А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Они, на мой вкус, божественны, – ответила она.
Я взглянула на отца с недоумением – не кажется ли ему происходящее богохульственным. Я редко употребляла такие слова даже в мыслях. Мисс Грей опустила глаза, веероподобные черные ресницы оттеняли белизну кожи, полные красные губы улыбались, а маленький носик и большой рот придавали ей вид очень ласковой кошечки. Во взгляде отца читалась снисходительность. Его губы слегка подергивались, как случалось, когда что-нибудь, сказанное мамой, восхищало его и одновременно чуть шокировало.
– Надеюсь, – сказал он, – что ваши первые впечатления не изменятся.
Я оставила их за кофе в столовой.
Удивительный был вечер. Все вдруг стало другим… даже отец.
На исходе нескольких следующих недель выяснилось, что я почти ничего не знаю о Зилле Грей. Я то и дело видела в ней двух… нет, пожалуй, даже больше разных людей. Казалось, ей не составляет никакого труда становиться то одним человеком, то совсем иным. Перед отцом она выступала в качестве едва ли не благородной дамы, которую обстоятельства вынудили зарабатывать на жизнь. Так обстояло дело со многими гувернантками: обычно они безропотно прятались от жизни, хорошо сознавая ограниченность своих возможностей, и никогда не знали, к какому же классу они принадлежат, хотя с очевидностью – не к высшему и не к низшему тоже. Зилла Грей была особым случаем. Она имела привычку опускать глаза, но никакой приниженности в ней я не замечала. Я подозревала, что она все делала с расчетом, к примеру, чтобы самым естественным образом привлекать внимание к своим длинным густым ресницам. Она определенно была с хитрецой и очень хорошо представляла, как вести себя с отцом; в результате он принимал ее целиком и полностью.
Со мною она вела себя гораздо вольнее. Иногда отбрасывала всякое притворство: тогда она хохотала во весь голос, и я замечала, что даже речь ее немного изменялась, становилась живее и естественнее.
Скоро мне стало ясно, что уроков в обычном понимании у меня больше не будет.
– Я должна подготовить тебя для общества – такова воля твоего отца, – возвестила она.
Меня это поразило. Я не могла представить, чтобы она блистала в эдинбургском обществе или хотя бы была принята в нем. Чему же она собиралась меня научить?
Я спросила, чему я должна научиться.
– Как одеваться – во-первых, – отвечала она. – Ты должна уметь преподнести себя в наиболее выгодном свете. Ты можешь быть почти красавицей.
– Могу быть? – удивилась я. – Красота либо есть, либо ее нет, разве не так?
Она подмигнула мне. Находясь в игривом настроении, она так часто делала.
– Это один из уроков, который я собираюсь преподать тебе. О, мы с тобой получим массу удовольствия.
Она заявила затем, что мне необходимо обучиться танцам.
– Бальным танцам, конечно, – добавила она. – Есть тут кто-нибудь, умеющий играть на пианино?
– Не думаю. Я брала уроки. Мисс Милн, моя предыдущая гувернантка, хорошо играла.
– Ты ведь не можешь играть и танцевать в одно и то же время, верно? Я подумаю, что можно сделать. Мне не составит труда отбивать ритм какого-нибудь танца, но ведь тебе понадобится партнер, а где взять его?
– Вы имеете в виду одну из служанок?
– Посмотрим. Я научу тебя ходить.
– Ходить?
– Да, изящно. Чтобы выглядеть наилучшим образом.
– А что же с уроками… книгами и прочим?
Она сморщила свой кошачий носик и рассмеялась.
– Неужели мы с этим не разберемся?
Зилла установила свои порядки. Довольно часто уходила из дома и отсутствовала по нескольку часов. Я не имела представления, где она бывает.
– Ну и дела творятся в нашем доме, если хотите знать мое мнение, – сказала как-то миссис Керквелл. – Я намекнула об этом хозяину и получила совет заниматься своими делами. Не понимаю, куда катится мир.
В самом деле многое казалось странным.
Всего через неделю после водворения в нашем доме мисс Грей однажды потребовала экипаж для своих нужд. Хэмиш послушно появился у двери дома, словно гувернантка была одним из членов семьи.
Керквеллы наблюдали за происходящим у одного из окон, когда я увидела их.
– Что же это все значит? – спросила миссис Керквелл мужа, не подозревая, что я рядом.
– Сдается мне, здесь что-то не так просто, – ответил он.
И тут они заметили меня.
– Эта мисс Грей укатила в экипаже, сказала миссис Керквелл.
– Я знаю.
