А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Никакого стеснения – просто больше негде. Он стоял спиной к дороге, смотрел на тростниковые поля, простиравшиеся на многие мили вокруг и вдыхал сладковатый запах краснозема.
Проехал армейский грузовик, тоже на запад. Помимо военных, плотно сидевших в кузове, в нем было немало гражданских, домашней птицы, детей – кого угодно. Йоуку пришла в голову мысль, что грузовик, медленно пробирающийся через людское море, напоминает Ноев Ковчег. В кузове он увидел козла, над головами людей торчали стволы винтовок, за машиной клубились выхлопные газы и пыль.
Через несколько минут струя пара, бившая из натруженного двигателя «шевроле», поутихла. Они долили в радиатор воды из бутылок, взятых с собой, закрыли и закрепили крышку, затем Сантана уселся за руль и попробовал запустить двигатель. Тот неожиданно заработал. Йоук воздел к небу руки во благодарение Сантане и занял свое место сзади среди куриного помета.
К концу дня радиатор окончательно вышел из строя. Из-под капота вырывались клубы пара.
Они столкнули автомобиль с дороги в тростник и взяли с собой все, что можно было унести. Йоук не мог не взять компьютер. Зубную щетку и бритву он вынул из сумки и положил в карман. Деньги и паспорт уже лежали там. Сменил рубашку и носки. Остальное бросил.
Пока Йоук стоял у дороги и ждал остальных, появился еще один армейский грузовик. На левом переднем крыле лицом вперед сидела молодая смуглая женщина в расстегнутой блузке и кормила грудью ребенка, ее длинные темные волосы развевались на ветру. Все свое внимание она сосредоточила на ребенке. В лучах вечернего солнца она казалась облитой золотом. Йоук застыл, будто пригвожденный к месту видением мадонны, пока грузовик не скрылся вдали.
Его спутники уже двигались вместе с толпой на запад. Джек ослабил ремешок компьютера и пристроился следом.
В сумерках, когда закат еще догорал на горизонте, они вышли к сожженному бронетранспортеру советского производства, стоявшему примерно в пятидесяти футах от дороги, в дренажной канаве. Йоук подошел взглянуть.
Ракета пробила аккуратную дыру в боковой броне, а взрыв и пламя довершили остальное. Повсюду валялись обожженные, изувеченные тела – всего около дюжины. Несколько относительно нетронутых тел лежало на краю канавы. В них стреляли сзади. В спине у каждого было по маленькому аккуратному отверстию. Очень по-военному. Тела начали вздуваться. Одежда на трупах натянулась, словно барабан.
Один из них выглядел очень молодо, совсем еще мальчишка. Мухи роились у его рта, глаз и ушей. Порыв ветра донес до Йоука зловоние.
Он отшатнулся от канавы, и его вырвало. Сантана и Мария ждали его. В сгущающихся сумерках они снова влились в человеческую реку, устремившуюся на запад. К девяти часам вечера они, наконец, добрались до пригородов Гаваны.
Улицы были полны народу. Повсюду люди. Воду еще можно было раздобыть, но с едой возникали проблемы. Кто имел с собой домашнюю птицу или смог найти трупы павших животных, разводили костры из всего, что могло гореть, и жарили их. Дым вился по улицам и между зданиями: тени, которые он отбрасывал в мерцающем свете уличных фонарей, дико плясали над толпой. Попадалось много пьяных, они кричали, пели и смеялись.
Государственные склады разграбили еще раньше, днем, как удалось узнать Сантане, но продукты уже растащили и съели. Manапа янки пришлют еще. Слухи об этом распространялись повсюду, а пока голодные дети громко плакали.
Кастро задержан Революционным комитетом, об этом из каждого окна сообщало включенное на полную мощность радио. Завтра утром Фидель, его брат и высокие правительственные чиновники будут расстреляны на Площади Революции! Viva Cuba! Cuba libre!
Люди спали прямо на улицах. Целыми семьями. Толпа огибала их и текла дальше, к центру города и правительственным учреждениям, расположенным вокруг Площади Революции. Йоук шел за Гектором Сантаной и его сестрой.
Американец смертельно устал. Бесконечная ходьба, недосыпание и недоедание сыграли свою роль. Он готов был упасть на первый попавшийся свободный участок тротуара и уснуть навсегда. Однако через силу он тащился в толпе следом за Сантаной через дым, шум и огни.
