А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Ах да, я думаю, это вполне возможно, – ответил Ла Капра, продолжая улыбаться.
– И в Париже, – добавил Брунетти.
И снова вежливое удивление, как будто Ла Капра ждал, что после Лондона Брунетти упомянет Париж. Однако прежде чем он успел что-либо сказать, дверь открылась и вошел молодой человек, но не тот, который впускал Брунетти внутрь. Он держал поднос с бутылками, стаканами и серебряным термосом. Поставив поднос на низенький столик, он хотел уйти. Брунетти узнал его не только по фотографии, присланной из Рима, но и потому, что он был похож на своего отца.
– Нет, Сальваторе, останься и выпей с нами, – сказал Ла Капра.
Потом повернулся к Брунетти:
– Что вы предпочитаете, Dottore? Я вижу здесь сахар. Хотите, я приготовлю вам пунш?
– Нет, спасибо. Я буду граппу.
«Джакопо Поли», изысканная бутылка ручной работы, только лучшее для синьора Ла Капры. Брунетти выпил все одним глотком и поставил свой стакан обратно на поднос прежде, чем Ла Капра закончил наливать кипяток в свой ром. Пока Ла Капра был занят наливанием и помешиванием, Брунетти оглядел помещение. Многие изделия походили на те, что он видел в квартире Бретт.
– Еще одну, Dottore? – спросил Ла Капра.
– Нет, спасибо, – сказал Брунетти, мечтая, чтобы бившая его дрожь прекратилась.
Ла Капра закончил смешивать свой напиток, отпил чуть-чуть, потом поставил стакан обратно на поднос.
– Пойдемте, Dottore Брунетти. Позвольте мне показать вам кое-что из моих новых приобретений. Их привезли только вчера, и я, признаюсь, просто в восторге от того, что они теперь мои.
Ла Капра повернулся и прошел к левой стене галереи, но когда он двинулся, Брунетти услышал у него под ногами хруст. Посмотрев вниз, он увидел на полу кружок глиняных осколков. Один осколок пересекала черная полоса. Красный и черный, два основных цвета керамики, которую показывала ему Бретт.
– Где она? – спросил Брунетти, уставший и замерзший.
Ла Капра, стоящий к Брунетти спиной, на секунду замер, потом повернулся к нему.
– Где кто? – с любопытством спросил он, улыбаясь.
– Dottoressa Линч, – ответил Брунетти.
Ла Капра не сводил с Брунетти взгляда, но тот почувствовал, что между отцом и сыном проскочила какая-то искра.
– Dottoressa Линч? – переспросил Ла Капра озадаченным, но по-прежнему очень вежливым тоном. – Вы имеете в виду ученую из Америки? Ту, которая написала про китайскую керамику?
– Да.
– Ах, Dottore Брунетти, вы себе не представляете, как бы я хотел, чтобы она побывала здесь. У меня есть две вещицы – из тех, что привезли вчера, – и мне хочется кое-что о них узнать. Я не уверен, что они настолько старинные, как я думал, когда… – пауза была короткой, но Брунетти был уверен, что Ла Капра нарочно ее сделал, – когда я их приобретал. Я бы что угодно отдал за возможность проконсультироваться с Dottoressa Линч. – Он посмотрел на молодого человека, потом быстро перевел взгляд на Брунетти. – Но что же заставляет вас подозревать, что она здесь?
– То, что это единственное место, где она может быть, – объяснил Брунетти.
– Боюсь, я вас не понимаю, Dottore. Я не знаю, о чем вы говорите.
– Я говорю вот об этом, – сказал Брунетти, наступая на один из кусочков керамики.
Ла Капра невольно вздрогнул от звука, но не отступился.
– Я все равно не понимаю. Если вы говорите об этих осколках, то все очень просто. Пока изделия еще были в упаковке, кое-кто обошелся с одним из них очень неаккуратно. – Он посмотрел на кусочки, горестно покачав головой, опечаленный потерей и не веря, что кто-либо мог оказаться настолько неуклюжим. – Я распорядился, чтобы виновного наказали.
Как только Ла Капра договорил, Брунетти почувствовал у себя за спиной движение, но прежде чем он успел повернуться и посмотреть, что это было, Ла Капра шагнул к нему и взял его за локоть.
– Но пойдемте же посмотрим на новые произведения.
Брунетти выдернул руку и обернулся, но молодой человек уже был у двери. Он открыл ее, улыбнулся Брунетти, выскользнул из комнаты и закрыл за собой дверь. Брунетти услышал снаружи не вызывающий сомнений звук: ключ повернули в замке.
Глава 25
Быстрые шаги затихли в дальнем конце коридора.
