Елена, шаря под кроватью длинным копьем мужа. — Это же я, жена Менелая, разве ты меня не узнал?
— Это точно? — неуверенно спрашивал из-под кровати Парис. — Ты не Аид?
— Глупенький, конечно же нет, я Елена.
Пришлось, в общем, послать за Энеем, который убедил приятеля, что никакого Аида во дворце Менелая нет.
Короче, Елена эта оказалась той еще штучкой. Куда там до нее Эриде, заварившей всю эту троянскую кашу. Мало того что она (в смысле Елена) потребовала у Париса, чтобы он немедленно увез ее с собой, так она еще заставила несчастного парня прихватить и казну Менелая.
— Да я и так богат! — кричал Парис, в гневе швыряя в Елену сандалиями. — Я наследник целого царства, зачем мне чужое золото?
Но Елена была непреклонна, и казну бедняги Менелая пришлось прихватить с собой.
Больше всех в этой ситуации веселился Эней, понимая, что при любом раскладе будущих событий ему ничего не грозит. Забегая наперед, отметим, что знаменитый герой оказался прав.
С грустью покидал Парис устье Эврота. Гнетущие мысли одолевали юношу. Жаль ему было царя Спарты Менелая, не заслужил мужик такой от него, Париса, подлянки.
“А все эти чертовы бабы, — думал юноша, грустно взирая на удалявшийся берег. — Что на Олимпе, что здесь все беды из-за них, проклятых. Вечно им на месте не сидится, вечно подавай им любовные приключения. Любят они, когда мужики из-за них друг другу кровь пускают. Ох умоется этой самой кровью Греция, ох и умоется…”
Не знал тогда Парис, как близок он был в своих размышлениях к истине, а если бы и знал, то вряд ли смог бы что-либо изменить. И боги и люди были всего лишь игрушками в руках всемогущего Рока, который распоряжался их судьбами по-своему, а не так, как им самим того хотелось.
Не успел бедняга Менелай достигнуть берегов острова Крит, как у него на голове стали медленно расти ветвистые лосиные рога.
Сначала царь Спарты, как мог, пытался скрыть от своих приближенных сей позорный факт, пряча рога под высоким золотым шлемом. Он даже, спрятавшись в трюме корабля, втихомолку пытался их спилить пилочкой для ногтей, но все было тщетно. Когда скрывать ветвистое приобретение стало физически невозможно, царь Спарты приказал своим кораблям разворачиваться и срочно плыть обратно, Многие боги чисто по-мужски сочувствовали Менелаю, а Посейдон так сам специально всплыл со дна морского, чтобы помочь кораблям обманутого мужа как можно быстрее достичь Спарты.
Северный ветер Борей и западный Зефир тоже проявили мужскую солидарность, наполнив паруса судов Менелая, так что они летели стрелой.
Быстро добрался царь Спарты до родных берегов. И что же он увидел?
А увидел он лишь лирически примятую постель Елены да обнаружил под ее подушкой правый мужской сандалий пятьдесят второго размера и пустую разоренную казну (но не под подушкой. — Авт.).
От внезапного обрушившегося на Менелая горя рога на его голове выросли еще на девять сантиметров.
Зарубив своим мечом ненавистный сандалий (который Парису на самом деле не принадлежал), царь Спарты в гневе вернулся на свой корабль, приказав плыть к своему брату Агамемнону, чтобы посоветоваться с ним, как бы отомстить вероломному Парису, а заодно попытаться избавиться от проклятых рогов.
Так началась самая грандиозная в истории Греции война, унесшая жизни многих героев и разрушившая многие прекрасные города, а все из-за какой-то… м… м… женщины.
Мягко говоря.
Так пусть же сия история послужит будущим поколениям наукой и пусть никогда больше яблоко раздора не падет на пиршественный стол всемогущих богов.
(Выдержка из бессмертного труда одного малоизвестного сумасшедшего древнегреческого историка. Печатается с разрешения автора)
Итак, продолжение следует…
Глава 4
ОБ АЗАХ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСТВА И СЕКРЕТНОМ ЗАДАНИИ
Итак, амброзия с Олимпа была похищена.
Фемистоклюсу с Алкидием оставалось только должным образом ее обработать, и все. Их ждало скорое обогащение.
По совету Диониса друзья высушили вязкую массу неразбавленной амброзии на солнце и получившийся в итоге порошок разложили по маленьким бумажным пакетикам.
— Ну что, попробуем? — предложил Фемистоклюс, лукаво посматривая на друга. — Надо же испытать то, что через неделю сделает нас богатыми.
— Я пас, — сухо ответил Алкидий, — не дай Зевс, еще идиотом стану.
