А-П

П-Я

 https://1st-original.ru/goods/lulu-castagnette-lol-4824/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Но хитроумный правитель Итаки, несмотря на царившее среди друзей веселье, не забыл о своей главной задаче.
Оставив греков пировать у входа в пещеру, он вернулся в жилище неведомого гиганта, дабы с помощью божественного устройства выяснить, за каким сатиром оно привело их на этот остров.
Но все объяснялось довольно просто — чудо-прибор запеленговал очередное изобретение Гефеста.
Это был небольшой (для владельца пещеры) ящичек со съемными круглыми дисками, по которым ездила подвижная тонкая головка, сделанная из вовсе уж невиданного материала с вкраплениями бронзы.
Одиссей нажал ногой первый попавшийся плоский рычаг с нарисованной поющей птичкой. Непонятное устройство тут же ожило, наполнив пещеру странной музыкой с преобладанием ударных инструментов и разнообразных флейт.
Пожав плечами, царь Итаки нажал плоский рычаг повторно, и музыка прекратилась.
В пещеру вбежали встревоженные Гектор с Агамемноном.
— Эй, ты чего? — испуганно спросили они. — Нас чуть Танат не хватил. Парис от страха на скалу залез и теперь орет, как ненормальный, чтобы его оттуда сняли.
Одиссей выскочил наружу. Парис действительно сидел на скале над пещерой с круглыми от ужаса глазами и слушал гневные проклятия бегавшего вокруг костра Аякса.
— Он что, туда на крыльях взлетел? — ошарашенно спросил Одиссей.
Греки недоуменно развели руками.
— Мы в этот момент отвернулись, — виновато объяснил Гектор, — а он — фить, и уже наверху.
— Тартар вас всех побери! — Царь Итаки потряс кулаками. — На минуту вас ведь только оставил, сами теперь его оттуда снимайте.
И, сплюнув в сторону, Одиссей демонстративно вернулся в пещеру…
Что-то ему все это время не давало покоя. Что-то он в этой пещере увидел. Увидел мельком нечто очень важное, отложившееся на краю сознания.
— Так… — Одиссей остановился точно посередине пещеры, внимательно обведя ее взглядом.
Так и есть.
На колченогой тумбочке у кровати, рядом с бронзовым подфакельником стояла деревянная гравюра, изображавшая молодую улыбающуюся женщину невиданной красоты.
— Афина, нет, Афродита, — вслух произнес Одиссей, перебирая в памяти симпатичные мордашки и с каждой секундой все больше и больше понимая, что женщина на картине очень похожа на его покойную мать Антиклею.
“Но этого просто не может быть”, — спокойно подумал царь Итаки и поставил в этом неразрешимом вопросе жирную точку, решив, что сходство женщины на портрете с его матерью случайно. (Наивный человек! — Авт.)
А вот картина с изображением Лаэрта над ночным горшком великана никаких сомнений у Одиссея не вызвала, повергнув его в суеверный шок.
На картине ДЕЙСТВИТЕЛЬНО был изображен ЕГО ОТЕЦ.
Одиссей медленно, словно сомнамбула, подошел ближе.
Вблизи портрет его отца оказался весь искромсан прямоугольными дырочками, а в центре картины торчала рукоять ушедшего до половины в каменную стену ножа.
Спасительный для психики ответ пришел в голову Одиссея сам собой.
Все сразу встало на свои места.
— Понятно. — Царь Итаки с облегчением вздохнул. — Шуточки известного хохмача Диониса. Ну, я тебе это припомню!
Неизвестно, какие еще угрозы последовали бы в адрес бога вина, слетев с уст взбешенного Одиссея, но тут пещера содрогнулась от чьих-то могучих шагов.
Чьих-то, гм…
Не будем мудрствовать лукаво, а скажем прямо: в пещеру возвращался великан.
Агамемнон, Аякс, Гектор и Парис были тут как тут.
— Одиссей, — истошно заорали они, — караул…
— Парис? — Царь Итаки обалдело вытаращился на бледного юношу, словно именно он и был чудовищным великаном. — Но как ты спустился со скалы?
— Как хозяина пещеры вдалеке увидал, — ответил за юношу Агамемнон, — так вниз кубарем и скатился. Там, оказывается, на камне выступы в виде ступеней были.
