А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Ведь Карелли влюбился в божественную певицу, и я полюбил темноволосых темноглазых монахинь потому, что они напоминали мне о тебе. И Альена может любить только своего короля. Отличие только в том, что они не понимают, что они делают, а я понимаю. Вот почему я больше не буду жениться. На моей совести уже эти две бедные девочки. Теперь я посвящаю себя Музе. По крайней мере это менее безнадежная любовь, чем у моего брата и сестры, хотя такая же невозможная для брака.– Но они вернутся домой? – прервала его рассуждения Аннунсиата.Морис посмотрел на нее с состраданием.– Нет, до тех пор, пока не вернется король. Это единственное, в чем они тверды. Они не так легко, скажем, могут приспособиться, чем ты и я, хотя Карелли, по крайней мере, смог простить нас за это. * * * Морис и его дочери еще находились в Йоркшире, когда пришло известие, что королева Анна умерла на рассвете в воскресенье 1 августа. Вся страна пребывала в напряжении, ожидая, что произойдет дальше. Но виги в кабинете лучше подготовились и проявили больше активности, чем тори. Курфюрста объявили королем, в Лондоне – сразу же, а в главных городах – через несколько дней. Почти с последним дыханием Анна передала бразды правления Шрюсбери, который установил контроль над армией и ополчением, вынудил Болингбрука к бегству и послал за курфюрстом. Входило это ли в планы королевы, сказать было трудно, хотя широко распространялись сведения, что королева Анна в агонии называла ими своего брата. Другая, более печальная история вскоре повторилась. У Анны был толстый пакет бумаг, который годами хранился при ней. Она клала его на ночь под подушку, меняя конверты, когда они изнашивались или загрязнялись. После ее смерти он был обнаружен запечатанным ее собственной печатью и с записью поверх него о том, что весь пакет следует сжечь, не читая. Ее ближайшие помощники выполнили ее волю и бросили пакет в огонь, но пламя сожгло конверт и пакет рассыпался. Многие потом клялись, что видели почерк короля Джеймса на листах.Курфюрст прибыл в Англию месяц спустя, и, к явному неудовольствию Аннунсиаты, Морис тут же отправился со своим семейством в Лондон искать удачу.– Это тебе хорошо, матушка, – спокойно сказал он, – а музыкант зависит от покровителя. Как только истинный король вернется, я буду искать его покровительства, вместо прежнего.Аннунсиата хотела запретить ему использовать ее дом, но в последний момент отказалась от этого. Она не желала отворачиваться от сына, ибо ей очень недоставало близких родственников. Кроме того, она рассудила, что чем меньше он будет нуждаться, тем меньше он будет бесчестить ее своим хождением на задних лапках перед курфюрстом.Аннунсиата осталась в Йоркшире, писала письма и ждала событий. Курфюрста короновали в октябре. В Глазго, Эдинбурге и некоторых других главных городах Англии вспыхнули мятежи, но не нашлось никого, кто бы смог организовать восставших в действенную силу. Однако время пришло, графиня знала, и она должна быть готовой. Она написала Эдмунду в Сент-Омер, Карелли, Альене, королю, Бер-вику, Сабине и Аллану Макаллану в Шотландию. Люди действуют и думают медленно, но время приходит. Болингбрук бежал из Англии и находился в Сен-Жермен. Он и Бервик веди переписку с ведущими якобитами в Англии и Шотландии. Курфюрст, прибывший со своими двумя уродливыми дамами, оставил жену в заточении в Алдене, где она находилась уже двадцать лет. Он уже успел стать весьма непопулярным среди многих высоких придворных, а старый скандал, связанный с его дурным обращением со своей женой, оживил многочисленные «тайные истории», циркулирующие со многими подробными деталями. Поскольку он привез с собой весь германский двор, похоже, что расстроенные искатели мест вскоре присоединятся к тем, кто благоволит «королю за морем», вместе с обиженными явным нежеланием курфюрста вообще появляться в обществе.