— Уже не станешь, — беззаботно махнул рукой Фемистоклюс, — да и Дионис мне, кстати, точную дозу указал.
Но Алкидий был непреклонен.
Пожав плечами — мол, дело твое, братец, — Фемистоклюс достал из-за пазухи специально приготовленную заранее полую тростниковую трубочку и, вставив один ее конец в правую ноздрю, глубоко вдохнул, вобрав в себя содержимое одного из бумажных пакетиков.
— О, — произнес он и как подкошенный свалился под ноги другу.
Сокрушенно покачав головой, Алкидий принялся ждать.
Через полчаса Фемистоклюс пришел в себя и с совершенно идиотской улыбочкой посмотрел на друга.
— Ты ни за что не поверишь, — сказал он, — где я только что побывал.
— Ну и где же? — скептически осведомился Алкидий.
— Не знаю. — Фемистоклюс в нерешительности поскреб рыжую бороду. — Но я видел там ТАКОЕ.
— Что видел? — переспросил уже начавший терять последнее терпение Алкидий.
Немного заикаясь от волнения, Фемистоклюс принялся рассказывать:
— Я видел прекрасные города с высокими, теряющимися в небе, словно вавилонские башни, домами. Я видел разноцветные, двигающиеся без лошадей повозки на четырех колесах. Там было много красивых женщин в легких, коротких, словно у Афины, одеяниях. На моих глазах громадные блестящие железные птицы протаранили несколько высоких башен-домов, но тут я очнулся… (Интересно, где это наш древний грек побывал? — Авт.) А еще я видел много непонятных надписей.
— Надписей? — оживился Алкидий. — Например?
— Сейчас, сейчас… — Фемистоклюс зажмурился, припоминая. — Ну да, там была одна такая светящаяся, на наречии эфиопов, я ее запомнил.
— Ну?
— Ко-ка-ко-ла, — по слогам произнес Фемистоклюс.
— И что это значит? — удивился Алкидий.
— Не знаю. — Рыжий грек растерянно развел руками. — Может, это название какого-нибудь города или страны.
— Да-а-а-а… —протянул Алкидий, — похоже, твой Дионис оказался прав и мы разбогатеем.
Аккуратно собрав пакетики с одинаковыми дозами божественного порошка, друзья направились обмыть удачно завершенное предприятие в известное питейное заведение “За пазухой у Зевса”.
В питейном заведении за их любимым столиком сидел, ничуть не скрываясь, в своем реальном обличье бог вина Дионис. Поскольку все посетители заведения были в дрезину пьяны, раскрыть свое инкогнито перед ними он абсолютно не опасался.
— Приветствуем тебя, о великий, — дурашливо поклонился богу Фемистоклюс. Алкидий смущенно кивнул.
— Все паясничаешь, — усмехнулся Дионис. — Ладно, балбесы, садитесь, я сегодня угощаю.
— Ну как жизнь? — спросил Фемистоклюс, налив себе вина из кувшина, стоявшего на столе. — Как дела на светлом Олимпе?
— Как всегда, — ответил бог, закусывая виноградом, украшавшим его головной убор. — Полный бардак. Намечается крупная заварушка в Трое.
— А что такое? — удивился Фемистоклюс. — Чего опять не поделили?
— Сначала яблоко, — невозмутимо ответил Дионис, — золотое, а потом девку одну, Елену, которая Прекрасная.
— Какую Елену? — переспросил Фемистоклюс. — Менелайскую, что ли?
— Ее самую, — подтвердил Дионис.
— Так она ж вовсе не красавица! — удивился рыжебородый грек. — На гарпию слегка смахивает.
— Но ты же знаешь, — возразил Дионис, — у вас в Греции, как и на Олимпе, очень сильно общественное мнение. Если вобьют себе в голову, что вот этот стол не темный, а белый, их уже ни за что не переубедишь.
— Пиар, — неожиданно вырвалось у Фемистоклюса непонятное слово из недавнего наркотического сна.
— Что? — переспросил Дионис. — Ага, так ты уже нюхнул амброзии. Молодец, хвалю. Правда, к сожалению, естествоиспытатели долго не живут.
— То есть? — не понял Фемистоклюс.
— Да это я так, — отмахнулся бог вина, — к слову пришлось. В общем, чего я к вам пришел?
— Действительно, чего? — впервые за всю беседу подал голос слегка охмелевший Алкидий. Дионис криво усмехнулся:
— Надеюсь, вы не забыли о моем проценте. Ведь кто вас надоумил грабануть Олимп, кто рассказал о чудодейственном свойстве порошка амброзии?
— Ты. — Фемистоклюс кивнул. — И это, заметь, никто из нас не оспаривает.
— Это хорошо, — улыбнулся бог. — Итак, когда вы приступаете к активной торговле?