Возвращавшийся домой с прогулки великан громко икал, и Одиссей понял: путь назад отрезан.
— Быстро в вольер, — громко скомандовал царь Итаки.
— К козам? — испуганно спросили герои.
— К баранам, — злобно прорычал Одиссей, бросаясь в угол пещеры.
Бараны недовольно заблеяли, так как тусовка у них была довольно узкая, но греки пинками разогнали животных, спрятавшись между ними.
— О-о-о-о, — жалобно взревел великан, когда наступил голой пяткой на дотлевающий у входа в пещеру костер.
К слову сказать, циклоп ходил искать свою потерявшуюся сандалию.
Каким образом, спросите вы, он ее потерял?
Да ночью коты местные под пещерой уж больно громко песни любовные ревели, в них-то своей правой сандалией великан и запустил. Но переусердствовал малость, забросив сандалию далеко к морю.
В расстроенных чувствах невыспавшийся циклоп в одной левой сандалии зашел в пещеру.
Греки, замершие среди меланхолично жевавших травку баранов, молча ужаснулись.
Великан был просто чудовищен.
В смысле размеров он был чудовищных, а так мужик себе как мужик. Только глаз правый, словно у морского пирата, черной полоской был перевязан. Встреть такого нормальных стандартных размеров где-нибудь на Родосе, и вовсе он не будет казаться тебе чудовищным. Даже можно сказать наоборот, он покажется обаятельным, и грех будет не угостить этого симпатягу вином, дабы послушать удивительные истории о его пиратских рейдах у берегов Лесбоса либо Гоморры.
— Е-мое, — громко произнес великан, осматривая свою пещеру. — Что-то я не понял…
— Наше присутствие заметил, — прошептал Аякс, за что получил по лбу от Одиссея.
— О… — в отчаянии взревел циклоп. — Кто слопал мои запасы сыра, о… кто выпил все мое вино?
— Мы выпили, — хмыкнул Агамемнон, еще не совсем протрезвев.
— О… — продолжал сокрушенно реветь великан. — Кто слушал мою музыку, у-у-у… Кто воспользовался моим любимым ночным горшком?
Греки недоуменно переглянулись.
— Чего? — прошептал Одиссей, и все почему-то сразу посмотрели на Аякса.
— А что я, что сразу я? — с вызовом хрипло прошептал герой. — Ну, стоит себе горшок большой в белый горошек, как же таким не воспользоваться? Снаружи ведь негде, сплошные скалы, ни кустика, ни деревца.
— Скотина, — прошипел сквозь зубы Одиссей. — Ну, я с тобой потом еще разберусь…
— О… — еще раз взревел циклоп, после чего горько зарыдал.
На греков мощно пахнуло перегаром.
— Да он же пьяный, — догадался Агамемнон.
— Будем отступать, — сделал вывод Одиссей и принялся обдумывать гениальный… хотя нет, лучше сказать, хитроумный план побега.
А великан тем временем, утерев мокрый красный нос, стал швырять хорошо отточенный нож в портрет Лаэрта, целясь прямо в его идиотскую улыбку.
“Вот сволочь”, — подумал Одиссей, мысли которого складывались в нужную мозаику с трудом. Но оно и понятно: вина чужого меньше пить надо было.
На шару ведь не жалко ни чужого напитка, ни своего организма.
Если кто в данной ситуации и веселился, так это Аякс, который пьян был, словно еж, упавший в чан с бродящим виноградом. Упился, в общем, герой больше всех, благо бычье здоровье позволяло.
Сначала Аякс сидел вроде как тихо, но потом его разобрало, и он начал приглушенно хихикать. Греки, понятное дело, зашикали на него, но тот на гневные рожи друзей внимания не обращал.
Затем Аякса окончательно развезло, и он стал басом блеять, подражая главному в стаде барану, который уже около часа лежал в обмороке, сраженный исходившими от греков винными парами.
— Гомер! — встревоженно позвал любимого барана великан, прекратив метать нож. — Что с тобой?
— Бе-э-э-э, — еще пуще прежнего заблеял потешающийся Аякс.
И тут герой допустил непростительную ошибку — с пьяных глаз все напутал и громко залаял.