Что-то должно случиться, не сейчас, поскольку зима на носу, но в следующем году, следующей весной. В следующем году Аннунсиате исполнится семьдесят, – действительно важная веха, – а Англия снова обретет короля. Глава 16 Когда посол Венеции прибыл в Лондон в июле 1715 года, Морис Морлэнд, естественно, должен был засвидетельствовать свое уважение такой знаменитой персоне, даже если бы среди сопровождающих лиц не находились его старый покровитель герцог ди Франческини и его дочь Диана. Это, однако, не отвлекло внимания шпионов вигов от того, что высокий блондин с военной выправкой, очевидно друг герцога, являлся Чарльзом Морлэндом, графом Челмсфорд. Его присутствие в Лондоне вызвало волну удивления, несмотря на то, что он никогда официально не был изгнан, его знали как твердого якобита. Другие слухи стали распространяться через несколько часов после его приезда: граф устал от ссылки, особенно если учесть, что его мать и брат вернулись в Англию, а так как курфюрст – его кузен, он вернулся с мирными целями.– Служанка Дианы, Катерина, рассказывает замечательно невинные сплетни, – объяснял Карелли Морису, когда они на какое-то время остались одни. – Она очень сообразительная и умная девушка. Мы не пробыли здесь и часу, как она распознала шпиона вигов – лакея со склонностью шататься без дела около закрытых дверей. К счастью, он человек красивый или воображающий себя таковым и не удивился тому, что легкомысленная служанка госпожи нашла его привлекательным.– И он считает очень удобным, – Морис улыбнулся, – что она ненароком будет давать ему как раз ту информацию, какую ему надо?– Катерина говорит, что она всегда видит, когда он более обычного интересуется ее ответами, потому что разглядывает потупясь ногти на руках, как будто ему скучно, и он слушает ее с трудом.– Значит, ты здесь, чтобы установить мир с кузеном в надежде окончить свои дни в удовольствии в Англии, – сказал Морис. – А на самом деле?– Чтобы установить связь с Маром, – ответил Карелли, инстинктивно понизив голос. – Шевалье Сент-Георг решил поднять шотландских горцев, и я должен помочь ему. Поскольку нет никакой возможности появиться в Англии незамеченным, мы сочли удобным использовать такой повод. Мар тоже в Лондоне. Мы оба будем присутствовать на королевском приеме завтра днем. Мы не знаем, как много им известно о наших планах, хотя о чем-то они определенно пронюхали. Поэтому мы хотим отвлечь их внимание, показав свою лояльность.– А затем? – поинтересовался Морис.– В Шотландию. Ты поедешь с нами, Морис? Морис твердо встретил его взгляд.– Нет, Карелли, нет. Я не такой, как ты. Я начал здесь, в Лондоне, хорошее дело и пока не могу его оставить.– Хорошее дело? Твоя музыка? Как ты можешь беспокоиться о ней, когда здесь поставлен на карту трон Англии? – воскликнул с горечью Карелли.Морис только печально посмотрел на него.– О, брат, я бы хотел, чтобы ты понял меня. Как я могу беспокоиться о чем-то настолько незначительном, как вопрос о том, кто сидит на троне, когда на карту поставлена музыка?Карелли не спускал с него непонимающего грозного взгляда.– Короли и принцы однажды обратятся в пыль, но музыка будет жить вечно. Я люблю тебя, Карелли, и не виню в том, что ты не такой, как я. Не вини и ты меня.Карелли колебался только минуту, а затем заключил своего брата в крепкие объятия.– Морис, когда узнают, что я уехал, за тобой могут прийти.Морис похлопал Карелли по плечу и восхитился силой мускулов под шелковым мундиром.– Не волнуйся за меня, со мной будет все в порядке. Ничтожный немецкий мелкопоместный помещик, который завладел троном твоего короля, имеет только одно достоинство, это любовь к музыке. Я уже устроил свое приглашение ко двору. Меня не будут много беспокоить.Карелли выпрямился.– Ты можешь доставить письмо нашей матушке так, чтобы об этом не узнали?– Думаю, да. Я дам ей знать как-нибудь. * * * Дневной прием обслуживался хорошо, и Карелли без труда нашел Джона, графа Мара, несмотря на то что не видел его раньше, так как граф был горбатым, из-за чего его походка казалась странной. Простолюдины прозвали его «пляшущий Джон». Это был маленький, коренастый, светловолосый человек с приятным лицом, но с небольшими мешками под глазами, которые часто можно видеть у сильно болевших людей. Он встретился глазами с Карелли в приемной и тут же отвел взгляд. Пока им не надо проявлять слишком большой интерес друг к другу.