Брунетти повернулся к Ла Капра.
– Слишком поздно, синьор Ла Капра, – сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно и рассудительно. – Я знаю, что она здесь. Вы только навредите себе, если попытаетесь что-нибудь с ней сделать.
– Прошу прощения, синьор полицейский, но я не имею ни малейшего понятия, о чем вы говорите, – сказал Ла Капра и улыбнулся в вежливом недоумении.
– О Бретт Линч. Я знаю, что она здесь.
Ла Капра снова улыбнулся и взмахнул рукой в широком, щедром жесте, охватывающем комнату и все, что в ней находилось.
– Я не понимаю, почему вы так упорствуете. Ведь очевидно, что если бы она была здесь, то она была бы с нами и наслаждалась бы видом всей этой красоты. – Его голос стал еще теплее. – Вы же не думаете, что я способен лишить ее такого удовольствия, правда?
Голос Брунетти был все так же спокоен.
– Я думаю, что пора прекращать этот фарс, синьор.
Когда Брунетти произнес это, Ла Капра зашелся от искреннего радостного смеха.
– О, по-моему, фарс здесь устраиваете вы, синьор полицейский. Вы пришли в мой дом без приглашения; смею предположить, что ваше вторжение незаконно. Так что у вас нет никакого права рассказывать мне, что я должен и чего я не должен делать.
Его голос делался все более резким, и под конец он уже почти шипел от злости. Опомнившись, Ла Капра поспешил вернуться к своей роли и сделал несколько шагов в сторону одной из витрин.
– Посмотрите на линии на этой вазе, – сказал он. – Восхитительно, просто восхитительно, как они змеятся по кругу, вам не кажется? – Он чертил в воздухе спираль, повторяя рисунок высокой вазы в ближайшей к нему витрине. – Мне всегда казалось поразительным то чувство прекрасного, что было у этих людей. Тысячи лет назад, а они уже были влюблены в красоту. – Это был уже не просто специалист, но философ. Улыбаясь, он повернулся к Брунетти и спросил: – Как вы думаете, это тайна человечества – любовь к красоте?
Когда Брунетти не ответил на прозвучавшую банальность, Ла Капра оставил эту тему и перешел к соседней витрине. Слегка усмехнувшись, он заметил:
– Dottoressa Линч захотела бы на это взглянуть.
Что-то в его голосе, в тоне, каким посвящают в грязные секреты, заставило Брунетти поднять глаза на экспонат, перед которым стоял его собеседник. Он увидел такую же штуку в форме тыквы, как на фотографии, что показывала ему Бретт. На ней была изображена стоящая на задних лапах лиса с человеческим телом, очень похожая на ту, с фотографии.
Сама собой напрашивалась мысль. Если Ла Капра решил показать ему вазу, значит, ему нечего уже бояться Бретт, единственной, кто мог бы установить ее происхождение. Брунетти развернулся и сделал два больших шага к двери. Занеся ногу, он изо всех сил пнул дверь чуть пониже замка. От яростного удара все его тело сотряслось, но дверь не поддалась.
Ла Капра у него за спиной хихикнул:
– Какие же вы, северяне, импульсивные. Простите, но она не откроется для вас, синьор полицейский, как бы сильно вы ни били. Боюсь, что вы будете моим гостем, пока Сальваторе не вернется, выполнив мое поручение. – И совершенно невозмутимо он снова повернулся к прозрачным футлярам. – А вот это относится к первому тысячелетию до Рождества Христова. Восхитительно, не правда ли?
Глава 26
Выйдя из галереи, молодой человек проявил осторожность и запер за собой дверь, оставив ключ в замке. Его забавляла мысль, что отец будет там в безопасности – не с кем-нибудь, а с полицейским. Это было настолько нелепо, что он уже открыто смеялся, шагая по коридору. Смех его затих, когда он открыл дверь в конце коридора и увидел, что снаружи все еще льет. Как могут эти люди жить при такой погоде, посреди моря грязной черной воды, прущей прямо из тротуаров? Он не хотел себе в этом признаваться, но он боялся этой воды, боялся того, что может задеть его по ноге или, того хуже, затечь в сапог.
Но он полагал, что ему придется идти по воде в последний раз. И как только он это сделает, как только с этим будет покончено, он сможет укрыться дома и сидеть там, пока отвратительная жижа не вернется в свои каналы, в лагуну, в море, где ей и пристало находиться. Его совершенно не тянуло к ледяным адриатическим водам, таким непохожим на чистейшие бирюзовые просторы, безмятежную поверхность Средиземного моря прямо перед их домом в Палермо. Он понятия не имел, что заставило отца купить дом в этом грязном городе. Отец утверждал, что здесь его коллекция будет сохраннее, поскольку здесь их вряд ли ограбят. Но никто в Сицилии не посмел бы обворовать дом Кармелло Ла Капры.