– Можно подумать, она тут хозяйка. Не представляю, что скажет об этом хозяин.
Экономка терзалась понапрасну – хозяин ничего не сказал мисс Грей.
Должно быть, во время своих разъездов гувернантка решила, что моим партнером по танцам должен стать Хэмиш.
Когда она послала за ним, я пришла в ужас. Я неизменно находила Хэмиша отталкивающим, и тем более неприятными были для меня интимные прикосновения этого человека в танце. Я не могла забыть его с Китти на кровати.
Мисс Грей показала танец, сначала в паре со мной, потом – с Хэмишем. Она напевала мотив, и танцевала, должна это признать, с большим изяществом. Расположив руки в нужном положении, она порхала и приговаривала:
– Смотри внимательно. Раз-два, раз-два-три… джентльмен ведет ее… вот так. Давай-ка попробуем с тобой, Хэмиш, а Девина пускай посмотрит. Потом я поведу Девину, а смотреть будешь ты… а дальше будет очередь вас обоих. О дорогая, как нам нужен кто-нибудь за пианино.
Она повернулась ко мне и обняла, как положено в танце. От нее пахло мускусом и розовым маслом. Я видела совсем рядом ее белые зубы и плотно сжатые жадные губы – но танцевать с нею было чудесно. И совсем не чудесно с Хэмишем.
Он усмехался. Думаю, он догадывался о моих чувствах, и я его забавляла.
Я полюбила бы эти танцевальные занятия, если бы не Хэмиш.
Миссис Керквилл была потрясена, узнав, что кучер – мой партнер во время уроков, потрясена настолько, что осмелилась ворваться в кабинет отца и открыть ему глаза на этот кошмар.
Она была еще более озадачена и раздражена, выйдя оттуда, и, забыв, что мне не следовало бы этого слышать, рассказала Бесс в моем присутствии о том, как проходила беседа.
– Я сказала хозяину: «Там с мисс Девиной танцует… этот человек, который не меньше Китти заслуживал наказания за то, что случилось совсем недавно». И что, ты думаешь, он мне ответил? Ледяным тоном он сказал примерно так: «Я не желаю больше слышать об этом деле, миссис Керквелл». Я разговаривала с ним нахально, поскольку знала, что только так и будет правильно поступить. Я сказала ему: «Знаете ли, сэр, видеть, как этот человек держит мисс Девину… так у них положено в танце… значит, подвергать испытанию дух свой и плоть…» Он не дал мне договорить. Он сказал: «Я доверяю мисс Грей воспитание своей дочери. По-видимому, ей требуется партнер для обучения танцам, а Хэмиш единственный молодой мужчина в доме. И покончим с этим». Он был холоден, как рыба. Но я открыла ему, что чувствую, и считаю свой поступок единственно правильным, ибо выполнила свой долг.
И Хэмиш по-прежнему танцевал со мною.
Правда, мисс Грей показывала мне очень много танцев и делала это чаще с Хэмишем, нежели со мной.
От Лилиас я получила письмо.
«Моя дорогая Девина – писала она, – я очень несчастна. Чувствую, что стала бременем для своей семьи. Порою не могу поверить в случившееся, и меня переполняет ненависть к тому, кто сыграл со мной подлую шутку – я уверена, это была злая подлая шутка. Кто-то, должно быть, ненавидел меня так же сильно, как я его ныне, хотя я не знаю, кого именно ненавижу.
Отец у меня чудесный. Заставляет меня молиться вместе с ним. И говорит, что я должна простить своего врага, но я не в силах, Девина. У меня чувство, что этот злобный человек разрушил мне жизнь.
Я знаю, ты веришь мне и это дарит мне великое утешение. Но теперь я все время дома, и никогда мне не суждено получить новое место. Ужасное клеймо будет на мне вечно.
Я помогаю Элис и Джейн по хозяйству, Элис вскоре станет гувернанткой… поэтому ко мне перейдут ее прежние обязанности в доме. Хотя близкие верят в меня, я несчастна. Я очень признательна им за веру и знаю, что заслуживаю ее, но не перестаю страдать от злого наговора.
Я повидала Китти на другой день после приезда. Она устроилась работать в лейкмирском пансионе, он расположен в одном из двух больших здешних домов – другой барский. Как мне показалось, дела у Китти идут хорошо. Нас опозорили обеих, но, думаю, она легче перенесет унижение, хотя и была в нем повинна, в отличие от меня, не повинной ни в чем.
Моя дорогая Девина, я всегда буду помнить тебя. Напиши и расскажи, как твоя жизнь. Кто знает, а вдруг нам однажды доведется встретиться.