Когда появился курфюрст, он показался Карелли почти таким же, каким он видел его последний раз в Ганновере – только постаревшим и пополневшим. От нервного напряжения руки Карелли покрылись потом. Что если курфюрст позовет стражу и заключит его в Тауэр? Но когда наступил момент встречи, маленький толстяк посмотрел на него с полным отсутствием интереса, и пустые глаза оглядели его лицо, видимо, не узнавая.С Маром, однако, он обошелся не так. Курфюрст знал, кем он был, и когда Мар склонился в поклоне, курфюрст нарочно повернулся к нему спиной и ушел, оставив Мара смешно согнувшимся перед пустым местом. Среди придворных раздался смех, а Мар выглядел оскорбленным и удрученным. Но когда королевский прием окончился, Мар снова поймал взгляд Карелли и едва заметно кивнул с удовлетворением.Когда позже они вернулись в комнаты венецианского посла, Диана отозвала Карелли в сторону и спросила:– Этот маленький горбун – тот самый человек?Карелли не решался сказать ей что-либо определенное, поскольку в дальнейшем она могла об этом сожалеть, но она нетерпеливо сжала его пальцы:– Неужели ты думаешь, что меня будут допрашивать, милорд? Между прочим, я знаю уже очень много и мне было бы лучше знать все, чтобы чего-либо не выдать из-за незнания.– Да, это был тот самый человек. Мы уезжаем сегодня ночью, герцогиня, переодетыми.Диана рассмеялась.– Как ты можешь остаться незаметным, если возвышаешься над обыкновенными людьми?– Я еду в качестве одного из слуг Мара. Невзрачная одежда, поношенный плащ и темный парик.– Но ты ступаешь, как лорд, как солдат. Пойдем, у нас есть немного времени. Позволь мне обучить тебя походке слуги. И ты должен немного сгорбиться, подогнуть колени, опустить плечи, чтобы не выглядеть таким высоким. Посмотри, вот так.Карелли наблюдал, ошеломленный, и позволил ей преподнести ему урок.– Откуда ты знаешь это? – поинтересовался он.– Ты забыл, что я оперная певица, милорд. А следовательно – уже наполовину актриса. Помнишь «Арисию», где я должна была играть девушку-служанку, выгнанную из дворца?Он подошел ближе и взял ее за руки, на этот раз она разрешила ему.– Что ты будешь делать, когда я уеду? – спросил он.Она высоко держала голову, но смотрела на него без высокомерия. Ее глаза были ясными и добрыми.– В Лондоне много дел, много нужно сделать и увидеть. Конечно, я снова посещу двор, а Морис возьмет меня на пьесу и в оперу. Кто знает, возможно, когда узнают, что я в Лондоне, меня попросят выступить? Ты можешь вернуться и увидеть, что я стала событием для Лондона.– Я удивлюсь, если этого не произойдет. Послушай, Диана, мне надо что-то сказать тебе. Ты знаешь, что мы уезжаем нынче ночью, чтобы поднять знамя восстания в Шотландии за шевалье. Ежегодно Мар устраивает большую охоту в Бремаре, на которую он приглашает всех ведущих шотландских лордов. В этот раз, когда они соберутся, он зачитает воззвание и поднимет знамя. То, что мы делаем, опасно и если битва и смерть минуют нас, всегда остается опасность плена и казни. Я могу никогда не вернуться.– Ты вернешься, – решительно выговорила Диана, и ее глаза засверкали.– Но если нет, – твердо продолжил он, – я хочу иметь счастье сказать тебе, что я люблю тебя. Что я и делаю, Диана, моя герцогиня.Она смотрела на него твердо. Перед ней стоял высокий, красивый мужчина с большими темными глазами. Неожиданно она поняла, какая честь для нее то, что он выглядит перед ней таким покорным.– Я почти в два раза старше тебя, и, возможно, это кажется нелепым, но...– Это не кажется нелепым, – нежно сказала она и повернулась к нему лицом.Их поцелуй был спокойным и нежным, поцелуем двух взрослых людей, а не мужчины и ребенка. Этим все было сказано, и он удалился, чтобы подготовиться, к отъезду, оставив Диану в задумчивости.