— Эй, кто там? — не на шутку испугался циклоп, освещая факелом угол пещеры.
— Гав-гав, — ответил Аякс и жалобно так добавил: — Мяу-у-у-у…
Бедняга Парис в этот момент частично поседел, а Одиссею было не до идиотов-друзей. Одиссей напряженно думал.
— Ах вы, — сказал великан, снимая левую сандалию, — проклятые коты, вы уже и сюда забрались.
М-да.
Умственные способности циклопа оставляли желать лучшего. Короче, грекам крупно повезло.
— Эх, была не была! — Одиссей махнул рукой и, повернувшись к друзьям, строго приказал: — Оставайтесь на месте, бараны.
Бараны в ответ согласно закивали.
— Итак, на счет три, — шепотом подбодрил себя царь Итаки. — Раз, два, три…
И, произнеся “три”, он проворно выскочил из вольера.
— Ты кто? — удивленно спросил циклоп, увидев человека.
Одиссей дурашливо поклонился.
— Тебя как зовут? — снова спросил великан.
— Меня зовут Ядурак, — ответил хитроумный царь Итаки. — И это я нагадил в твой горшок.
— Ах ты! — яростно взревел циклоп, воинственно растопырив руки, после чего с топотом погнался за вылетевшим из пещеры Одиссеем.
— Нет, во дает, — заржал Аякс, пихая локтем в бок жевавшего рядом травку барана. — Не, Парис, ты это видел?
Баран в ответ жалобно заблеял…
Запыхавшийся, в мокрой насквозь одежде, Одиссей приковылял в пещеру где-то минут через пятнадцать.
— Вылезайте, мужики! — крикнул он грекам. — Айда к кораблю.
Счастливые герои выбежали из вольера.
— Как тебе это удалось? — закричал Агамемнон, хлопая царя Итаки по спине.
— Что удалось? — не понял Одиссей.
— Ну, от великана избавиться.
— А… —Хитроумный грек криво усмехнулся. — Это было очень просто. Я побежал в ту сторону, где валялась его сандалия. Он ее как увидел, обо всем сразу же забыл. Сидит теперь, счастливый, на дороге, примеряет.
— Так, может, то не его сандалия? — предположил Гектор.
— Да какая разница, — махнул рукой Одиссей. — Возвращаемся на корабль.
И греки, весело галдя, беспрепятственно поспешили к морю.
А циклоп, обрадовавшийся, найдя свою блудную сандалию, вдруг вспомнил, как сильно обидел его непонятный коротышка, а посему тут же принялся орать дурным голосом, созывая своих сородичей.
Сородичи, понятное дело, отозвались.
— В чем дело, Полифем? — недовольно спросили они. — Ты снова напился?
— Я трезв, — гневно отвечал им циклоп, — как стеклышко.
— Тогда мы тебя не понимаем, — ответили сородичи. — Чего ты орешь?
— И действительно, чего? — Полифем в растерянности заозирался. — А, вспомнил… мне нанес оскорбление один смертный. Он сожрал весь мой сыр, выпил все мое вино и нагадил в мой горшок.
— Может, это был твой брат Лифомил? — предположили остальные циклопы. — Думаем, что простому смертному не проделать все те чудеса, которые ты нам только что описал.
— Нет, — твердо заявил великан, — это был смертный, человек.
— Ну и как же его зовут? — ехидно поинтересовались сородичи.
— Ядурак, — ответил Полифем.
— Ну, мы в этом в принципе и не сомневались, — сказали остальные циклопы. — Не пей больше, братец, а то пожалуемся твоему папаше Посейдону, и он тебе мозги быстро вправит.
— Ядурак, — в отчаянии закричал Полифем, — его звали Ядурак.
Но сородичи, приглушенно посмеиваясь и качая головами, уже расходились.
Полифем задумался.
— Пойду-ка я набью морду Лифомилу, — вслух сказал он, — так, на всякий случай.
И циклоп решительно потопал в глубь острова.
Как раз именно в этот момент к острову циклопов подплывал Телемах со своими друзьями.
Горячо спорившие великаны выглядели на фоне серых скал весьма колоритно.
— Э нет, — сказал Телемах. — Сушите весла, братцы.
И корабль послушно остановился.
