А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

– Они обнаружили отпечатки пальцев.
Письмо на бланке полиции карабинеров с неразборчивой подписью утверждало, что отпечатки пальцев с телефона Семенцато совпадают с отпечатками Сальваторе Ла Капра, двадцати трех лет, постоянно проживающего в Палермо. Несмотря на молодость, Ла Капра имел на своем счету значительное количество арестов и обвинений: вымогательство, изнасилование, нападение, покушение на убийство и связи с известными членами мафии. Все эти обвинения были одно за другим сняты в ходе затяжных расследований, тянувшихся от ареста до суда. Три свидетеля по делу о вымогательстве исчезли; женщина, заявившая об изнасиловании, забрала свое заявление. Единственное, за что Ла Капра был осужден, это превышение скорости, за каковое нарушение он уплатил мизерный штраф в размере четырех с половиной тысяч лир. Далее сообщалось, что Ла Капра не работает и живет со своим отцом.
Закончив читать, Брунетти взглянул на Вьянелло.
– Ты это видел?
Вьянелло кивнул.
– Почему имя звучит знакомо? – спросил Брунетти, обращаясь к обоим.
Синьорина Элеттра и Вьянелло заговорили одновременно, но Вьянелло, услышав ее, замолчал и махнул ей, чтобы продолжала.
Она не продолжила, и Брунетти поторопил ее: «Ну?», проклиная все эти чертовы галантности.
– Архитектор? – спросила синьорина Элеттра, и Вьянелло согласно кивнул.
Этого было достаточно, чтобы Брунетти вспомнил. Пять месяцев назад архитектор, занятый масштабной реставрацией палаццо на Большом Канале, дал показания против сына владельца палаццо, заявив, что этот сын угрожал ему расправой, если работа над проектом реставрации, продолжавшаяся уже восьмой месяц, еще затянется. Попытки архитектора объяснить проволочки трудностями в получении разрешений на перепланировку были отметены сыном, который предупредил, что его отец не привык ждать и что с теми, кто не угодил ему или его отцу, часто случаются всякие нехорошие вещи. На следующий день, еще до того, как полиция успела отреагировать на жалобу, архитектор уже снова появился в квестуре с заявлением, что он все не так понял и никто ему не угрожал. Обвинение было снято, но рапорт был написан и прочитан всеми тремя, и все они теперь вспомнили, что жалоба поступала на Сальваторе Ла Капра.
– Я думаю, надо бы проверить, дома ли синьорино Ла Капра или его папа, – предложил Брунетти. – И, синьорина, – добавил он, обращаясь к Элеттре, – не могли бы вы посмотреть, что найдется на его отца, если вы не заняты чем-нибудь другим.
– Конечно, Dottore, – сказала она. – Я уже заказала обед для вице-квестора, так что займусь этим немедленно. – Улыбаясь, она встала, и Вьянелло, как ее тень, двинулся перед ней к двери. Он держал дверь, пока девушка выходила из кабинета, потом вернулся на место.
– Я видел жену, синьор. То есть вдову.
– Да. Я читал твой отчет. Очень уж коротко.
– А коротко и было, – сказал Вьянелло ровным голосом. – Говорить нечего. Она обессилела от горя, даже говорить может с трудом. Я задал ей несколько вопросов, но она все время плакала, так что пришлось прекратить. Я не уверен, что она поняла, зачем я там оказался и почему задаю вопросы.
– Это была настоящая скорбь? – спросил Брунетти. Оба, проработав в полиции много лет, повидали достаточно скорбящих, по-настоящему и притворно, этого хватило бы на несколько жизней.
– Я думаю, да, синьор.
– Какая она?
– Ей около сорока, на десять лет моложе него. Детей нет, так что он был для нее всем. Не думаю, что ей здесь уютно.
– Почему? – спросил Брунетти.
– Семенцато был венецианцем, а она с юга. С Сицилии. И ей тут никогда не нравилось. Она сказала, что хочет уехать домой после того, как все это закончится.
Брунетти поразился, как много нитей в этом деле тянется на юг. Конечно, место рождения женщины не должно было бы навести его на мысль о ее участии в преступном сообществе. Сказав себе это, он произнес:
– Надо бы поставить прослушку на ее телефон.
– Синьоры Семенцато? – В голосе Вьянелло слышалось удивление.
– О ком мы только что говорили, Вьянелло?
– Да я же с ней только что встречался, и она еле может встать. Она не изображает скорбь, синьор. Я могу поручиться.
