А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Я не вижу никакого стола, пан Петрак.
– За кулисами! За кулисами!
За кулисами? Катарина машинально поглядела вверх.
– О Боже, дитя! Неужели вы никогда не были в театре?
– Нет, пан Петрак.
Из темноты послышался вздох.
– За кулисами – это сбоку, за авансценой. Некоторые из его слов по-прежнему были для нее тайной, и все же Катарина отыскала стол и раскрыла сценарий на указанной странице.
Это была сцена, в которой героиню по имени Жанна допрашивали Епископ и Инквизитор. Катарина не поняла, почему девушка оказалась в тюрьме. Еще ее смутило то, что Жанна была солдатом. Она прочитала страницу несколько раз, и слова вскоре отложились в ее памяти. И все же некоторые вещи оставались для нее неразрешимой загадкой.
– Вы готовы? – спросил голос из темноты. Катарина робко ответила:
– Я не могу понять чувств героини, когда не знаю, почему все это происходит…
Она ожидала, что последует еще один вздох. Но хриплый голос принялся терпеливо объяснять, что Жанна – это девушка, «моложе вас», которая услышала голос свыше, велевший ей стать солдатом и сражаться со злом. Вдохновленная, она собрала войско и возглавила его. Два человека, которые допрашивают ее, думают, что поступками Жанны руководит сам дьявол. Эти люди могущественны, а она – всего лишь юная девушка. Епископ и Инквизитор пообещали, что сожгут ее у столба, если она не признается в пособничестве дьяволу и не отречется от него.
– Вот и все, – закончил Петрак. – А теперь дайте мне послушать ответ Жанны своим гонителям.
Внезапно Катарина окаменела. Речь Марии она произносила сотни раз, и не только во время представлений, но и в полях, в поезде, когда ехала в Прагу. Однако теперь ей предстояло перевоплотиться в другой образ так же быстро, как прыгнуть в речку, текущую по полю ее отца. Проворная память уже зафиксировала в голове монолог Жанны, но удастся ли ей выразить чувства, заключенные в этих словах? Разве она способна на такое?
Но старик терпеливо ждал в темноте, и сторож, возможно, тоже – этот фат, который насмехался над ней. Она опустила веки, прячась в крепости души, и увидела себя надевающей доспехи, которые, должно быть, носила та девушка. Пусть они сомневаются в ней, но она пойдет вперед и победит!
Катарина открыла глаза. Сейчас, когда она стояла перед инквизиторами, они сверкали яростью и решимостью.
– Да, они сказали мне, что вы глупцы и что я не должна слушать ваших красивых слов и доверяться вашему милосердию…
Эта речь лилась словно сама по себе, выражая горделивый вызов и душераздирающую печаль. Наконец Катарина дошла до заключительных слов:
«Я могла бы обойтись без своего боевого коня, я могла бы ходить в юбке, я могла бы примириться с тем, что и знамена, и трубы, и рыцари, и солдаты пройдут мимо и забудут обо мне, как о других женщинах. Но если бы только я могла слышать, как шумит ветер в кронах деревьев, как поют на солнце жаворонки, как блеют на морозе маленькие ягнята и как звенят благословенные… благословенные церковные колокола, которые посылают ко мне ангельские голоса, плывущие вместе с ветром! Без этого я не смогу жить. И если вы хотите отнять все это у меня или у любого другого человека, я знаю – ваши намерения исходят от дьявола… А мои – от Бога».
Катарина чувствовала, что справилась со своей задачей, потому что стояла опустошенная, выжатая, как лимон, вся мокрая от пота, словно ее привязали слишком близко к огню. Она бросила взгляд в зал, предвкушая похвалу.
Но ответом ей была только тишина.
– Вы здесь? Скажите мне! – крикнула она. Молчание.
Она прошлась по сцене – раз, потом другой.
– Вы что, снова легли спать? Скажите же что-нибудь! – закричала она пронзительно и яростно.
Из темноты раздался голос.
– А что тут сказать?
Теперь он звучал ближе, чем прежде.
И вот из темноты, словно призрак, в боковом проходе возникла фигура. Человек снял шляпу и плащ и оказался в малиновой шелковой рубашке и свободных черных бархатных брюках. Даже при тусклом освещении глаза режиссера сверкали, а завитки серебристых волос струились по голове, словно волны в океане в тихую лунную ночь. Это был крупный мужчина с запоминающейся внешностью. Глядя на его серьезное решительное лицо трудно было поверить, что совсем недавно он насмехался над ней.