Великаны на острове продолжали спорить, и земля под ними содрогалась.
— Похоже, мы снова опоздали, — сказал Телемах, задумчиво рассматривая возбужденно размахивавших руками циклопов. — Мой отец здесь уже побывал.
— И, похоже, побывал только что, — добавил Па-ламед, указывая рукой на корабль вдалеке.
— Гребцы, — закричал Телемах, — поворот на девяносто градусов и полный вперед!
— Думаю, при определенном стечении обстоятельств мы их догоним, — сказал один из матросов, слюнявя палец, дабы проверить ветер.
Корабль Телемаха развернулся и стремительно двинулся вслед за судном на горизонте.
— Быстрее, быстрее, — подбадривал гребцов Телемах, — если догоним, каждому по три золотых.
— Гей, гей, гей, — запели гребцы, — чужих весел не жалей…
— Сатаровы дети, — выругался Телемах, поворачиваясь к Паламеду. — Слушай, где ты этих болванов нанял?
— Да в Итаке, — пожал плечами Паламед, — вместе с кораблем. Они как раз в порт вошли. За полцены согласились покатать нас по Понту. У них, мол, на судне благотворительная акция в честь завершения Троянской войны. Пятидесятипроцентная скидка.
— Угу, — буркнул Телемах, с подозрением посматривая на черный флаг с белым черепом, развевавшийся на мачте нанятого им судна.
Ох не нравился ему этот флаг. Ох и не нравился…
Непонятно, правда, чем?
Может быть, тем, что оскал у черепа уж больно напоминал одного из женихов Пенелопы… этого, Антиноя. Возможно.
— Пираты, — истерично закричал Парис, после чего грохнулся в обморок.
— Где? — Аякс ошарашенно закрутил головой.
— На хвосте, — ответил Одиссей, поставив над глазами ладонь козырьком, чтобы не слепило солнце.
— Что будем делать? — спросил Агамемнон, тоже вглядываясь в стремительно настигавшее их судно.
— Драться! — кровожадно взревел Аякс и, скорчив воинственную рожу, взмахнул над головой здоровой шипастой дубиной, найденной им в трюме 'корабля.
— Ну, это мы всегда успеем, — хитро протянул Одиссей. — Разумнее всего, думаю, стычки избежать. Наш корабль намного маневреннее, да и гребцов у нас больше.
— Греческий огонь, — продолжал утробно реветь Аякс. — Дайте мне греческий огонь!
Гектор молча сунул под нос герою чашу с вином.
Аякс жадно припал к ней губами, выдул всю и, громко икнув, без чувств повалился на палубу корабля.
— Гребцы! — крикнул Одиссей, на глаз прикидывая расстояние до пиратского судна. — Темп “Страстный танец жриц Афины”. Полный вперед!
Через пять минут и идиоту (Аяксу. — Авт.) стало ясно, что у пиратского корабля нет никаких шансов догнать быстроходное судно Одиссея.
Абсолютно никаких шансов…
— Слушайте, по-моему, это Эрот, — радостно сообщил Дионису Асклепий. — Хотя нет, нет…
Дионис с Гермесом уныло переглянулись.
Дружно вздохнули.
Посмотрев в сторону врачевателя, Гермес медленно покрутил пальцем у виска. Дионис кивнул, всецело с ним соглашаясь.
— Не Эрот, — тихо забубнил Асклепий, перебирая позвякивавшие пробирки, — а жаль…
Глава
6ОДИССЕЙ НА ОСТРОВЕ ВОЛШЕБНИЦЫ КИРКИ
Одиссей сидел на носу своего корабля и меланхолично плевал в море.
Настроение у хитроумного царя Итаки было самое мрачное, единственное, чего ему хотелось, так это выбросить за борт проклятый прибор с усами, изготовленный Гефестом не иначе как по большой пьянке.
Достали Одиссея его приключения, жуть как достали. Он уже сильно жалел, что вообще ввязался в эту авантюру, заключив с богами совершенно идиотский договор.