– Ее скорбь не вызывает сомнений, Вьянелло. Дело в ее муже. – Брунетти еще хотелось понять, насколько вдова была посвящена в махинации своего супруга, но при внезапно ощутившем себя рыцарем Вьянелло об этом лучше было помалкивать. Вьянелло проворчал:
– Даже если по этой причине…
Брунетти прервал его:
– Что там сотрудники музея?
Вьянелло позволил себя отвлечь.
– Им вроде бы нравился Семенцато. Он был деловым, находил общий язык с профсоюзами и, что самое ценное, предоставлял людям полномочия, по крайней мере в тех границах, в каких позволяло министерство.
– Что это значит?
– Он позволял хранителям решать, какие картины надо отправлять на реставрацию, какую технику при этом использовать, когда приглашать экспертов со стороны. Из того, что я узнал от тех, с кем разговаривал, прежний директор настаивал, чтобы все делалось под его руководством, а это значило, что все затягивалось, потому что он вникал во все детали. Большинство предпочитало Семенцато.
– Еще что-нибудь?
– Я вернулся в тот отсек, где кабинет Семенцато, и посмотрел все еще раз при дневном свете. Там есть дверь, которая ведет в левое крыло, но она заколочена. И через крышу там тоже никак не проникнуть. Так что они пришли по лестнице.
– Прямо мимо поста охраны, – закончил за него Брунетти.
– И еще раз мимо него на обратном пути, – недружелюбно добавил Вьянелло.
– Что в тот вечер было по телевизору?
– Повтор «ColpoGrosso», – ответил Вьянелло так быстро, что Брунетти задался вопросом, не сидел ли сержант в тот вечер переэ экраном, вместе с половиной Италии наблюдая, как мини-звезды избавляются от одежды, предмет за предметом, под возбужденные выкрики аудитории в студии. Если бюсты были внушительные, воры, пожалуй, могли прийти на площадь Сан-Марко и унести собор, и никто бы этого не заметил до следующего утра.
Разумнее было сменить тему.
– Ладно, Вьянелло, не сочти за труд побеспокоиться, чтобы ее телефон взяли под контроль. – Он от своего не отступился, вовсе нет.
По молчаливому согласию беседа завершилась. Вьянелло поднялся, всем видом выражая недовольство этим упорным вмешательством в скорбь вдовы Семенцато, но возражать не стал.
– Больше ничего, синьор?
– Вроде ничего.
Обычно Брунетти просил, чтобы ему доложили об установке прослушки, но на сей раз положился на совесть Вьянелло. Сержант передвинул стул на несколько сантиметров вперед и поставил его ровно перед столом Брунетти, махнул рукой, прощаясь, и покинул кабинет, не сказав ни слова. Брунетти подумал, что с него хватит одной примадонны в Каннареджо. Не было нужды заводить еще одну в управлении.
Глава 15
Когда Брунетти через пятнадцать минут выходил из квестуры, на нем были сапоги, а в руках зонтик. Он пошел влево, по направлению к Риальто, но потом повернул направо, и внезапно опять налево, и вскоре обнаружил, что спускается с моста на площадь Санта-Мария-Формоза. Прямо перед ним возвышался с незапамятных времен пустующий дворец Приули – главный предмет отвратительной тяжбы, разгоревшейся вокруг завещания. Пока наследники и псевдонаследники боролись за обладание им, дворец целеустремленно ветшал, не озабочиваясь никакими правами, притязаниями и законами. Длинные потеки ржавчины струились по каменным стенам от железных решеток, пытавшихся защитить его от незаконных вторжений, а крыша проваливалась и проседала, являя тут и там трещины, позволяя любопытному солнцу заглядывать на чердак, закрытый много лет. Брунетти-мечтатель часто думал, что дворец Приули был бы идеальным местом для заточения сумасшедшей тетушки, непокорной жены или несговорчивой наследницы, и в то же время, как трезвый и практичный венецианец, он видел в нем великолепное пустующее помещение и разглядывал окна, разделяя пространство за ними на квартиры, офисы и cтудии.
Лавка Мурино, как он смутно помнил, находилась на северной стороне площади, между пиццерией и магазином масок. Пиццерия была закрыта в межсезонье, ожидая возвращения туристов, но и магазин масок, и антикварная лавка были открыты, их огни ярко горели сквозь февральский дождь.