Когда они добрались до площади, Йоук остановился, разинув рот. Она занимала огромное пространство в несколько акров и вся была запружена людьми. Яблоку негде было упасть. Люди стояли плечом к плечу, Йоук никогда не видел столько народу в одном месте. Толпа дышала и беспрестанно гудела на тысячи голосов. Пока он стоял, застыв в благоговении, толпа начала скандировать: «Ку-ба, Ку-ба, Ку-ба». Снова и снова, все громче и громче с каждой новой сотней голосов, подхватывавшей эти слова. Казалось, от низкого глухого рева толпы здания начали раскачиваться.
Тут Йоук понял, что потерял Сантану. Ему теперь было уже все равно. Он должен поспать.
Йоук повернулся и пошел в обратном направлении. Через несколько кварталов он нашел аллею, заполненную спящими людьми. Кое-как пробравшись среди спящих, он отыскал свободное место и улегся. Здесь, в двух кварталах от площади, крики слышались не так громко, но все же достаточно отчетливо. Рефрен «Ку-ба, Ку-ба» бесконечно повторялся, словно религиозное песнопение. С мыслями о мертвых солдатах и мадонне на армейском грузовике Джек Йоук под незатихающие крики толпы провалился в сон.
* * *
На следующее утро, около десяти часов они расстреляли Кастро. Его убили первым. Диктатора вывели на трибуну, с которой он в течение тридцати одного года обращался с длинными зажигательными речами к своим соотечественникам. Позади него выстроили всех его помощников со связанными впереди руками.
Йоук слушал, как кто-то зачитывал обвинение через микрофон, который разносил голос по всей площади. Йоук не многое понял, да это и не имело значения. Он начал расталкивать толпу локтями, продираясь вперед, чтобы пробраться поближе.
Из толпы выбрали десять мужчин и женщин и провели их на помост. Кастро подвели к стене и повернули лицом к добровольцам, построенным в линию. Солдаты, стоявшие позади них, отдали им свои карабины.
Еще не смолк голос оратора, как раздались три или четыре выстрела. Кастро упал.
Ему помогли подняться на ноги. Оратор замолчал.
Кто-то подал команду, и все десять ружей выстрелили вразнобой.
Диктатор упал навзничь и замер.
Солдаты забрали свои карабины, а членов расстрельной команды отправили обратно в толпу. Люди рванулись вперед, но желающих оказалось слишком много. Снова отобрали десятерых, а остальных силой оттеснили назад. Вывели трех сподвижников диктатора и поставили их возле его тела. Шквал огня смел всех троих.
Эта сцена повторялась еще четыре раза. Затем появился человек с пистолетом и каждому из лежавших выстрелил в голову. После первых шести выстрелов он остановился и перезарядил пистолет. Затем еще шесть. И потом еще четыре.
Viva Cuba! Viva Cuba! Viva Cuba!
Впервые после начала этой драмы американский журналист оторвал свой взгляд от помоста и посмотрел на лица окружавших его людей. Они плакали. Мужчины, женщины, дети – на каждом лице виднелись слезы. Джек Йоук не мог понять, оплакивают ли они то, что потеряли, или это слезы счастья.
* * *
В тот же день около двух часов пополудни, находясь примерно в миле от площади, он проходил мимо фасада большого фешенебельного отеля, построенного явно еще в прежние времена, до Фиделя, когда услышал, как кто-то окликнул его по имени.
– Джек Йоук! Эй, Джек! Подними глаза!
Он взглянул вверх. На балконе третьего этажа, отчаянно жестикулируя, стоял Оттмар Мергенталер.
– Господи Иисусе, Джек! Где тебя черти носили?
Глава 13
На третий час своего первого дня в качестве младшего – самого младшего – прохвоста в составе Объединенного штаба КНШ лейтенант Тоуд Таркингтон подумывал о том, что, возможно, капитан Графтон был прав. Пожалуй, стоило попросить о сокращении своего пребывания на берегу и о возвращении в море. Сидя за чужим столом в стандартном бункере без окон внутри Пентагона, Тоуд осваивал огромный свод правил и инструкций в твердом переплете, который следовало тщательно изучить, навечно запечатлев в своем сером веществе. Он исподтишка оглядел большой кабинет в поисках еще хоть одного такого же бедолаги.
Ему предстояло носить кофе и сшивать бумаги. Он спинным мозгом чувствовал это. По слухам, здесь хватало других подобных невольников, хотя живьем он еще ни одного не видел.
За соседним столом сидела женщина в чине лейтенант-коммандора и наблюдала за ним. О-хо-хо! Он перевернул страницу, которую штудировал уже минут пять, и прочел название очередной директивы. Что-то о форме одежды, блестящих ботинках и прочем. Он сделал отметку, как требовалось, украдкой бросил взгляд на лейтенанта-коммандора – она по-прежнему наблюдала – и притворился, что занят чтением.