Ну оно и понятно. Им, бессмертным, плевать, даже если он, Одиссей, будет скитаться в поисках неизвестно чего до самой своей старости. А там и обещанное богами золото ему будет ни к чему, разве что на фамильный склеп пороскошней из красного мрамора размером с гигантскую пирамиду, как у египетских фараонов. Говорили, что те придурки начинали их строить на следующий день после восшествия на трон. Видно, не верили сатировы дети в плохие приметы. Это ж надо, гробницу себе еще при жизни грохать?! Как постоянное напоминание: все суетно — пирамиды вечны.
Мерзко было на душе у царя Итаки, словно там кот нагадил.
Высоко в небе парил на спине огромной стальной птицы загорелый, как эфиоп, Дедал. Вез к закату полуденное солнце. Все менялось и на земле, и на небе, будто Греция стояла на некоем решающем рубеже, отделявшем ее не то от большой катастрофы, не то от колоссальной пьянки, что по сути одно и то же.
Поплыви туда — не знаю куда. Отыщи то — не знаю что. Вот как думал о своей миссии скучавший по дому Одиссей, но, вспомнив о страстной жене Пенелопе, царь Итаки содрогнулся. Нет уж, лучше подольше по Понту поплавать, чем вернуться к ненаглядной благоверной, которая так достала Одиссея своей неуемной страстью за первый год их совместной жизни, что тот специально большой дворец в Итаке выстроил, дабы было где по ночам прятаться от любвеобильной женушки.
Да и ревнива Пенелопа была почище какого-нибудь влюбленного циклопа. Как врежет благоверному пифосом в ухо — а рука у нее тяжелая, — так полдня в отключке Одиссей и проваляется. А ведь всего-то ущипнул за зад соседскую служанку.
Короче, домой царю Итаки резко расхотелось, тем более там Телемах остался. Мужик крутой, на две головы выше отца. За порядком присмотрит. Правда, при условии, что сама Пенелопа что-нибудь не отмочит.
А она может.
Ох как может.
— О чем грустим? — спросил материализовавшийся на носу корабля Дионис. — Наверное, по дому?
— По бабам, — ответил Одиссей, смачно сплюнув в море. — Ты чего это пришел?
— Да Посейдон меня послал, — ответил бог вина, сладко зевая. — Сказал, если ты еще раз плюнешь в море, он бурю вызовет.
Одиссей испытующе посмотрел на Диониса и, усмехнувшись, громко высморкался за борт.
— Зря ты так, — покачал головой Дионис, — неуважение к богам — штука серьезная. Такое не прощается.
— Да плевал я.. — И царь Итаки снова харкнул в море, что было красноречивее любых слов — Пока я вам нужен, вы будете по струнке передо мной ходить, а когда перестану вас интересовать как средство достижения определенной цели, вы меня в Тартар засадите без права переписки. В эфиопские кости на нарах вместе с Кроном играть.
— Будем считать, что я этого не слышал, — сухо заметил Дионис, после чего произнес очень странную фразу, заставившую Одиссея насторожиться: — Если бы Зевс мог видеть, как ты сейчас изгаляешься над всемогущими бессмертными, он бы тебя не в Тартар отправил, а прямехонько в миску на завтрак Церберу.
— Ну да, — нагло хмыкнул царь Итаки, — ищите в таком случае свой алмаз или как там его… кристалл сами.
— А ведь Посейдон меня предупреждал, — сокрушенно прошептал бог вина.
— Чего? — переспросил Одиссей.
— Да ничего, скотина ты, царь Итаки. Ума не приложу, каким образом тебя всемогущий Рок таким разумом наделил, просто непостижимо.
— Умом Итаку не понять, — нараспев произнес Одиссей. — М-да, кстати, милейший Дионис, как там продвигается дело по поводу моего папочки?
— Ищем, — коротко ответил бог вина. — Привлекли для этого дела Асклепия.
— Да? — искренне удивился Одиссей. — Ну-ну… а у Гефеста, случайно, не найдется другого прибора вместо этого?
Царь Итаки небрежно указал на торчавшую за поясом черную коробочку.
— Нет, не найдется, — гневно отрезал Дионис. — Если бы все было так легко, мы бы сами и без твоей помощи нашли то, что нам нужно.
— Тоже верно, — кивнул Одиссей. — Но боюсь, что ваш удивительный прибор ведет меня и моих друзей прямо к острову Эа, где живет сумасшедшая волшебница Кирка, подвинутая на домашних животных дочь бога Гелиоса.
