А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

– А разве нет? – парировала она немного едко. – В конце концов, если ты так сильно хочешь меня, есть возможность это устроить. Здесь, в Йорке, в Лондоне, в Нортумберленде. Если ты не будешь слишком увлекаться той толстой бабой – твоей женой.Руки от ее груди медленно поднялись к ее шее и сжали чуть-чуть. В этом его жесте чувствовалась угроза, хотя голос не изменился.– Мы здесь не для того, чтобы обсуждать мою жену.– Знаю. А ты? Если ты хочешь меня, ты можешь обладать мной, но в мое время.– И на твоих условиях, – хохотнул он, будто не было решено, кто должен диктовать условия.Он снова ткнулся языком в ее рот, затем произнес с мрачным смехом, все еще звучавшим в его голосе:– О, но от тебя веет запахом суки, моя любимая, так что я не упущу свой шанс. Я возьму тебя.Индия снова отдалась его ласкам, хотя с некоторым беспокойством, что дела идут не так, как она рассчитывала. Он должен был умолять ее, глубоко благодарный, что некто богатый и красивый, занимающий высокое положение в свете соизволил снизойти до него. Однако получилось так, будто за ним осталось последнее слово. Но какое-то властное обаяние исходило от него. Ее разум проявлял осторожность, но тело хотело его, и пока она могла его контролировать, все было в порядке. * * * Первый год войны закончился, когда зима закрыла сезон боевых походов в нидерландских землях. Карелли приехал на Рождество в Венецию, где Морис обещал ему «самый безумный праздник в жизни». Морис забрал свою ученицу Джулию из Пьеты в октябре и женился на ней. Они оба все еще жили в Паллаццо Франческини с герцогом, его дочерью и дочерью Аориса, Алессандрой. Карелли встречали с теплотой, заставившей его благодаря резкому контрасту осознать, каким он был одиноким.– Как проходит служба? – весело спросил его Морис.– Так себе, – ответил Карелли, пожав плечами.– Мы ни победили, ни проиграли. Осады, обходы, тактические маневры. Ничего похожего на великие кавалерийские атаки наших дедов. Скажу тебе, Морис, воинская служба не та, что была прежде.– Осмелюсь заметить, что люди так говорят от начала мира, – улыбнулся Морис. – По крайней мере одно осталось неизменным. Однако, зима в твоем распоряжении. Надеюсь, ты сможешь остаться на карнавал послушать мою новую оперу.– Она удалась? Ты ею доволен? – поинтересовался Карелли.– Да, да. Но я не знаю, понравится ли она публике. Это не то, к чему они привыкли. Но мы должны искать новые формы, мы должны экспериментировать. Я доставляю удовольствие моим покровителям небольшими безделушками для банкетов и дней рождений, однако, – его взгляд стал холодным.– Видишь ли, проблема в том, что струнные инструменты грубы. С ними ничего нельзя сделать, только производить шум. И у клавесина очень маленькие возможности. Я переделал оркестр, Карелли, – флейты, гобои, фаготы, даже трубы – все они будут играть свои партии.– Да? – спросил Карелли с выражением готовности помочь, и Морис рассмеялся.– Ты не знаешь, о чем я говорю, не так ли? Но посмотри, вот страница моей новой пьесы. Теперь видишь, вместо того, чтобы на две трети каждый исполнитель вел свою партию, независимую от других, как это было обычным для полифонической музыки, у меня две третьих – это мелодия и гармония, это совместное исполнение, взаимная поддержка, переходы, сплетения.Он посмотрел на своего брата горящим взглядом.– Как любовь к женщине, Карел. Подумай об этом. Один наступает, другой сдается!– Сейчас ты говоришь военным языком, – рассмеялся Карелли. – Все это выглядит слишком сложным.– Да, – согласился Морис, – зато бодрит! Словно управляешь четверкой лошадей, запряженных в колесницу. Иногда она может опрокинуть тебя, но когда она вся тебе послушна, ты ощущаешь несравненное чувство власти!Он перевернул страницу, читая ее и слушая в своей душе. Потом взглянул на брата, наблюдающего за полетом его мысли.– Конечно, – произнес он, как бы отмахиваясь от чего-то, – мой бывший тесть отстаивает мнение, что контрапункт – единственно настоящая музыка. Он упрям как осел. Но прислал мне такое любезное письмо, когда я женился на Джулии.