Он был уверен, что отец сделал это затем же, зачем собирал идиотскую коллекцию горшков: чтобы стать заметной фигурой и чтоб его считали джентльменом. Сальваторе считал это абсурдом. Они с отцом были джентльменами по рождению, и ему было наплевать, что об этом думают дурацкие polentoni.
Он снова оглядел затопленный дворик, зная, что придется надеть сапоги и продираться через воду, чтобы его пересечь. Но мысли о том, что ждало его на той стороне, было достаточно, чтоб поднять его настроение; ему нравилось играть с Vamericana, но пора уже было заканчивать игру.
Он наклонился и натянул пару резиновых сапог, дернув как следует, чтоб просунуть в них туфли. Они доходили до колен и были очень широкими, их края безвольно висели, как лепестки вокруг сердцевинки анемона. Он закрыл за собой дверь и тяжело потопал по крыльцу, проклиная непогоду. Продираясь сквозь воду, он прокладывал путь через дворик к деревянной двери на другом его конце. Даже за то короткое время, что прошло с тех пор, как он запер l'americana, уровень воды поднялся, она залила уже нижнюю доску. Возможно, она пробыла там достаточно долго, чтобы утонуть. Даже если ей удалось забраться в одну из больших ниш в стене, он все равно сможет быстро ее утопить. Ему только было жаль, что он не успеет ее изнасиловать. Он никогда раньше не насиловал гомосексуалистов, во всяком случае лесбиянок, и думал, что это могло бы ему понравиться. Впрочем, один звонок, и ее подруга-певица будет тут, и тогда у него будет шанс. Отец был бы против, но ему ведь незачем об этом знать, правда? Отцовская осторожность лишила его удовольствия нанести визит l'americana. Вместо него послали Габриэля и Сандро, и они все испортили. Эта мешанина агрессивности, обиды и похоти бурлила в нем, пока он шел через двор.
Он вынул из кармана куртки фонарик и высветил засов, закрывавший низкую дверь. Отодвинул засов и дернул ее на себя, волоча сквозь тяжелую воду.
Перед ним раскинулось большое помещение с высокими сводами. Стулья и столы колыхались на маслянистой водной поверхности; их сложили сюда во время ремонта и оставили в бывшем внутреннем лодочном доке, уровень пола в котором был на полметра ниже, чем во дворе. Между ним и каналом на страже стояла еще одна тяжелая деревянная дверь, удерживаемая цепью. Когда он закончит с l'americana, открыть дверь и выпихнуть тело наружу, в глубокие воды канала, будет делом одной минуты.
Он услышал слева всплеск и посветил в ту сторону фонарем. Глаза, блеснувшие из темноты, были слишком маленькими и близко посаженными, чтоб принадлежать человеку. Махнув своим длинным хвостом, крыса отвернулась от света и спряталась за плывущую коробку.
Похоть ушла. Он медленно повел фонариком вправо, поочередно вглядываясь в углубления ниш, уже на ладонь затопленных водой. Наконец он ее увидел, скрючившуюся в одной из ниш: голова бессильно лежала на коленях, прижатых к подбородку. Свет задержался на ней, но она не двинулась. Значит, ничего больше не надо делать, только преодолеть разделяющее их пространство и покончить с этим. Преисполненный решимости, он сунул ногу в воду и стал медленно опускать ее, пока не нащупал первую скользкую ступеньку, потом вторую. Он яростно выругался, когда вода через край устремилась внутрь сапога. Ему захотелось сорвать никчемный сапог, чтобы было легче двигаться, но он вспомнил красные глазки в углу комнаты, и желание пропало. Готовый к тому, что произойдет, он подтянул другую ногу и почувствовал, как вода хлынула в ботинок. Потом, не полагаясь на память, осторожно нащупал носком пол и встал на него. Проделав все это, он направил свет на сгорбленную фигуру в нише и двинулся к ней, рассекая воду, которая доходила ему до середины бедра.
Он продумывал на ходу, как получить от всего этого наибольшее удовольствие. Фонарь придется сунуть лучом вверх в карман, и тогда, надо надеяться, будет достаточно света, чтобы видеть ее лицо в момент убийства. Было непохоже, чтобы в ней остались силы сопротивляться, но в прошлый раз она его удивила, и сейчас он надеялся, что это повторится. Он не хотел особой борьбы в этой мокротище, но чувствовал, что заслужил хотя бы символического сопротивления, особенно если учесть, что ему не перепадут другие удовольствия, которые можно было бы от нее получить.