— Все верно, — подтвердил Дионис, — она сейчас усиленно разводит эгейских хомячков, селекционирует. Крыша, кстати, у нее поехала из-за несчастной любви к этому, как его, сыну речного бога Кефиса Нарциссу. Она в него втюрилась, а тот геем оказался. Такая в итоге психическая травма получилась. Так что будь осторожен и, по возможности, не надевай ничего голубого.
— Ну спасибо. — Одиссей презрительно скривился. — А если она меня, скажем, в свинью превратит?
— Думаю, твои друзья особой разницы не заметят, — сказал Дионис и исчез.
Царь Итаки зло сверкнул глазами и в очередной раз плюнул в море.
В следующую секунду в чистом небе раздался раскат грома, а вода вокруг корабля сильно забурлила.
— Ладно, ладно, — крикнул Одиссей, — больше не буду!…
И море сразу же успокоилось.
Через полчаса на горизонте показалась земля. Очередной остров, несущий не то опасность, не то нелепые курьезы, либо и то и другое вместе, что намного страшнее.
“Может, хоть здесь нам повезет, — подумал Одиссей, — и мы наконец отыщем этот сатиров кристалл, и боги отцепятся от меня, оставят в покое. Эх…”
Да, было от чего вздыхать царю Итаки: что так, что этак — все плохо. Найдет кристалл — вернется к Пенелопе, не найдет кристалл — все закончится аналогичным образом. Только нужно будет еще присовокупить сюда немилость богов, которые злопамятством своим не уступали черепахам с острова Родос.
“Что в нос, что по носу — один хрен”, — подумал Одиссей. Да уж, оставалось только сетовать на свою нерадивую судьбу.
На корме корабля появились Аякс с Агамемноном, как всегда пьяные.
— О Рок, могучий стреловержец судьб людских, — дурашливо пропел Аякс. — Куда занес ты нас на этот раз? Куда взирает твой великий глаз?
— Ты это сам сочинил? — спросил Одиссей.
— Ага. — Аякс гордо кивнул.
— Оно и видно, — улыбнулся царь Итаки, — протрезвеешь, я тебе прочту.
— Договорились… ик, простите, друзья-олимпийцы, какая же я все-таки свинья.
— А это мы сейчас проверим, — серьезно заявил Одиссей.
— То есть как? — удивился Аякс. — Мой друг, я не пойму, что ты имеешь в виду?
Царь Итаки указал рукой на горизонт:
— Вон видите остров? Там живет волшебница Кирка. Она очень не любит греков и превращает их в свиней.
— Как ты сказал? — переспросил Аякс. — Волшебница Клюшка?
— Кирка, — поправил друга Одиссей.
— А что же она греков не любит, она что, эллинофобка?
— Подожди, — хмыкнул царь Итаки, — сейчас выясним.
— Ну, я ей покажу! — неуверенно держась на ногах, герой погрозил кулаком в сторону острова.
А остров между тем приближался.
Остров, кстати, был как остров. С первого взгляда и не скажешь, что на нем проживает великая, свихнувшаяся на почве несчастной любви волшебница.
Но в Греции еще и не такое бывает.
Это вам не Египет какой-нибудь или земли чернозадых эфиопов, недалеко ушедших в умственном развитии от орангутангов.
Короче, остров самый обыкновенный.
Покрыт он был горами, живописно поросшими лесом. Но еще большую живописность ему придавал туман, укрывавший верхушки самых высоких холмов.
Бросили в воду обвязанный веревкой “сизифов камень” (якорь. — Авт.). Спустили на воду лодку. Высадились на берег.
— Какой воздух! — Аякс глубоко вдохнул, с шумом впустив дивный воздух острова в свою мощную грудь. — И никакого вина не нужно.
Остальные герои принюхались менее жизнерадостно.
Воздух действительно немного пьянил.
Парис тут же полез обратно в лодку и мощными гребками повел ее к кораблю.
— Стой! — взревел Одиссей. — Куда, мать твою!
Но юноша был уже на корабле и показывал друзьям отставленный средний палец. (А вы, наверное, думали, что этот жест изобрели американцы? Как бы не так. — Авт.)
— Вот же собака трусливая, — с сожалением констатировал Аякс. — Когда вернемся на корабль, кто-нибудь напомните мне, чтобы я набил Парису морду.