– Как она? Ты счастлив с ней? – робко спросил Карелли. Морис чуть дотронулся до нот пальцами, словно трогал ее лицо.– Она восхитительна и большая помощница мне. Ты знаешь, она может играть на любом инструменте и читает, что я написал сразу же. Если я не уверен в пассаже, я зову ее и прошу сыграть его для меня.– И ты ее любишь?Морис слегка поднял голову, не вполне понимая, что подразумевал Карелли, потом ответил:– Тебе самому надо жениться, брат. Пришла пора обзаводиться наследником. В Венеции столько много восхитительных женщин. Нам надо посмотреть, не можем ли мы решить дело до того, как ты снова уедешь воевать. Если узнают, что маршал граф де Челмсфорд здесь, недостатка в кандидатурах не будет.Но Карелли только смущенно смотрел.– Нет Морис, не надо. Я не могу. Я... Карелли отрицательно покачал головой. Он не мог выразить словами свои чувства к женщинам, как они страшат его своей мягкостью, сильным телом, своим темным, скрытным, вероломным умом. Он не мог объяснить, что он освобождает себя от их мрачной, похожей на паутину, цепкой магии, плотно закрывая свое сердце и разум, когда завоевывает их тела. С товарищами по оружию или проститутками, с детьми или старухами он чувствовал себя в безопасности, но все остальные...Морис, видя, что он не может или не желает объяснять, пожалел его и снова сменил тему разговора.– Тебе известно, что матушка опять говорит о перестройке Шоуза? Ты знаешь, что она вернулась домой в Англию?– Да, – резко ответил Карелли. – Слышал.– О, Карелли, почему ты против ее возвращения? – спросил Морис, снова неудачно выбрав тему.– Это предательство... всего, – ответил Карелли и отвернулся.Морис беззащитно смотрел на него.– Ты слишком категоричен. Так нельзя. Карелли круто повернулся.– Ты так не поступишь.– Ты не прав. Могу. Легко могу. Может быть, когда-нибудь я так и сделаю.Однако не было никакого смысла продолжать этот разговор, поэтому Морис весело сказал:– Сейчас ты должен подняться и посмотреть детей, или я о них начну беспокоиться. Алессандра целый день учится произносить твое имя, и я должен представить тебя ей, прежде чем она забудет его. * * * В Двенадцатую ночь Двенадцатая ночь – канун Крещения

обменивались традиционными подарками, и Карелли ждал своей очереди вручить подарок маленькой Диане. Он не пропустил ни одного рынка во Фландрии в поисках подходящей вещи и теперь наблюдал, как девочка разворачивает красную шелковую коробку. Карелли так волновался, словно выбирал подарок для повелительницы. Это было ожерелье из плоских серебряных звеньев, покрытых эмалью глубокого голубого цвета, с четким узором из цветов в середине каждого звена. Она разглядывала ожерелье так долго, что Карелли подумал, что он, должно быть, совершил роковую ошибку. Затем Диана посмотрела на него. Она не улыбнулась, но подарила ему сияющий взгляд голубых глаз, который проник до самого его сердца.– Наденьте его на меня, милорд граф, – сказала Диана, вставая и поворачиваясь к нему спиной.Ему пришлось опуститься на колени, чтобы выполнить ее просьбу, и когда он надел ожерелье, он поцеловал ее нежную шею около затылка. Девочка повернулась со смущенным видом, который она быстро сменила на насмешливую ярость.– Вы позволяете вольности, сэр, – крикнула она.Карелли умудрился сохранить спокойное лицо, хотя его удивило и тронуло, как этот семилетний ребенок копирует знатных дам.– Прошу вашего прощения, герцогиня. Вы должны простить меня, ибо именно ваша красота покорила меня.Она сразу же улыбнулась улыбкой ребенка и протянула ему руку.– Я вас прощаю.– В таком случае я осмелюсь просить о милости. Не откажетесь ли вы спеть для меня?Герцог, наблюдавший за ними в кресле у камина, рассмеялся и захлопал в ладоши.– Вы нашли путь к ее сердцу, милорд! Она готовила для вас песню с тех пор, как только мы узнали, что вы собираетесь приехать. Да, да, спой для нас, cara Cara (итал.) – дорогая