Не поворачивая головы, он посмотрел на часы. Десять тридцать две. О Боже! К ланчу он умрет от скуки. Если бы его сердце остановилось прямо сейчас, он бы не упал, а так и остался бы сидеть, как замороженный, глядя на эту страницу, до тех пор, пока на нем не истлеет форма или они не решат заменить эти столы на новые. Может, другие, что сидят за остальными двадцатью семью столами, уже умерли, и никто об этом не знает. Может, нужно взять зеркало и проверить, есть ли у них признаки дыхания или нет. Может… – тут тихо зазвонил телефон. Его первый звонок!
Он схватил трубку и чуть не уронил аппарат на пол.
– Лейтенант Таркингтон, сэр.
– Это Роберт Таркингтон? – раздался женский голос.
– Да, это я.
– Мистер Таркингтон, это сестра Хильда Хэмхокер, Центр заразных болезней. – Он оглянулся, не подслушивает ли кто-нибудь. По крайней мере, не видно.
– Да.
– Я звоню узнать, знакома ли вам женщина по имени Рита Моравиа?
– Дайте подумать. Рита Моравиа… Низенькая, коренастая женщина с татуировкой морской пехоты и с большой бородавкой на кончике носа? Действительно, я знаю ее, да.
– Я имею в виду, знали ли вы ее. В библейском смысле, мистер Таркингтон. Вы понимаете, она наш клиент и вас назвала как интимного партнера.
Лейтенант-коммандор была вся внимание, наблюдая за ним из-под опущенной пряди волос.
– Я полагаю, этот список партнеров достаточно короток.
– О, нет. До трагичного длинный, мистер Таркингтон. Очень объемистый. Как телефонный справочник Манхэттена. Мы уже три месяца всех обзваниваем и добрались только до буквы «Т».
– Да, я знавал ее, сестра Хэмхокер.
– Не хотите ли познать ее снова, мистер Таркингтон?
– Пожалуй, да. Именно сейчас было бы в самый раз. Прямо здесь, на моем пустом столе, на глазах у всех. Но видите ли, этой родной маленькой и больной коротышки здесь нет. Нет!
– О, мой бедный, бедный Рогатый Тоуд. Ведь это же так плохо, правда же?
– Да, Рита, это очень плохо. Ты когда-нибудь появишься дома?
– На Рождество целую неделю не будет испытаний, милый. Я прилечу в Национальный рейсом «Юнайтид эйрлайнз». – Она назвала номер рейса и время. – Встретишь меня, ладно?
– Я не удержусь познать тебя снова на автостоянке.
– Если на заднем сиденье, то я согласна.
– Хорошо, на заднем сиденье.
– Заметано, Тоуд. Пока.
– Пока, детка. – Он положил трубку и глубоко вздохнул.
Лейтенант-коммандор подняла бровь и убрала упавшую прядь волос на место. После чего все внимание сосредоточила на документе, лежавшем перед ней на столе.
Тоуд сделал еще один глубокий вдох, медленно выдохнул и возобновил изучение книги из серии «прочти и распишись». Спустя десять минут он обнаружил инструкцию, которая привела его в уныние. «Персонал должен иметь в виду, – гласил документ слишком официально и формально, на его взгляд, – что секретная информация не подлежит обсуждению по открытому телефону. (Многочисленные ссылки.) Для обеспечения надлежащего выполнения этой инструкции все телефоны на территории штаба периодически прослушиваются по мере включения, а разговоры записываются на пленку группой обеспечения безопасности связи».
– Опять вляпался, Тоуд-урод, – пробормотал он.
Плохое настроение снова возвратилось к нему, грозя превратиться во вселенскую тоску, но тут в комнату вошел капитан Джейк Графтон, быстро огляделся и направился к Тоуду. Тоуд вскочил и отодвинул стул, когда капитан подошел к нему. Оба офицера были одеты в обычную голубую форму. Однако Тоуд с сожалением отметил, что два золотых галуна на обшлагах рукавов его кителя выглядели не так выигрышно, как четыре на кителе капитана.
– Ради всего святого, садись. Если ты будешь подскакивать каждый раз при виде старшего офицера, башмаки стопчешь.
– Да, сэр. – Тоуд снова уселся на стул.
– Как дела?
– Почти закончил эту «прочти-и-распишись» книжку. – Тоуд вздохнул. – Чем ты здесь занимаешься?