Желаю тебе счастья. С большой любовью,
Лилиас».
Я написала ответ:
«Дорогая Лилиас, спасибо за письмо, которое я прочла с огромной радостью. Я много думаю о тебе. Я намерена найти и найду того, кто так зло поступил с тобой. Ты знаешь, кого я подозреваю, но я не могу найти доводов в подтверждение своих подозрений.
Я проклинаю его. Новая гувернантка сделала его моим партнером по танцам, которым она меня обучает. Больше никого подходящего нет, сказала мисс Грей. Мне полюбились бы эти уроки, если бы не он.
Мисс Грей – это и есть новая гувернантка. Она появилась очень скоро после твоего отъезда. Ее трудно описать, поскольку в ней уживаются несколько человек. Она красива в том смысле, что люди оглядываются на нее. У нее красноватые волосы и зеленые глаза. Моего отца она, кажется, устраивает. Это меня удивляет, так как у нас кажется, устраивает. Это меня удивляет, так как у нас нет таких, как принято, уроков. Она рассказывает мне, как одеваться… как ходить… и, конечно, учит танцам. Я думаю, что меня готовят к выходу в свет. Наверно, я становлюсь старше.
О Лилиас, как мне не хватает тебя! Я хочу, чтобы ты вернулась.
Всегда с любовью,
Девина».
Мисс Грей сказала, что больше я не должна носить черное.
– Это не твой цвет, Девина, – заявила она. – Ты слишком темная. Каштановые волосы и голубые глаза… хорошее сочетание, но не для черной одежды. Мне черное носить можно, хотя этот цвет не относится к моим любимым. Он чересчур мрачен. У меня белая кожа, ты сама видишь. Едва ли бывает кожа белее, чем у рыжеволосых. Поэтому я могу примириться с черным цветом… но к тебе это не относится.
– Миссис Керквелл сказала, что я должна быть в черном целый год.
Она подняла вверх руки в притворном ужасе.
– Однако я говорю черному нет… и черной одежды на тебе не будет.
Я не слишком огорчилась. Я ненавидела черные платья. Я и без них не забывала маму.
Конечно, миссис Керквелл была в очередной раз потрясена, однако отец не возражал.
Я обнаружила, что мисс Грей живо интересуется нашей семьей. Она любила слушать рассказы о маме и всех наших родственниках. Я сказала ей, что, не считая тети Роберты, у меня нет родни. Я обнаружила, что говорю с мисс Грей совершенно искренне, поскольку она умела вызвать меня на откровенность. Очень скоро я рассказала о том, как тетя Роберта свалилась на наши головы после смерти мамы, как она обнаружила Хэмиша и Китти в одной из спален. Я надеялась, это даст ей понять, что Хэмиш негодный для меня партнер по танцам.
Она задумалась.
– Молодой дьявол, – изрекла она наконец.
– Да, все были поражены. Я была в тот день рядом с тетей Робертой. Она открыла дверь… и мы их увидели.
– Поймали на месте преступления! И ты была свидетельницей. О Девина, какое неподобающее зрелище для тебя! – Она захлебывалась от смеха с широко открытым жадным ртом, в зеленых глазах стояли слезы – так мой рассказ ее развеселил. – И крошке Китти указали на дверь: «И не смей переступать порог этого дома».
– Китти было не до смеха.
– Конечно, я понимаю.
– У Лилиас – мисс Милн – отец викарий. Он взял Китти к себе.
– Верный слуга господень?
– Он был добр к Китти и нашел ей место неподалеку от своего дома.
– Давай надеяться, что рядом с нею не окажется таких привлекательных молодых людей, как наш Хэмиш.
– Вы называете его привлекательным?
– В нем что-то есть. И это несомненно. Не думаю, что Китти – единственная, которая не могла сказать ему «нет».
Я не хотела говорить о Хэмише. Я чувствовала, что буду вынуждена сказать слишком многое и, между прочим, о том, что подозреваю его в краже ожерелья, с тем чтобы бросить тень подозрений на Лилиас. Но я не вправе была говорить так, не имея доказательств его вины.
Мисс Грей задавала мне множество вопросов о том, как проходили наши дни, когда была жива мама. Я рассказала, как мы ездили по магазинам и навещали друзей.
– Это ведь было совсем недавно, – заметила она.
Я обнаружила, что у себя в комнате моя гувернантка держит бутылку бренди. Она прятала ее в шкафчике, всегда запертом на ключ. Однажды она посвятила меня в эту тайну. В тот день она как раз отсутствовала за завтраком. Я не знала – с кем она встречалась, но время от времени она предпринимала таинственные экскурсии по городу – и тогда вернулась раскрасневшаяся и очень разговорчивая. Речь ее отличалась от обычной, а сама она казалась более ласковой, чем я привыкла ее видеть.
