А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

А потом Катя неожиданно предложила:— Пойдем ко мне, с родителями познакомлю. Через несколько минут, держась за руки, они вошли в квартиру, приветливо светившуюся розоватыми окнами.— Это Нельсон, — заявила Катя отцу и выглянувшей на шум мачехе. — Мой будущий муж.В ее голосе звучал вызов. Если бы кто-нибудь посмел возразить ей, она бы немедленно взвилась, защищая еще не свое счастье, но надежду на него, его хлипкую и неуверенную возможность.— Проходите! — Татьяна беспомощно оглянулась на мужа. — Вы голодны?Хотите борща?— Хощу борея, — покладисто согласился Нельсон, доброжелательно улыбнувшись. — Я осень люблю борея.Катя заливисто расхохоталась колокольчиковым смехом.Как давно она не смеялась!Нельсон снимал небольшую комнатку у бездетной четы пенсионеров на окраине города. Катя робко ступила в прохладный сумрак старого дома. Здесь было все как обычно: вытертые половички, рушники с петухами, семейные фото на стенах, в углу — икона с лампадкой.Она не думала о том, что между ними будет. Точно щепка, которую сначала плавно и бережно несет широкая река, а потом неожиданно швыряет в водоворот и топит, она безвольно отдавалась течению.Молодые люди сидели с ногами на низкой тахте и пили джин из баночек. У Кати быстро зашумело в голове. Она видела влюбленный, ласковый взгляд Нельсона, но ей не хотелось торопить события. Было так приятно чувствовать на себе мужское обожание и заботу, наслаждаться покоем в тихой комнатке. Она чувствовала себя, точно моряк судна, идущего в гавань для вечной стоянки.— Расскажи мне про свою страну, — попросила она. — Там, наверное, очень жарко. И Нельсон стал рассказывать.— Она очень красивая, моя страна, — начал он. Он описывал ей сумрачные дождевые леса, опутанные лианами, ровные, как стол, горные плато, просторные саванны с редкими кустиками акаций, ленивых львов после удачной охоты, тревожные стада быстроногих импал, за сутки покрывавшие расстояния в несколько сот километров. Он описывал заводи рек, их болотистые топкие берега, быстрину, на которой резвится серебристая рыба, омуты, где подстерегают неосторожного путешественника коварные крокодилы, стаи розовых фламинго на озерах, туши бегемотов в грязи, похожие на кучи земли. Он описывал нищие деревни, где живет его народ, бедный и гордый. И над всем этим — снежно-белая королевская шапка горы Моко.Недра земель Нголы, говорил он, полны полезных ископаемых, которые могли бы превратить его страну в рукотворный рай, но их разведке и добыче мешает война. Вот уже тридцать лет продолжается кровопролитная бессмысленная бойня, которая привела к голоду и разрухе. Точно злое божество, она требует еще и еще человеческих жертв, беспощадно пожирая их с тупой жадностью неодушевленной машины.Освободившись от колониального владычества Португалии, Нгола получила независимость и стала называть себя Народной Республикой. К власти в стране пришла просоветская ПОН — Партия освобождения Нголы — во главе со своим неизменным лидером и вождем Жозе Эдуарде Душ Картушем, некогда учившимся в СССР. Он же и стал первым президентом страны.Но ПОН была не единственной партией, боровшейся за независимость страны. В джунглях орудовали молодчики оппозиционной правительству левоэкстремистской организации ОПЕН (Объединение партизан за единство Нголы), которую возглавлял Роберто Ченду по прозвищу Чен-Чен. Обе партии, оба лидера желали для себя полной власти. В республике вспыхнула гражданская война.ОПЕН не желала разоружаться. Она финансировала свои войска незаконной продажей алмазов, добытых на подконтрольных ей территориях, и не собиралась расставаться с этим бизнесом. Права на разработку крупнейшего в мире месторождения Катока, запасы которого предварительно оценивались специалистами в 200 миллионов карат (15 миллиардов долларов), получила компания «Сосьедад Минерия де Катока». Однако месторождение находилось в руках повстанцев, и войска правительства с переменным успехом пытались отвоевать его у мятежников.Сам Чен-Чен прятался в Байлунду, в буше на центральном горном плато, где в лагерях готовили солдат для участия в сопротивлении. Военное дело нгольцам преподавали инструкторы, которых некогда пламенный Че Гевара лично учил основам ведения партизанской «герильи».