– Точно не знаю. Все меняется каждую неделю. Сейчас по информации из ФБР и ДЕА анализирую операции против наркодельцов. Что могут военные сделать в помощь им и сколько это будет стоить. Вот такие вещи. Приходится торчать.
– Звучит сексуально.
– Пока да. Хотя не имеет никакого отношения к подготовке войск и экипажей или поддержанию боеготовности.
– Но все же волнительно, а?
Джейк Графтон бросил на Таркингтона скептический взгляд.
– Зато мы, пентапарни, – подтянулся Тоуд, – готовы спланировать будущее человечества, вместе с тысячами таких же убежденных и талантливых в КНШ. Меня дрожь пробирает.
– Пентапарни?
– Я только что придумал. Нравится?
Лицо лейтенанта осветилось невинной улыбкой, обнажившей два ряда великолепных зубов, а на щеках появились ямочки. От уголков глаз веером разбежались морщинки.
Капитан улыбнулся в ответ. Он знал Таркингтона уже несколько лет. Одним из его самых замечательных качеств была легкость в общении. Такая черта, а капитан это хорошо знал, редко встречалась у кадровых офицеров, которые рано узнавали, что в их жизни буквально все имело важное значение. В мирное время, когда среди военных существует огромная конкуренция, получение более высокого звания среди себе равных зависит от таких мелочей, как прическа, поведение в обществе, аккуратный почерк. Нечеткая подпись могла повлиять на аттестацию, которая в этом случае окажется чуть хуже, чем требуется, и новое назначение достанется кому-либо другому, а продвижение по службе не станет реальностью… В последнее время в ВМС приобрел популярность акроним, который как нельзя лучше, по мнению Джейка, выражал всю порочность системы: WETSU – we eat this shit up. Капитан одного линкора, Джейк его хорошо знал, взял даже этот акроним в качестве корабельного девиза.
Похоже, что Тоуд Таркингтон не знает об этой мышиной возне, происходящей вокруг. В один прекрасный день до него, возможно, дойдет, что он тоже один из этих грызунов в куче зерна. Джейк горячо желал, чтобы это произошло попозже.
– Итак, что я должен делать, чтобы расстроить планы сил зла? – спросил Тоуд.
– Официально – ты один из тридцати младших офицеров. По крайней мере, пока ты будешь помощником в моей команде.
– Лестно слышать! – брови Тоуда дрогнули. – Я начну писать для тебя меморандумы, а ты будешь заряжать их в КНШ: «Принять» или «Отказать»! Не волнуйся, я сделаю все дипломатично, округлю, смягчу и смажу. А потом меморандумы для ФБР и ДЕА. Мы…
– Мы начинаем утром в семь тридцать, – сказал Джейк, поднимаясь со стула. Он снова огляделся вокруг. – Как тебе нравится здесь?
– Такое разнообразие формы, похоже на профсоюзное собрание в автопарке. – Тоуд понизил голос. – Тебе не кажется, что ребята из ВВС выглядят, как водители междугородных из «Грейхаунда»?
– Я дам тебе тот же совет, Таркингтон, что дал мне отец, когда посадил меня в автобус и отправил служить. Держи рот на замке, а душу нараспашку, и все будет в порядке. – И Графтон ушел. Тоуд улыбнулся и откинулся на спинку стула.
– Я не могла не услышать ваше бестактное замечание, лейтенант, – обратилась к нему сидевшая за столом справа лейтенант-коммандор.
Тоуд повернулся к ней. Лейтенант-коммандор напомнила ему учительницу в третьем классе – та застала его, когда он плевался бумажными шариками, у нее был такой же вид.
– Простите, мэм.
– Наши коллеги из ВВС очень гордятся своей формой.
– Да, мэм. Я не хотел никого обидеть.
– Кто этот капитан?
– Капитан Графтон, мэм.
– Он вел себя с вами очень неформально, лейтенант. – Она произносила «лейтенант» так, будто это был нижний чин в Гватемальской Национальной гвардии. – Здесь, в Объединенном штабе, принято вести себя более достойно.
– Конечно. – Тоуд попробовал изобразить улыбку.
– Это высшая военная организация.
– Я постараюсь запомнить, – уверил ее Тоуд и прошествовал в сторону мужского туалета.
* * *
Генри Чарон остановил машину перед заброшенной фермой и заглушил двигатель. Опустив стекло, он сидел и смотрел на запущенное поле и голые деревья за ним.
Унылое серое небо, казалось, повисло на верхушках деревьев. Хрусткий воздух предвещал снег.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60