– Вы говорили, что хотите стать актрисой, – начал он, – и что вы приехали учиться у меня актерскому мастерству.
Его голос звучал не слабо и хрипло, это снова был сочный и уверенный баритон.
Катарина поняла, что сам Петрак сыграл перед ней спектакль. Ее охватило отчаяние.
– Неужели я так безнадежна? – воскликнула она. – Почему вы не хотите учить меня?
– Актерскому мастерству? – спросил Петрак.
Он подошел к сцене. Его голос звучал сердито, он пристально смотрел вверх, на нее.
– Я расскажу вам, что такое кулисы. Научу говорить так, чтобы ваш голос достигал самого отдаленного места на балконе. Я научу вас двигаться по сцене легко, едва касаясь пола, научу делать реверанс, как королева, а не то жалкое подобие, которое вы изобразили. Но что касается актерского мастерства…
Голос Петрака стих почти до шепота.
– Тут я ничему не могу научить вас. Потому что благодаря какому-то чуду вы все это уже умеете.
И он протянул ей руки. Она ухватилась за них и упала на колени на краю сцены.
– Петрак, – сказала она и рассмеялась, – а я-то поверила, что вы сторож!
– Я и есть сторож, девушка с фермы, – подтвердил он. – Но с этой ночи я должен взять на себя еще одну обязанность.
– Какую?
– Заботиться о вас и вашем удивительном таланте.
ГЛАВА 3
Петрак был таким же добрым, как его слова. Он научил ее двигаться по сцене, чувствовать себя там свободно и так же хорошо ориентироваться и за кулисами. Он научил Катарину подбирать выгодное для себя освещение, располагаться в лучах искусственного солнца или луны, чтобы они эффектно подчеркивали ее внешность. Она овладела техникой речи на сцене. Теперь ее голос был слышен в самых дальних уголках театра, даже когда она говорила шепотом.
Часть занятий проходила в группах, которые собирались несколько раз в неделю в большой комнате-студии, примыкавшей к театру. Приходили не только талантливые люди, мечтавшие о сцене, как и Катарина, но также немало актеров из постоянной труппы, набранной Петраком. Однако с самого первого дня он приводил ее по вечерам на сцену и давал ей индивидуальные уроки. Иногда Петрак приглашал Катарину в свою роскошную квартиру, которая располагалась в верхнем этаже театра.
Впервые она побывала там в ту самую ночь, когда состоялось ее «прослушивание». Они поднялись на лифте в его квартиру. Катарина вступила в лабиринт комнат, обстановка которых напоминала реквизит прошлых спектаклей. Там были стулья, похожие на троны, статуи, которые могли бы стоять в Риме времен Юлия Цезаря. Задрапированные потолки, словно в шатре какого-нибудь восточного владыки.
Несмотря на благоговейный трепет перед Петраком, Катарина спохватилась, что опрометчиво пришла посреди ночи в квартиру холостяка.
– Я должна немедленно уйти! – заявила она.
– И куда же вы пойдете?
Легкая улыбка пробежала по его благородному лицу.
– Послушайте меня, девушка с фермы! Как бы молоды и прекрасны вы ни были, вы не должны вести себя подобно маленькому кролику, убегающему от гончих собак. Завтра я подыщу для вас подходящую квартиру, но сейчас вам нужно где-нибудь переночевать… А я – благородный человек.
Он устроил Катарину в свободной комнате, а наутро отвел в дом мадам Энги Фиркусны, которую Петрак представил как покровительницу театрального общества.
Энга Фиркусны была вдовой крупного промышленника и занимала один из особняков в стиле барокко на Целетной улице недалеко от театра. Она давала приют молодым женщинам, которые приезжали учиться у Яноша Петрака. Ей было уже далеко за восемьдесят. Сутулая и худая, как вешалка, мадам не потеряла ясности ума и чувства юмора. Она всегда одевалась в строгие черные платья, которые придавали бы ей вид аббатисы из монастыря, если бы не огромный бриллиантовый кулон и другие драгоценности, которые Энга Фиркусны навешивала на себя столь же обильно, как украшения на рождественскую елку.
– Надеюсь, вам понравится у меня, дитя мое! – приветствовала она Катарину. – Я отношусь ко всем юным особам, которые останавливаются в моем доме, как своим внучкам.