Когда он приблизился к ней, она подняла голову и, ослепленная светом, уставилась на него широко раскрытыми глазами.
– Ciao,bellezza, – прошептал он и засмеялся так же, как смеялся его отец.
Она закрыла глаза и снова опустила голову на колени. Правой рукой он сунул фонарь в карман куртки, стараясь наклонить его вперед, чтоб свет падал на женщину. Он видел ее не очень четко, но полагал, что этого будет достаточно.
Прежде чем начать то, за чем он пришел, молодой Ла Капра не смог устоять перед искушением слегка похлопать ее по скуле, прикоснуться к ней с нежностью, с какой щелкают по дорогому хрусталю, чтобы услышать его пение. Он отвлекся на секунду, чтоб поправить фонарь, который перевернулся в его кармане. Поскольку парень смотрел на фонарь, а не на жертву, то не заметил ее сжатого за спиной кулака. Не заметил он и зажатого в нем старинного язычка пряжки. Это дошло до него только тогда, когда острие вонзилось ему в шею, как раз в сонную артерию. Он почувствовал силу удара и отпрянул, ощутив боль. Его качнуло вправо, и он взглянул на свою жертву как раз вовремя, чтобы увидеть мощно брызнувшую струю крови. Поняв, что это его кровь, он завопил, но было слишком поздно. Свет погас, когда вода сомкнулась над его телом.
Глава 27
Звук поворачивающегося ключа заставил Брунетти и Ла Капру обернуться к двери. В ее проеме появился вымокший Вьянелло, с которого текла вода.
– Кто вы? – потребовал ответа Ла Капра. – Что вы здесь делаете?
Вьянелло проигнорировал его и заговорил с Брунетти:
– Мне кажется, вам лучше пойти со мной, синьор.
Брунетти тут же двинулся с места, пройдя перед Вьянелло в дверь, не утруждая себя разговорами. Лишь в конце коридора, прежде чем выйти под дождь, Брунетти все же спросил:
– Это l'americana?
– Да, синьор.
– Как она?
– С ней подруга, но не знаю, как она. Она долго пробыла в воде.
Не дожидаясь продолжения рассказа, Брунетти шагнул наружу и быстро сбежал по ступеням.
Он обнаружил подруг у подножия лестницы, скорчившимися под пальто Вьянелло. В эту самую минуту кто-то в доме включил прожектора, потому что внезапно весь внутренний дворик наполнился слепящим светом, таким ярким, что две женщины стали похожи на темную Пьету, воздвигнутую на низкой приступке, идущей вдоль внутренней стены дворика.
Флавия стояла на коленях в воде, обхватив одной рукой Бретт и придавив ее к стене собственным весом. Брунетти нагнулся над женщинами, не решаясь тронуть их, и окликнул Флавию. Она взглянула на него с явным страхом в глазах, побуждая его посмотреть на другую женщину. Волосы Бретт слиплись от крови; кровь текла по ее лицу и по одежде.
– MadrediDio, – прошептал он.
Тут пришлепал Вьянелло.
– Позвони в полицию, Вьянелло, – приказал он. – Не отсюда. Выйди и позвони. Скажи, пусть пришлют катер и столько людей, сколько смогут найти. И «скорую». Быстро. Выполняй.
Брунетти еще говорил, а Вьянелло уже шлепал к тяжелой деревянной двери. Когда он открыл ее, мелкая волна пробежала через двор и заколыхалась у ног Брунетти.
Сверху раздался голос Ла Капры:
– Что там происходит внизу? Что такое?
Брунетти отвернулся от по-прежнему неподвижных женщин, державшихся друг за друга, и взглянул наверх. Ла Капра стоял в ореоле света, сочившегося из открытой позади него двери, как Антихрист на пороге какого-то зловещего склепа.
– Что вы там делаете внизу? – снова вопросил он более настойчивым и визгливым голосом.
Он вышел под дождь и смотрел на них сверху, на двух обнявшихся женщин и мужчину, который не был его сыном.
– Сальваторе! – крикнул он в дождь. – Сальваторе, ответь мне!
Дождь падал и падал.
Ла Капра развернулся и исчез в палаццо. Брунетти наклонился и тронул Флавию за плечо:
– Вставайте, Флавия. Нам нельзя здесь оставаться.
Было непохоже, что она услышала. Он перевел взгляд на Бретт, но она смотрела на него пустым, ничего не видящим взором. Брунетти подсунул руку под мышку Флавии и приподнял ее, нагнулся к Бретт и сделал то же самое.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27