— Запиши у себя на шлеме, — посоветовал герою Гектор, и греки весело рассмеялись.
— Ладно, пошли, — отсмеявшись, приказал Одиссей. — Навестим Кирку. Надеюсь, она еще не совсем выжила из ума.
Герои бесстрашно двинулись в глубь острова следом за своим вожаком.
— Опаньки, указатель, — сказал Агамемнон, остановившись у прибитого на высохшем дереве щита.
“Владения волшебницы Кирки, — было красиво по-гречески выведено на гладкой доске. — Грекам вход строго воспрещен”.
Имя “Кирка” кто-то довольно грубо перечеркнул, переправив его сверху на “Клюшку”.
— Здесь до нас уже побывали, — спокойно констатировал Гектор. — Причем человек был с хорошим чувством юмора.
— Да что же это такое? — гневно закричал Аякс. — Притесняют, мерзавцы, греков как хотят.
И с этими словами великий герой в ярости сорвал с дерева табличку и разбил ее, предварительно сняв шлем, о свою голову.
— Зря ты это сделал, — покачал головой Гектор. — Все-таки мы как бы в гости пришли.
— Незваный гость, — философски изрек Агамемнон, — хуже египтянина…
— И то верно, — согласился с другом Одиссей, и греки, недовольно галдя, двинулись дальше.
Первым близость дворца Кирки почувствовал Одиссей, заметив шурудивших в траве у дороги то тут то там толстых хомяков. Об этом своем наблюдении царь Итаки поведал друзьям.
— А-а-а-а… — закричал Аякс, забираясь на ближайшее дерево. — Я с детства боюсь крыс.
— Но ведь это не крысы! — удивился Агамемнон. — Это хомяки. Спускайся, друг, они не причинят тебе вреда.
— Нет, — ответил с дерева герой. — Пускай они уйдут, только тогда я слезу.
— О бездна Тартара! — воскликнул Одиссей. — Вернусь на корабль и вылью в море все запасы вина. (Как жаль, что большинство гениальных идей посещает нас всегда с большим опозданием. — Авт.)
Короче, пришлось грекам разгонять хомяков. Прутиками. Поскольку за убийство кого-нибудь из пушистых животных Кирка могла сделать гостям что-то очень и очень плохое.
Хомяки, как уже было сказано, отличались редкой для своего вида упитанностью и наглостью. Провозились герои около часа.
— Да, — сказал Агамемнон, вытирая со лба пот, — под стенами Трои и то легче было.
— Ага, — добавил Одиссей, — если учесть, что сражения вообще не было.
— Они уже ушли? — дрожащим голосом спросил сидевший на дереве Аякс. — Я могу спуститься?
— Можешь, — ответили греки.
— Точно?
— Точно.
Чего только не сделаешь ради друга. На дороге, как и в траве на ближайшие несколько метров действительно не осталось ни одного грызуна.
Аякс осторожно спустился с дерева, и герои продолжили свой путь во владения волшебницы Кирки…
— Эта Кирка такая красавица, — начал рассказывать друзьям Агамемнон, — что когда она появилась на Олимпе, то затмила своей красотой даже саму богиню любви Афродиту, за что последняя возненавидела ее лютой ненавистью. Зевс, конечно, клинья к Кирке усиленно подбивал, но та его отшила, пригрозив превратить в толстого хряка.
— И давно это было? — усмехнулся Одиссей.
— Лет пять назад, — ответил Агамемнон. — Я и сам удивляюсь, как это она посмела самому Громовержцу отказать. А эта дурацкая угроза? Да он и так любил иногда в хряка превращаться, в лужах загорать.
Герои недоуменно пожали плечами, и через пару минут перед ними возник величественный дворец владычицы острова.
Величественным дворец Кирки казался лишь издалека.
Стоял он в низине у небольшой речки и по мере приближения к нему становился все более и более непривлекательным.
Одним словом, запущенный дворец был, полуразрушенный.
— Если там будут хомяки, — сварливо заявил Аякс, — то я туда не пойду.
— Да ты, я вижу, похлеще Париса будешь, — громко возмутился Гектор, и Аякс, устыдившись, потупил взор.