Катарина в ответ только кивнула. Великолепие гостиной, в которой принимала ее мадам Энга, картины и позолоченная мебель настолько ошеломили девушку, что она потеряла дар речи. Хозяйка, приказав подать чай, попыталась завязать светскую беседу.
Наконец Петрак не выдержал:
– Простите ей недостаток воспитания, мадам! Ведь она из деревни.
Его слова привели в чувство Катарину, и она резко повернулась к режиссеру.
– Перестаньте без конца называть меня деревенщиной! Позвольте заметить вам, что я хочу стать актрисой не потому, что мне не нравится сельская жизнь.
Мадам Энга улыбнулась.
– Тогда что же привело вас в Прагу? – поинтересовалась она.
– У меня нет выбора! – объявила Катарина. – Такова моя судьба!
Мадам Энга бросила на Петрака насмешливый взгляд и спросила, как Катарина убедилась в своем предназначении стать актрисой.
– Сестра Амброзина убедила меня в том, что мой талант – это дар Божий, и рассказала о пане Петраке.
– После того, как я немного посмотрел ее игру, – вступил в разговор режиссер, – должен признать, что оба, и монахиня, и Бог, кажется, хорошо знают свое дело, раз прислали ее ко мне. Я собираюсь дать ей роль Жанны в новом спектакле. Полагаю, это прекрасная возможность для дебютантки проявить себя.
Услышав это, Катарина была настолько потрясена, что не стала препираться с Петраком из-за его насмешек по поводу ее происхождения.
Но мадам Фиркусны вернулась к этому вопросу.
– Янош, дитя попросило относиться к ней с уважением. Если ты снова назовешь ее «девушкой с фермы», я велю слугам вышвырнуть тебя из моего дома и наполовину урежу финансовую поддержку театру.
Петрак усмехнулся.
– В таком случае, дорогая мадам, я немедленно начну обращаться к ней по имени.
Он встал и с официальным видом поклонился Катарине.
– Приношу вам свои глубочайшие извинения за непочтительность, моя дорогая Де Вари.
– Я – Декарвичек, – поправила его Катарина.
– Слишком трудно запомнить, – заявил Петрак. – К тому же, длинно для афиш. Я уже придумал вам подходящее имя. Теперь вы – Катарина Де Вари.
Начиная с того дня он обращался к ней просто Де Вари, и она отнеслась к этому спокойно. Сценическое имя на самом деле звучало гораздо красивее старой фамилии.
Репетиции спектакля должны были начаться через две недели после приезда Катарины в Прагу. Петрак проводил дни и вечера, работая с ней, чтобы подготовить к игре с другими актерами. Он давал ей сборники пьес, о которых она никогда не слышала. Потом заставлял выучивать какой-нибудь монолог и репетировал его с ней. Шекспировская Джульетта, трагические юные героини Чехова, тоскующие жены из драм Ибсена – день за днем все расширялся список героинь, которых играла Катарина и которые были так не похожи на нее саму. Оставаясь у Петрака по вечерам, она ужинала с ним, и он угощал ее разными винами. Эти трапезы при свечах стали так же привычны, как и уроки. Вот так поднимает бокал королева… А вот так ест свой хлеб нищенка…
Вечером, накануне начала репетиций, Катарина задержалась после занятий в студии. Девушка, как обычно, ожидала Петрака. Никто в труппе еще не знал, что именно она будет играть Жанну. Эту новость режиссер собирался объявить на следующий день, на первой репетиции. Несомненно, не всем придется по вкусу то, что дебютантка будет исполнять заглавную роль. В тот вечер Катарине были необходимы ободряющие слова учителя.
С ним она всегда чувствовала себя намного сильнее, способнее и даже красивее, хотя давно уже знала о неотразимости своих чар. Едва Катарине минуло четырнадцать лет, как все неженатые крестьяне в Длемо стали домогаться руки девушки у ее отца. Не оставались незамеченными и страстные взгляды, бросаемые на нее молодыми мужчинами. Но в присутствии Петрака она переставала быть просто красивой вещью, которую можно купить за большие деньги. Талант, оцененный режиссером, придавал ее совершенной красоте одухотворенность, которая светилась изнутри. Катарина начала представлять себе Петрака в качестве партнера в любовных сценах. Конечно, он слишком стар для Ромео, но есть и другие спектакли. Цезарь – и Клеопатра, Роксана – и Сирано де Бержерак… Воображаемый дуэт породил фантазии, в которых не было публики. Если Петрак научил ее чувствовать и переживать на сцене, разве не может он преподать ей науку любви в жизни?