— Прямо сегодня.
— Чудесно, тогда встретимся вечером на этом же месте, дабы поделить м… м… добычу.
— Заметано. — Фемистоклюс улыбнулся, и Дионис медленно растаял в воздухе.
— Не люблю, когда он так делает, — громко заявил пьяный Алкидий, ударив кулаком по столу.
— А тут нет ничего удивительного, — ответил Фемистоклюс, отнимая у друга полупустой кувшин. — Этот эффект называется телепортатос-голограмус. Изобрел его, естественно, Гефест.
— Да? — не поверил Алкидий. — И откуда ты все это знаешь?
— Дионис рассказал, — ответил Фемистоклюс. — Он знаешь какой трепливый — его амброзией не корми, дай поговорить. Короче, стоит на Олимпе прибор один здоровый такой, порталлотрон называется, с его помощью боги могут за секунду перемещаться на невероятные расстояния.
— А мы тоже сможем? — Алкидий опрокинул свою чашу и уткнулся носом в стол. Фемистоклюс пожал плечами:
— А сатир его знает, может, и сможем, только кто ж нам позволит.
— Тоже верно, — хрюкнул Алкидий и медленно сполз под стол.
Проводив друга взглядом, Фемистоклюс высоко поднял над головой чашу с вином.
— Эх, — шумно вздохнул он. — Ну, за успех…
Городская площадь кишела людьми.
— Подходите, подходите! — кричал Фемистоклюс, неистово размахивая руками. — Всего за один талант вы сможете побывать на Олимпе в обители богов, покупайте фирменный порошок Фемистоклюса! Инструкция по применению прилагается бесплатно.
Хитрющий рыжебородый грек не зря произнес это волшебное слово — БЕСПЛАТНО. Услышав его, греки бросились к центру площади, как пчелы на обожравшегося медом пьяного пасечника.
— Мне две, мне две, — раздавались истошные крики в толпе. — Мне три…
— Не больше одного пакетика на рыло, — строго предупреждал Фемистоклюс, отталкивая особо рьяно наседавших покупателей. — Тот, кто в течение недели соберет семь пустых пакетиков от чудодейственного порошка, получит суперприз — экскурсию на Олимп в золотой повозке Гелиоса, естественно, при наличии небесного паспорта.
Алкидий, наблюдавший за торгом чуть со стороны на случай появления народной милиции, недовольно поморщился. (Что? Думаете, не было в Древней Греции ментов? Менты всегда были, даже в Вавилоне. — Авт.)
Тяга Фемистоклюса к грандиозным рекламным акциям и призовым поездкам могла сослужить им дурную службу. А что, если действительно найдется идиот, который соберет эти семь пустых пакетиков? Правда, при этом у него должен иметься в наличии небесный паспорт, а это уже сложнее, такую ксиву простой смертный себе не достанет.
Хитер был Фемистоклюс, ох и хитер.
Кроме того что следить за толпой на наличие народных мен… гм… народных дружинников, Алкидий должен был время от времени врываться в толпу и истошно орать: “А мне еще две”, тем самым подстегивая покупательский азарт у других греков.
Кто-то уже валялся без сознания у городского фонтана с тростниковой палочкой в ноздре, кто-то только собирался занюхивать чудодейственный порошок. Алкидий тоже было решил в рекламных целях полежать на мостовой с тростниковой трубкой в заднице, но вовремя передумал, поскольку потенциальные покупатели попросту могли его затоптать.
Торговля шла весьма бойко.
Золотые таланты быстро наполняли заранее приготовленные друзьями мешки. Бумажные пакетики расходились с поразительной быстротой.
— Вот они! — раздался в конце площади чей-то полный возмущения крик. — Хватайте засранцев!
Вложив два пальца в рот, Алкидий пронзительно засвистел.
Быстро сориентировавшись, юркий Фемистоклюс мгновенно затерялся в толпе, а к центру площади уже бежали здоровые загорелые греки с увесистыми дубинами и с красными повязками на руках. (Эх, Греция, Греция, мать демократии! — Авт.)
— Делаем ноги. — Фемистоклюс поволок свистящего Алкидия в соседний переулок. — Да кончай свистеть, придурок, ты нас выдашь.
Безумно вращая глазами, Алкидий бросился следом за другом.
Буквально весь полис стоял на ушах. Орудуя дубинками, дружинники отбирали пакетики у греков, не успевших употребить волшебный порошок, тут же на месте их вынюхивали и падали в экстазе на мостовую.
— Говорил же я, надо было по два таланта за штуку продавать, — недовольно бурчал на бегу Алкидий.
Мешки с золотом весело побрякивали за спинами у друзей.
— Сюда! — Из-за угла соседнего здания выглянул Дионис. — Скорее!