— Мой отец работает в правительстве, — простодушно сообщил Нельсон. — Он личный советник Душ Картуша. А мой дед до сих пор командует отрядом, обороняя восточные рубежи.— Твой отец, видно, большая шишка, — с грустью сказала Катя.— Высокий пост отца Нельсона не предвещал ей ничего хорошего.— Сиська? — наморщил свой гладкий, круто вылепленный лоб Нельсон. — Что это такое?— Ну, большой начальник, важный человек…— Очень, очень важный, — согласился Нельсон. — Может быть даже, со временем он станет главой страны. А может быть, его убьют войска ОПЕН, повстанцы. Они охотятся на тех, кто… как это говорится? «Сиська», да? И они очень хорошие охотники. В последнее время они захватили очень много земель, и родину моего отца, Лундо, тоже захватили и убили там всех, кто был за правительство. Моей стране нужны самолеты, чтобы бороться с мятежниками, а самолетам нужны пилоты. Вот поэтому я учусь здесь. Вообще-то я всегда хотел стать миссионером. — Нельсон простодушно улыбнулся— Раздавать молитвенники в деревнях, учить детей читать, устраивать школы и больницы. Но моей стране нужны воины, а потом, когда мы победим мятежников, понадобятся миссионеры.Кате взгрустнулось. Раньше ей казалось, что есть на свете страны, где люди беззаботно живут в ладу с природой и с самими собой. Но видно, Нгола не из их числа. Там, наверное, тоже, как в Союзе, ложь о строительстве коммунизма сопровождается мелким воровством на благо своего кармана.— У вас тоже там… — Катя замялась. — Как это… ну, социализм?Однако Нельсон не рассмеялся в ответ на ее вопрос. Он заученно ответил, как будто она была экзаменатором на политзанятиях, а он примерным учеником:— Наша страна — развивающаяся. Правительство ориентируется на сближение с СССР, а мятежников тайно поддерживают Соединенные Штаты Америки. Но это, конечно, не значит, что мы в точности скопируем вашу политическую систему. У Нголы особый путь развития.Не дослушав его, Катя неожиданно прыснула в кулак. Ей стало смешно. Он — красивый мужчина, она — красивая женщина. А говорят они о чем? О политике! О социализме!!!— Я сказал смешно? — растерянно спросил Нельсон.— Нет, Нельсон, нет, — улыбнулась Катя. — Лучше иди сюда… Поцелуй меня! Вот так!И она первая закинула ему руки на плечи.— Катя, мне нужно с тобой поговорить! — Отец грозным призраком возник на пороге комнаты.— Папочка, я очень устала… Сначала работала, потом мы гуляли с Нельсоном… Честное слово, я очень хочу спать!— Но мне нужно поговорить с тобой! О тебе и Нельсоне!Катя подскочила на кровати. Сна не было ни в одном глазу. Она насторожилась, сразу же стала ершистой и неприступной, как кактус, — того и гляди уколет.— Что такое? — В ее голосе зазвучали металлические нотки. — Тебя не устраивают наши отношения?— Понимаешь, Катя, — замялся отец, — Нельсон очень хороший парень, это видно сразу, но… Ты не можешь не понимать, что у вас с ним разные жизненные пути.— Почему это вдруг?— Вы выросли в разных странах, у вас разное мировоззрение, вы по-разному думаете. Какие уж тут могут быть отношения?— В постели все думают одинаково! Об одном и том же! — резко произнесла Катя.Отец смутился.— Не хотел напоминать, но… Вспомни, как у тебя было с этим… С Полем, кажется! И чем это закончилось… Я боюсь, что с Нельсоном произойдет то же самое. И тебе опять будет больно. Пойми, белые девушки не должны выходить замуж за черных юношей.— А кто говорит о браке? — фыркнула Катя, но все же задумалась.Что-то здесь не то… Отец не стал бы с ней заводить разговор, скорее всего, он предпочел бы пустить все на самотек, если бы не…— Не темни, папа. Выкладывай все как есть. Кто это тебе промыл мозги насчет Нельсона? Отец потупился.— Ну?— Ко мне на студии подходил один человек из органов, — смущенно начал он. — Он сказал, что твое поведение порочит высокое звание советского человека.И что, если ваши отношения будут продолжаться, меня вызовут для разговора в партком. Ты знаешь, что это значит? Моя фамилия попадет в черный список. Меня просто не будут снимать, и я останусь без работы. Ты же знаешь, какие сейчас времена…— Не знаю, — мрачно буркнула Катя.