Я зашла к ней в комнату – не помню уж по какому поводу.
– Привет, Девина, – сказала она, – проходи, садись и давай поболтаем.
Я присела, и она сказала, что очень хорошо позавтракала в городе – в самом деле необыкновенно хорошо – со своим большим другом.
– Меня клонит в сон, – добавила она, – придется слегка взбодриться. Послушай-ка. Возьми в ящике ключ и открой маленький шкафчик. Там, внутри, бутылка и стакан. Тебе не трудно налить мне немножко? Именно это мне и нужно сейчас.
По запаху я определила, что бодрящим средством было бренди.
Я налила немного в стакан и протянула ей. Она быстро выпила его содержимое.
– Так-то лучше, – сказала она, – Поставь стакан куда-нибудь. Я вымою его позднее. Положи ключ назад в ящик. Теперь садись поудобнее и поболтаем. Еда была восхитительная… и вино мне очень понравилось. Мне по вкусу люди, умеющие выбирать вина. Этой науке я тоже должна тебя научить, Девина.
– Я не думала, что должна учиться таким вещам. Я совершенно не имею представления о винах.
– Когда ты будешь жить в большом доме с чудесным мужем и он пригласит гостей… тебе не обойтись без умения угостить их.
– И этому мне предстоит учиться?!
– А разве такое умение чем-то хуже других?
– Что вы имеете в виду?
Она колебалась. Я видела, что она засыпает. Казалось, она с трудом преодолевает дремоту.
– Я просто болтаю. Мне нравится с тобой разговаривать, Девина. Думаю, мы станем друзьями… и это замечательно. Именно этого я и хочу. Ты очаровательная девушка, очаровательная невинная девушка, такими юные девушки и должны быть, ведь так?
– Думаю – да.
– Как чудесно ты жила, Девина, долгие годы, – продолжала она. – Жила в своем доме… с доброй мамой и строгим отцом, достойным банкиром, столпом общества в большом городе. – Она засмеялась. – Ты должна увидеть Лондон.
– Мне бы этого хотелось.
– Там есть громадные дома. Больше, чем даже ваш. Но есть дома и не такие большие.
– Но так ведь и здесь. Мне думается, так везде.
– В больших городах контрасты острее.
– Эдинбург – большой город.
– Я думаю о Лондоне.
– Ваш дом там? – спросила я. – Почему же вы приехали сюда?
– Я приехала ненадолго и решила побыть здесь… по крайней мере пока.
Голос у нее стал совсем сонным.
– Вы и раньше были гувернанткой?
– Гувернанткой? – она рассмеялась. – Неужели я похожа на гувернантку?
Я покачала головой.
– Я была актрисой, – сказала она.
– Актрисой?
Она снова рассмеялась.
– В мюзик-холле, – она говорила невнятно, – пела и танцевала. Номер имел успех какое-то время… как всегда бывает с такими номерами. На самом деле – довольно долгое время.
– Значит, вы выступали на сцене?
Она сонно кивнула.
– Чудесные были деньки…
– Почему же тогда вы приехали сюда?
– Мне нравятся перемены. – Она пожала плечами. – А потом… впрочем, какая разница. Я выступала в Глазго, нас называли «Веселые рыжеголовые». Нас было трое… и все рыжие. Отсюда и название номера. Мы выходили на сцену с распушенными волосами – шокировали для начала зал. Людям все приедается. В этом главная трудность. Они хотят чего-нибудь новенького. Мы гастролировали в провинции, потом приехали в Глазго. Имели успех. Хотя работали до изнеможения. Временами казалось, что ты выжата…
– Вам и сейчас так кажется, мисс Грей?
– Пожалуй, – пробормотала она.
– Тогда я уйду, а вы поспите.
– Нет-нет, не уходи. Мне приятно слушать, как ты говоришь. Ты хорошая девочка, Девина, и нравишься мне.
– Спасибо. Я не могу представить вас на сцене.
– Правда, дорогая? Это потому, что ты маленькая невинная девочка.
В ней опять что-то неуловимо изменилось, но голос стал еле слышен. Я не сомневалась, что она засыпает.
– Увидев вас впервые, я подумала, что не видела женщины, менее похожей на гувернантку, чем вы, – сказала я.
– Спасибо, дорогая. Это – комплимент. Ну и как я тебе?
– Что вы имеете в виду?
– В роли гувернантки.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40