Этой ночью Мар незаметно выехал из Лондона и из Грейвсенда отплыл на бриге для перевозки угля, в сопровождении генерала Гамильтона и нескольких слуг, включая Карелли и его слугу Сэма. В Ньюкасле они пересели на судно, принадлежавшее Джону Спенсу из Лейта, который доставил их к Ильи в Файфе. Оттуда они продолжили путь верхом. С этого времени между главными лордами Шотландии усилилась переписка, и 26 июня в Бремаре началась ежегодная охота. Каждый день после состязаний устраивались пиршества с обильным возлиянием. Мар произносил зажигательные речи об окаянном Союзе, о скорби и страдании королевства и о надежде на избавление, когда шевалье будет восстановлен на принадлежащем ему по праву троне. Месяц спустя после отъезда из Лондона Мар поднял знамя и восстание началось. * * * Замок Бирни – холодное убежище от августовской жары, – нравился Сабине. Она чувствовала здесь себя так, будто родилась в нем. Они все, как обычно, приехали сюда из Аберледи на лето, но в этом году охота не устраивалась частично из-за событий на севере от Бремара, частично из-за беременности Сабины, которая могла родить в любой момент. Это была ее восьмая беременность, а единственным выжившим ребенком остался Хамиль, которому исполнилось уже десять лет. Аллан Макаллан сомневался в полезности ее путешествия в Бирни в такое время, но Сабина жаждала свежего воздуха и свободы среди обширных вересковых пустошей.– Кстати, – начала она, – первое, что случится, будет взятие Эдинбурга, ты же не хочешь, чтобы я была рядом при этом?– Но Бирни близко к Стерлингу, где расположен армейский лагерь, – заметил Аллан. – Если ты ищешь безопасное место, надо ехать в Шленс.– В Бирни мы будем в достаточной безопасности, – возразила Сабина. – Наши люди нам верны.В конце концов Аллан вынужден был сдаться. В течение всей их совместной жизни Сабина всегда им командовала. Их брак мог бы оказаться счастливым, если бы не смерть всех их детей, кроме одного, но характерами они подходили друг другу. Аллан обожал Сабину и ему доставляло удовольствие служить ей, а Сабине нравилось больше всего, когда ее обожали, и если она не могла отдать Аллану все свое сердце, то никогда ему этого не показала. Их объединяла любовь к Хамилю и беспокойство о его здоровье, и оба полагались на разумные советы Мавис.Мавис по-прежнему жила с ними вместе со своей дочерью Мари, достигшей своего пятнадцатилетия и ставшей красивой девушкой. В черных платьях и белых шляпках Мавис немного походила на портреты королевы Шотландии Марии. Иногда Сабина поддразнивала ее, говоря, что она очень гордится своей красотой, и ничто не может удовлетворить ее, если ее не принимают за королеву. В прошлом году, однако, Мавис подурнела, хотя окружающие ее настолько привыкли считать ее красивой, что не заметили этого. Платья стали висеть на ней, а на лице начали выдаваться скулы. Она постоянно жаловалась на холод и куталась в толстую черную шаль, которая скрывала ее худобу, однако только Мари заметила это.Роды у Сабины начались в последний день августа, в самый жаркий день лета. В промежутке между стонами она сказала Мавис:– Вот видишь, я была права, что приехала. Я бы умерла от жары в Аберледи.Аллан отсутствовал по делам, связанным с его владениями в Брако. Мавис послала ему сообщение о начале родов. Он поспешил назад, неся новость об охоте Мара и о поддержке, какую он получил.– Лорд Таллибардин перешел на сторону Мара, взяв с собой большинство людей своего отца, – сообщил Аллан, – так что нет особых сомнений в том, что Перт падет перед Маром.– Это было бы великолепно, – сказала Мавис. – Перт, пожалуй, единственный город в Шотландии, где может собраться армия, а кроме того, его взятие поднимет авторитет Мара.– И он мог бы стать удачным стратегическим пунктом, где шевалье сможет укрепиться – хорошие дороги и коммуникации, и центральное расположение. Но не все новости приятные. Курфюрст не ленился. Три полка прибыли из Ирландии и продвигаются к Стирлингу. Эдинбург и Глазго вооружились. Адмирал Бинг в Гавре блокировал корабли якобитов с порохом, обмундированием и ружьями, на которые мы рассчитывали.– Может быть, им удастся ускользнуть, – предположила Мавис. – Блокады предназначены для того, чтобы через них прорываться.Аллан улыбнулся.– Ты всегда такая веселая. Но сейчас король Людовик умер. Нет сомнений в том, что регент меньше симпатизирует шевалье и скорее всего не захочет провоцировать адмирала Бинга, когда весь флот Канала нацелил ружья на Гавр.– Посмотрим, – спокойно ответила Мавис. – Мне сейчас надо вернуться к Сабине. Я расскажу ей о лорде Таллибардине, но не о Гавре. Она постоянно спрашивает о тебе и будет рада узнать, что ты здесь.– Мне хотелось увидеть ее, – с тоской в голосе произнес Аллан.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45