А времена были тревожные. С высокой трибуны Генеральный секретарь Андропов декларировал всемерное усиление трудовой дисциплины. Милиция в штатском и дружинники прочесывали кинотеатры, парикмахерские и бани и вылавливали злостных прогульщиков. Многие с нетерпением ждали, когда возобновится старая добрая традиция расстреливать людей за пятиминутное опоздание на работу. Органы осмелели и стали яростно вытравлять из сознания отдельных граждан малейшие признаки диссидентства. На этом фоне связь с иностранцем, даже курсантом военной школы, даже из дружественной Союзу страны, казалась слишком вызывающей.— Вы должны расстаться, — решительно произнес отец. — Так будет лучше и для него и для тебя.— Нет, — ответила Катя решительным и твердым голосом. — Нет! — И добавила чуть тише:— У нас будет ребенок.— Ты с ума сошла? — бушевала мать по телефону. — Не хватало мне стать бабушкой маленького негритенка! Представляю ехидные вопросы журналистов об интернациональной дружбе! Сделай аборт и выкинь все из головы.— Черта с два! — не своим голосом крикнула Катя и швырнула телефон.Трубка печально запищала тревожными гудками.— Ты видишь, все против вас! — констатировал отец. — Послушай мать. Она же не чужая тебе.Катя сверкнула глазами и с размаху ткнула пальцем себе в живот.— Вот кто мне не чужой! Только он! А вы все мне чужие! Слышите? Все! — Она выбежала из комнаты, глотая слезы от обиды.Мачеха поддержала отца, хотя Катя давно отучила ее лезть в свои дела.— Соседи на нас показывают пальцем, пересуды во дворе, глаза некуда спрятать. Все только и говорят про тебя и про Нельсона. Ты же понимаешь, что всем делаешь плохо, даже себе!— Ах так! — крикнула Катя не своим голосом. — Тогда пусть будет теперь плохо только мне! Считайте, что вы меня вообще не знаете!Она молча собрала вещи и вызвала такси по телефону. С семьей она даже не попрощалась. Она действительно считала их чужими для себя. и своего будущего ребенка.Нельсон стоял на пороге комнаты, смущенно переминаясь с ноги на ногу.Он был похож на провинившегося школьника, двухметрового школьника с борцовским разворотом плеч. Катя сидела в продавленном кресле — обрюзгшая, с отечным порыжевшим лицом, безобразно расползшаяся, безразличная ко всему окружающему.— Мне не разрешают жениться, — виновато произнес Нельсон. — Я подал рапорт с просьбой о браке, а мне сказали, что послали сюда учиться летать, а не учиться делать детей.Катя только бессильно закрыла глаза, чтобы предательски набухшие под веками слезы не вырвались на свободу. Еще одно препятствие, еще один удар…Удар в самое больное место.Нельсон опустился на пол подле ее ног. Катя тронула ладонью его жесткие как проволока, курчавые волосы.— Ничего, — сказала она, — ничего. Мы будем так как-нибудь…— Может, мне остаться после окончания училища здесь? — растерянно предложил Нельсон. — Попросить гражданство в Советском Союзе?Катя представила, что значит быть белой женой черного человека в нашей стране. Это значит навсегда остаться диковинной птичкой в местном курятнике, быть женой черного эмигранта, которому не доверяют свои и которого опасаются чужие. В этом нет ничего хорошего. Это будет в первую очередь нестерпимо для самого Нельсона, он такой гордый и самолюбивый. И для их ребенка, который, скорее всего, родится черным. Быть всю жизнь белой вороной среди черных собратьев — ох как тяжело!— Ничего, — утешающе шепнула Катя одними губами. — Как-нибудь все уладится.Лишь теперь она по-настоящему испугалась за себя, свое будущее, за будущее ребенка. На долю секунды она даже пожалела, что не сделала аборт.Пятнадцать минут мучений, зато потом — беззаботная жизнь.Она судорожно обняла Нельсона и прижалась к его груди, вдыхая спасительный аромат его кожи. От него пахло не так, как от белых мужчин, совсем по-другому, точно от чистого благородного зверя. Раньше ей не нравился этот запах, а теперь почему-то от него становилось легче.Она вновь устало закрыла глаза. Может быть, и она и ребенок умрут при родах. Так будет лучше для всех. Для отца — потому что КГБ наконец отстанет от него, для Тани — потому что она наконец освободится и от нее, Кати, и от своей непреходящей вины перед нею, для матери — потому что наконец-то ее позор безвозвратно исчезнет. И для Нельсона так тоже будет лучше. Он уедет в свою страну и станет там генералом.