Беглецы свернули в узкий переулок.
— Что такое? — спросил Фемистоклюс, переводя дух. — Мы ведь должны были встретиться вечером.
— Планы изменились, — ответил Дионис.
— Я видел, они свернули туда, — раздалось на параллельной улице.
Беспорядочный топот приближался. Друзья побледнели.
— Спокойно. — Дионис вышел из переулка.
У бежавших по улице дружинников внезапно в руках вместо дубинок возникли чаши с благоухающим вином. Греки озадаченно остановились и, увидев невдалеке Диониса, дружно подняли чаши вверх.
— За Диониса, — хором произнесли они и все как один опрокинули содержимое в рот.
Бог вина хлопнул в ладоши, и дружинники как подкошенные повалились на мостовую.
Дионис повернулся к друзьям:
— Давайте золото, быстро.
Переглянувшись с Алкидием, Фемистоклюс протянул богу один из мешков. Дионис поморщился:
— Да нет, все.
— Ага, размечтался, — фыркнул Фемистоклюс. — Купи у Гефеста губоскаточный механизм.
— Бараны, — прошипел бог вина, — у меня ваше золото будет в безопасности, вечером поделим.
Друзья снова переглянулись.
— Ладно, бери.
Дионис ловко перекинул тяжелые мешки через плечо.
— А что за спешка? — спросил Фемистоклюс. — Что случилось?
— Вас хочет видеть Гера, — просто ответил бог вина.
— Что? — Лица у друзей вытянулись. — Это интересно, за каким таким сатиром?
— Потом узнаете, — ответил Дионис. — Она только сегодня вернулась из ссылки в царстве Посейдона. Немедленно идите в ее храм. Он находится в южной части города, она вас там будет ждать, на месте все и узнаете.
И Дионис исчез.
— Пропало наше золото, — грустно сказал Алкидий, выглядывая из-за угла.
Дружинники в обнимку друг с другом сладко храпели на мостовой. Так получилось, что сон настиг греков прямо у здания известной городской бани “Содом и Гоморра”. Предприимчивый владелец бани Гармодий Дукакис, тут же сориентировавшись, приказал своим служителям заносить дружинников внутрь, дабы содрать с них потом три шкуры за пьяный дебош.
— Наш человек, — заметил Фемистоклюс, кивая в сторону владельца “Содома и Гоморры”, и, приведя в порядок свои растрепанные одежды, друзья, терзаемые самыми худшими опасениями, направились в храм взбалмошной женушки Зевса.
Храм Геры они нашли без труда.
Более несуразное здание трудно было себе представить. Вкус у благоверной Громовержца был еще тот. Особенно поражали воображение черно-белые полосатые колонны и малиновые карнизы из редкого южного мрамора.
Внутри храма никого не было, лишь одиноко горел у алтаря жертвенный огонь. Служители не то попрятались, не то вообще разбежались.
— Явились, охламоны, — раздался громкий властный голос, когда друзья подошли к алтарю. Вздрогнув, греки испуганно заозирались.
— Да здесь я, здесь, смотрите в штаны не наделайте. (Штаны в Греции?!! М-да. — Авт.)
И из-за алтаря вышла сама Гера в серебристо-сером развевающемся одеянии, злая, как морской еж.
Фемистоклюс с Алкидием проворно попадали на четвереньки.
Гера презрительно усмехнулась:
— А вы, однако, сильно меня удивили.
— Да? — Фемистоклюс с интересом посмотрел на богиню. Гера кивнула:
— Мне понравилось, как вы ловко забрались на Олимп и похитили флягу с амброзией.
Друзья побледнели.
— Как? — спросил Фемистоклюс. — Неужели все уже известно?
— Громовержцу еще нет, — ответила Гера, — а мне известно даже больше, чем вы можете себе представить.
Фемистоклюс встал с пола и отряхнулся.
— Ага, — нагло сказал он. — Значит, будем договариваться.
— Именно, — подтвердила богиня. — Я хочу нанять вас для одной конфиденциальной работы.
Фемистоклюс пнул друга сандалией в бок:
— Вставай, чучело, намечается очередная авантюра.
Смущенно кашлянув, Алкидий поднялся с колен и стал чуть позади друга.
— И что же от нас требуется? — спросил Фемистоклюс.
— Прежде всего, держать языки за зубами, — ответила Гера. — В случае успешного выполнения моего задания не исключено, что один из вас будет удостоен жить на Олимпе.
— Ого! — Фемистоклюс нервно облизнул пересохшие губы.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17
 dolce gabbana the one парфюмированная вода 

 Ланьлинский насмешник http://www.libok.net/writer/5011/lanlinskiy_nasmeshnik