Брунетти открыл дверь в лавку. Где-то в глубине за парой узорчатых бархатных занавесок, висевших у дверей во внутренние комнаты, прозвенел колокольчик. Торговый зал был наполнен приглушенным блеском богатства, богатства векового и прочного. Вниманию покупателей предлагалось всего несколько предметов, но каких!. У задней стены cтоял ореховый сервант с пятью выдвижными ящиками слева, отполированный до сверкания веками заботливого ухода. Вплотную к нему был придвинут длинный дубовый обеденный стол, вокруг которого, возможно, собиралась когда-то набожная cемья. Он тоже был начищен до сияния, но никто даже не пытался замаскировать или удалить имевшиеся на нем зазубрины и пятна. У его ножек припали к земле два мраморных льва с некогда угрожающими оскалами. Но их зубы стерлись от времени, черты смягчились, так что теперь они встречали врагов скорее зевком, чем рыком.
– Сеqualcuno? – позвал Брунетти. Он глянул вниз и заметил, что его сложенный зонтик уже оставил обширную лужу на паркете магазина. Синьор Мурино должен был быть оптимистом, да еще и не венецианцем, чтобы в такой низкой части города покрыть пол паркетом, потому что первое же серьезное наводнение наверняка покоробит дерево и смоет клей и лак, когда начнется отлив.
– Виоngiorno! – позвал он снова, делая несколько шагов к двери и оставляя след из дождевых капель на полу.
Из-за гардины появилась рука и отодвинула ее. Человек, ступивший в комнату, оказался именно тем, кого ему показали – он забыл, кто – как торговца антиквариатом с Санта-Мария-Формоза. Мурино был коротышкой, как многие южане, и его черные блестящие волосы ореолом крупных колечек ниспадали до ворота. Он был смуглый, с гладкой кожей, с мелкими правильными чертами. Нарушали эту гармонию средиземноморской красоты светлые глаза цвета зеленого опала. Хотя они взирали на мир из-за круглых золотых очков и были затенены ресницами столь же длинными, сколь и черными, ясность их сразу же привлекала к себе внимание. Французы, по сведениям Брунетти, много веков назад завоевывали Неаполь, но их вкладом в местную генетику были рыжие волосы, иногда встречающиеся в городе, а не такие прозрачные нордические глаза.
– Синьор Мурино? – спросил он, протягивая руку.
– Да, – ответил торговец антиквариатом, принимая руку Брунетти и крепко отвечая на пожатие.
– Я Гвидо Брунетти, комиссар полиции. Я бы хотел перемолвиться с вами несколькими словами.
На лице Мурино сохранялось выражение вежливого любопытства.
– Я хотел бы задать вам несколько вопросов о вашем партнере. Или мне следовало сказать: покойном партнере?
Брунетти смотрел, как Мурино переваривает эту информацию и решает, каков должен быть ответ. Все это заняло несколько секунд, но Брунетти наблюдал за такими внутренними процессами десятилетиями и научился в них разбираться. У людей, которым он представлялся, обычно имелся целый набор подходящих к случаю реакций, и его работа, в частности, заключалась в том, чтобы наблюдать, как они перебирают их в уме, ища наиболее правильную. Удивление? Страх? Непонимание? Любопытство? Он смотрел, как Мурино прикидывает, как он рассматривает и отвергает разные варианты. Очевидно, он остановился на последнем.
– Да? И что бы вы хотели узнать, комиссар? – Его улыбка была вежливой, тон дружеским. Он опустил глаза и увидел зонтик Брунетти. – О, позвольте, я заберу его, – сказал он, стараясь казаться более озабоченным неудобствами Брунетти, чем любыми повреждениями, которые капающая вода могла бы нанести его полу. Он сунул зонтик в расписанную цветами фарфоровую подставку для зонтиков, стоявшую у двери, и обернулся к Брунетти. – Могу ли я взять ваше пальто?
Брунетти понял, что Мурино старается задать тон их разговору, и тон, к которому он стремится, – дружеский и мягкий, словесная демонстрация его невинности.
– Спасибо, не беспокойтесь, – ответил Брунетти, задавая свой собственный тон. – Не могли бы вы мне рассказать, как долго он был вашим партнером по бизнесу?
Мурино не подал виду, что заметил эту борьбу за лидерство.
– Пять лет, – ответил он, – с тех пор, как я открыл эту лавку.
– А как насчет вашего магазина в Милане? Это партнерство распространялось на него?
– О нет. Это разные предприятия. Он был партнером только в этом магазине.
– А как вышло, что он стал партнером?
– Да вы знаете, как это выходит. Земля слухами полнится.
– Нет, боюсь, что не знаю, синьор Мурино. Как он стал вашим партнером?