Наконец, он подошел к ней.
– Сегодня нет необходимости заниматься, Де Вари!
Она была ошеломлена.
– Но ведь репетиции начнутся завтра! Я подумала, что вы захотите немного порепетировать со мной.
– У вас уже было достаточно репетиций. Отдохните немного, чтобы к утру быть полной сил!
– Но именно в этот вечер…
– У меня изменились планы, – сказал он несколько раздражение. – Увидимся завтра, Де Вари, ровно в девять.
И Петрак поспешил по коридору к служебному выходу.
Катарина хотела броситься за ним, умолять его, но, увидев, как к нему в конце коридора присоединилась Вильма Херц, замерла на месте. Эта актриса гордилась гибкой и стройной фигурой, утонченными манерами. Классические черты лица она умело подчеркивала обильной косметикой. Черные до плеч волосы всегда укладывала в салоне роскошного отеля «Эспланада». Вильма уже давно претендовала на роль примадонны. Ей было немногим больше тридцати лет, и на сцену попала десять лет назад. От Петрака Катарина узнала, что Вильма провела несколько лет в Париже. Она заделалась актрисой, потому что ее любовник решил поставить одну из своих пьес. Петрак сообщил также, что Вильме пришлось покинуть Париж, после того как она забеременела от этого человека, а потом уступила его желанию и сделала аборт. В конце концов драматург бросил ее. Ничто так не повергало Катарину в ужас, как слух о том, что какая-нибудь женщина уничтожила зародившуюся жизнь по доброй воле. Однако эта страница биографии Вильмы ничуть не изменило сложившегося впечатления о ней как о самой смелой и обаятельной женщине, какую только можно себе представить. И вот теперь она… Она вышла вместе с Петраком.
Катарина не последовала совету мэтра. Нет, она пошла бродить по улицам Праги. Цветные огни кафе и ночных клубов расплывались из-за слез, застилавших ей глаза. Девушке пришло в голову, что любовные сцены, которые она в своем воображении исполняла вместе с Петраком, никогда не станут реальностью.
Наконец слезы иссякли, и она вернулась в особняк на Целетной улице, примирившись с тем, что ее тайная страсть к Петраку безнадежна. Но Катарина решила, что разочарование не нанесет урона ее карьере. Этот старик! Да какое ей дело до него? Теперь она сильнее, чем когда-либо прежде, сгорает от желания сыграть блестяще роль Жанны, стать звездой, чтобы тысячи мужчин были у ее ног! Ей хотелось, чтобы Петрак остался доволен ее игрой и в то же время чувствовал… некоторую вину перед ней.
Вот и наступил этот великий день – премьера! Сидя в гримерной в ожидании выхода на сцену, Катарина испытывала возбуждение и страх. Однако вовсе не из-за дебюта бешено билось ее сердце. Вильма Херц покинула труппу, узнав, что не ей досталась роль Жанны. Перед уходом актриса отвела Катарину в сторону и дала волю своим чувствам, оскорбляя и угрожая девушке.
– Я слышала, ты приехала из деревни, – шипела Вильма. – Теперь мне понятно, как ты завлекла его. Вы спаривались, как животные на скотном дворе? Ты вставала на четвереньки, чтобы он мог оседлать тебя сзади?
Несмотря на все протесты Катарины, отстаивающей свою невинность, Вильма отказывалась верить объяснениям Петрака в пользу такого распределения ролей.
– Он убеждал меня, что Жанну должна играть девственница! А я, значит, слишком стара! Ему нужна девушка! – кричала она Катарине. – Ну что ж, чем больше он распространялся о твоей нежной, совершенной девственной чистоте, тем яснее становились его мотивы! Ты такая сладкая штучка, что он готов пойти на все, лишь бы удержать тебя рядом…
Наконец, с неистовством ведьмы, бросающей проклятия, Вильма обещала расквитаться с ней.
– Эту роль должна была играть я, ты, маленькая сучка! Так что имей в виду, я превращу твою жизнь здесь в ад, пока ты не уберешься туда, откуда пришла – на скотный двор, на четвереньки!
После того вечера Вильма больше не показывалась в театре. Но Катарина знала – она попытается уничтожить ее на глазах у всей Праги. И это случится сегодня вечером! Может быть, она выкрикнет оскорбление во время какой-нибудь драматичной сцены, освистит ее или… выпустит на сцену мышь? Гримируясь, Катарина пыталась представить себе самое худшее, – лучше быть готовой ко всему.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64