“Здоровый детина, а хомяков боится, — с презрением подумал Гектор. — Вот до чего бедняга допился”.
Вымощенная каменными плитами дорога, ведущая к дворцу, была засыпана желтыми прошлогодними листьями и свежим хомячьим пометом.
Запустение царило страшное.
Некогда величественные, украшенные превосходной резьбой ворота дворца были сорваны с петель и теперь валялись на берегу речки. Головы у некоторых статуй были отбиты.
— Как после хорошей пьянки, — сделал вывод Агамемнон.
— Ага, — добавил Гектор, — только столетней давности.
Они неторопливо зашли во дворец.
А вот тут-то царил более или менее порядок. Полы были выметены, на стенах горели смоляные факелы, по углам журчали симпатичные фонтанчики, и, что странно, не было ни одного хомяка.
— Пасутся, наверное, — предположил Одиссей, и герои крадучись двинулись в глубь дворца.
Одиссей тихонько извлек из-за пояса божественный прибор.
Медные усы с жужжанием разошлись, указывая куда-то влево.
Герои повернули влево и попали в громадный светлый зал, в центре которого бесшумно бил большой фонтан, в прозрачной воде плескались, красиво посверкивая чешуйками, золотые рыбки.
Хозяйки дворца по-прежнему нигде не было видно.
— Может, она умерла? — с надеждой предположил Гектор.
— Держи кошелек шире, — усмехнулся Одиссей. — Кирка наполовину богиня, соответственно она бессмертна.
— Наполовину, — кивнул Агамемнон.
— Ви-и-и, ви-и-и, — внезапно раздалось в зале, и мимо героев с топотом пронеслись свиньи. Штук пять или около того.
— Опа, свиньи, — удивился Гектор, провожая взглядом верещавших животных.
— Не свиньи, а греки, — поправил троянца Одиссей.
— Ты думаешь, что Кирка превратила их в…
— Да-да. — Одиссей поморщился. — Последний хряк уж больно напомнил мне одного торговца из Спарты, распространявшего в Аттике по наущению Эрота фальшивые противозачаточные средства. Он пропал без вести на западе Понта около двух лет назад.
— О боги, — прошептал Агамемнон, — только теперь я могу оценить мудрость Париса, вернувшегося на корабль.
Подойдя к фонтану, греки стали грустно рассматривать резвившихся в воде золотых рыбок.
Прибор в руках Одиссея пока безмолвствовал, в некотором замешательстве водя по сторонам усами, словно выбирая, куда бы подальше послать доверчивых греков.
— А… носатые, — раздался за спинами героев визгливый женский крик.
— Кирка, — хрипло проговорил Агамемнон и с разбега прыгнул в фонтан, надеясь затеряться среди золотых рыбок.
Мощный веер холодных брызг окатил Одиссея, Гектора и Аякса с головы до ног.
Большей глупости в данной ситуации отморозить (или правильнее будет сказать отмочить) было просто невозможно.
Неодобрительно посмотрев на барахтавшегося в мелководном фонтане Агамемнона, греки обреченно повернулись лицом к своей судьбе.
— Танат меня за ногу, — оторопело произнес Гектор при виде дочери ясноликого Гелиоса.
О таких женщинах часто говорят 90-60-90, в смысле рост, вес, возраст.
— Чего вылупились, носатые? — гневно закричала Кирка. — Сейчас вы у меня захрюкаете.
Ну, по поводу веса это, конечно, перебор, поскольку худая была волшебница, как… а сатир его знает, как кто. Греки настолько от ее вида остолбенели, что даже не смогли подобрать нужное сравнение, хотя… одним словом, клюшка.
В правой руке Кирка держала какой-то непонятный жезл, им-то она и огрела Гектора со словами “стань свиньей”.
И что вы думаете?
Как стоял герой у фонтана, так и остался там стоять, удивленно хлопая глазами, и хрюкать даже не собирался. Да что там хрюкать, он даже в свинью не собирался превращаться!
— Что такое? — испугалась Кирка. — Неужели не работает? Но этого не может быть!
С этими словами волшебница стукнула по голове жезлом медленно трезвевшего Аякса.
Аякс в ответ очень нехорошо посмотрел на Кирку и, оставшись в человеческом обличье, нагло произнес:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17