А особенно это будет хорошо для нее. Кати. Ее мучения раз и навсегда закончатся, и она растворится в снежно-белом, без боли и печали небытии.— Я напишу отцу, — пообещал Нельсон, целуя ее. Он без объяснений, точно преданный пес, всегда угадывал, когда ей тяжело. — Может, он даст нам разрешение на брак. Премьер-министр — его близкий друг.Но Катя уже никому не верила. Она с затаенной надеждой ждала конца. Она верила, что конец непременно будет и непременно трагический.Она проснулась среди ночи оттого, что ее затошнило. Противно и тянуще заболел живот. Она перевернулась на другой бок, но омерзительная боль все не отпускала ее. Нельсон спал, дыша ровно и глубоко, будить его не хотелось.Эта боль, она такая странная… Она не похожа ни на что! Катя знала, какая боль бывает, когда порежешь палец, и была морально готова терпеть ее сколь угодно, даже в тридцать раз более сильную. Но эта боль!..Обхватив руками огромный, опустившийся в предродовом ожидании живот, она металась по комнате и только кусала губы, сдерживая крик. Она боялась разбудить Нельсона. Завтра у него тренировочные полеты, он должен быть как огурчик.Между тем боль разрасталась, не утихая ни на секунду. Точно коварный зверь, она все более и более завладевала ею, не выпуская из своих цепких когтистых объятий.«Это не роды, — думала Катя, тихо постанывая. —Роды проходят не так, я читала… Должны быть схватки, а между схватками — перерывы, когда ничего не болит. В начале схватки должны быть через полчаса, а в конце — через десять минут. А у меня болит непрерывно, все сильнее и сильнее… Что же это? Может, я отравилась? Может, это аппендицит?»К утру она, как загнанный зверь, металась по комнате, зажимая рот руками, чтобы не кричать. Нельсон проснулся и сел на постели.— Что с тобой?— Не знаю. Я… я умираю!— Началось? — спросил он испуганно.— Нет… Наверное, нет. Просто все так болит… Не могу терпеть.Боль разрослась до невероятных размеров, корежа тело мучительными спазмами. Она то бросала ее на кровать, то опять поднимала и заставляла кружить по комнате, как смертельно раненную птицу. Хотелось вырвать, изгнать из себя это противное ноющее ощущение, хотелось спрятаться от него хоть на секунду.Приехала «скорая».— В роддом! — сказала врачиха, едва взглянув на Катю: Зато бросила любопытный взгляд на чернокожего отца младенца.Нельсон бестолково метался по комнате, не зная, то ли. ехать в роддом, то ли отправляться на полеты. Он оказался совершенно не готов к предстоящему испытанию. Он был напуган, как ребенок, и только нежно поглаживал жене руку, провожая до машины.— Нельсон, миленький, я умру, я обязательно умру! — утешала его Катя, вытирая со лба выступившую испарину. Боль мешала дышать, скручивала тело, обещая скорую и верную смерть.Нельсон как-то вдруг перестал понимать русский язык и только бестолково и растерянно улыбался на Катины слова. Врачиха грозно прикрикнула на нее:— Глупости говорите, женщина! Придумали тоже… В роддоме Катя никак не могла понять, почему ее не оставят наконец в покое и не дадут спокойно умереть.Она ведь уже попрощалась с Нельсоном, единственным дорогим ей человеком, и одной ногой уже стояла по ту сторону бытия. Однако вместо того, чтобы положить ее в гроб и сунуть в руки свечку, ее гоняли на смотровое кресло, потом в душ, потом на бритье, потом делали клизму, выспрашивали какие-то ненужные и бестолковые сведения о дальних родственниках и вообще делали вид, что ничего такого особенного с ней не происходит.А потом потянулись долгие часы страданий. Катя уже поняла, что просто так ей не дадут уйти на тот свет, что переход в мир иной потребует адовых мук и ей суждены долгие часы страданий, прежде чем измученная душа покинет бренное тело. Зачем? За что ей это? За что этот маленький человечек, что у нее внутри, так терзает ее? И внезапно вся ненависть к безжалостной изматывающей боли в ней обратилась на того, кто эту боль вызвал, — на ребенка в собственном чреве.— Зачем, зачем ты меня так мучаешь? — шептала Катя, как будто он мог ее слышать.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46