Улыбка Мурино не утратила непринужденности, он не желал замечать грубость Брунетти.
– Когда у меня появилась возможность арендовать это место, я связался с несколькими своими друзьями здесь, в городе, и попытался занять у них денег. Большая часть моего капитала была помещена в миланскую лавку, а рынок антиквариата был в то время на спаде.
– И вы все же хотели открыть второй магазин?
Улыбка Мурино была ангельской.
– Я надеялся на будущее. Люди могут перестать покупать временно, но это всегда кончается, красивые вещи всегда будут покупать.
Если бы Мурино был женщиной, Брунетти сказал бы, что он напрашивается на комплимент, подбивает Брунетти повосхищаться предметами в лавке, чтобы таким образом разрядить возникшее напряжение.
– Был ли вознагражден ваш оптимизм, синьор Мурино?
– О, не жалуюсь.
– А ваш партнер? Как случилось, что он узнал о вашем желании призанять денег?
– О, слухами земля полнится. Шила в мешке не утаишь. – Очевидно, более пространного объяснения синьор Мурино давать не собирался.
– И вот он явился, с деньгами в руках, прося принять его в долю?
Мурино подошел к свадебному сундуку эпохи Возрождения и вытер след пальца носовым платком. Он нагнулся, чтобы осмотреть поверхность сундука, и еще раз потер пятно, пока оно не пропало. Он сложил носовой платок аккуратным прямоугольником, убрал его в карман пиджака и оперся о край сундука.
– Да, полагаю, можно сказать и так.
– А что он получил в обмен на свои инвестиции?
– Пятьдесят процентов прибыли в течение десяти лет.
– А кто ведет учет?
– У нас есть бухгалтер, который все это делает для нас.
– Кто закупает товар для магазина?
– Я.
– А кто торгует?
– Я. Или моя дочь. Она работает здесь два дня в неделю.
– Значит, вы и ваша дочь знаете, что куплено и почем, и что продано и по какой цене?
– У меня есть квитанции на все приобретения и продажи, Dottore Брунетти, – сказал Мурино почти оскорбленным голосом.
Брунетти на секунду задумался, нужно ли объяснять Мурино, что в Италии у всех на все есть квитанции и что эти бумажки имеют только тот смысл, что позволяют уходить от налогов. Ведь не нужно объяснять, что дождь падает с неба на землю или что деревья цветут весной. Значит, не нужно объяснять, что существуют налоговые махинации, особенно торговцу антиквариатом, тем более неаполитанскому торговцу антиквариатом.
– Да, я уверен, что они у вас есть, синьор Мурино, – сказал Брунетти и сменил тему. – Когда вы его видели в последний раз?
Мурино явно ожидал этого вопроса, поскольку ответ последовал незамедлительно.
– Две недели назад. Мы встречались за выпивкой, и я рассказывал ему, что планирую в конце месяца поехать в Ломбардию за товаром. Я сказал ему, что хочу закрыть лавку на неделю, и спросил, не будет ли он возражать.
– А он что?
– Совершенно не возражал.
– А что ваша дочь?
– Она занята, готовится к экзаменам. Она учится на юриста. А ведь бывают дни, когда никто не заходит в лавку. Так что я подумал, что сейчас самое подходящее время, чтобы закрыться ненадолго. Надо еще выполнить кое-какие работы.
– Какого рода?
– У нас есть задняя дверь, выходящая на канал, и она слетела с петель. Так что если мы хотим ею пользоваться, надо менять всю раму, – сказал он, указывая в сторону бархатных занавесок. – Хотите посмотреть?
– Нет, спасибо, – ответил Брунетти. – Синьор Мурино, вам никогда не приходило в голову, что у вашего партнера мог возникать очевидный конфликт интересов?
Мурино улыбнулся с любопытством.
– Боюсь, я не понимаю.
– Тогда я попробую объяснить. Его официальный пост мог помогать ему, скажем так, действовать в ваших обоюдных личных интересах.
– Я должен извиниться, но я по-прежнему не понимаю, что вы имеете в виду. – Улыбка Мурино была бы к лицу любому ангелу.
Брунетти пояснил:
– Например, вызывая вас в качестве консультанта или узнавая, что какие-то предметы или коллекции выставляются на продажу. Или рекомендуя эту лавку людям, ищущим что-то определенное.
– Нет, мне это не приходило в голову.
– А вашему партнеру?
Мурино извлек свой носовой платок, наклонился и стал оттирать очередное пятно.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27