.– Морис, вы должны аккомпанировать мне, – властно объявила Диана, занимая свою позицию рядом с клавесином, и Морис услужливо скользнул на место и стал ждать ее кивка. Песня была восхитительной, в голос Дианы – чистый и звонкий. Но больше всего Карелли поразил ее вид. Он знал, что никогда этого не забудет. Она стояла прямо и гордо, руки сжаты как раз у талии, голова откинулась немного назад, а пламя свечей превращало ее рыжеватые волосы в чистое золото.Закончив петь, она повернулась к Карелли с нетерпением, опять по-детски, и спросила:– Ну как, сэр, что вы думаете о моем исполнении?– Оно более чем замечательно. Оно божественно, – ответил он, – я назвал бы вас, если можно, Божественной Дианой.Девочка была польщена и засмеялась, потом дотронулась рукой до ожерелья.– Мне нравится ваш подарок. Вы должны приехать на следующее Рождество.Ее отец рассмеялся:– Как, такая молодая и такая корыстная? Пригласи милорда ради него самого, малютка, а не ради его подарков.Карелли, наблюдавший за ней, увидел, что ее задели слова отца и понял, что она вовсе не имела в виду нечто подобное, и быстро вставил:– Если вы прикажете, герцогиня, я приеду. Я буду приезжать каждый год, если смогу.Она кивнула и улыбнулась, посмотрев на него сияющими глазами. Герцог заметил простосердечно:– Может быть, ты еще выйдешь за него замуж, малютка, когда вырастешь.На этот раз она была уязвлена слишком сильно. Она повернулась к отцу разгневанная и оскорбленная.– Я никогда не выйду замуж! – крикнула она яростно. – Я стану великой певицей!Это была Двенадцатая ночь – ночь пророчеств. Карелли вспомнил об этом и вздрогнул от мгновенного и неожиданного предчувствия.– Спойте снова для нас, герцогиня, – попросил он. – Спойте нам что-нибудь из сочинений Мориса.Смягченная, она опять взялась за стансы, высокая для своего возраста, в прямом белом кружевном платье. «Если бы я женился, когда и Бервик, – подумал Карелли, – у меня сейчас могла быть дочь ее возраста». Теперь он уже чувствовал себя менее одиноким. * * * Первый новогодний день был таким замечательным и мягким, таким подходящим для преследования зверя, что все в семье встали пораньше, даже Сабина, которую общими усилиями подняли на спину крепкой кобылы-тяжеловоза, чем она безмерно гордилась.– Я слышала, что королева Анна следует на охоту в двухколесной коляске. Она слишком толста, чтобы ездить верхом, – громыхала Сабина, и ее голос раздавался по всему двору. – Да, я почти на десять лет старше ее, но все еще могу сама сидеть в седле. Что скажешь, муженек? Мы покажем этим молокососам, где раки зимуют!Индия, великолепная в темно-зеленом охотничьем костюме, в шляпе шириной в два фута и почти скрытая перьями, сжала губки, услышав речь своей вульгарной тетушки, но Франкомб, еще не севший на лошадь, подошел к своей жене, положил руку на ее ногу и улыбнулся ей.– Ну что ж, голубка, мы им покажем. Разве у них охота по сравнению с Блайндберном. Это ловля бабочек на лужайке, почти что наша игра в охоту дома.Сабина посмотрела на него с благодарной привязанностью и выпрямилась на лошади, чувствуя силу его большой руки на своей лодыжке долго после его ухода.Индия скакала во главе процессии рядом с Мат-том. Их лошади почти не отличались друг от друга, за исключением того, что у лошади Матта была белая звезда, а у лошади Индии – белые бабки. Обе лошади шли в ногу и выгибали шеи так, словно танцевали. Их морды почти соприкасались, украшения уздечек звенели в унисон и рассыпали искры от раннего солнца. Матт глаз не спускал со своей жены, восхищаясь грацией ее осанки, длинной, красиво изогнутой шеей, ярким румянцем ее щек, которых то там, то здесь касались свисающие перья ее нелепой шляпы. Прошлой ночью – воспоминание о прошлой ночи согревало его с головы до ног – прошлой ночью они возобновили брачные отношения. Матт пребывал в нерешительности, хотя жаждал ее. Он сказал:– Моя дорогая, ты не боишься забеременеть? Так мало времени прошло после Роберта. Я могу подождать, если надо.Но она положила свои пальцы на его губы и прильнула к нему, шепча:– О, мой дорогой муж, я во власти Бога. Если он пожелает, так тому и быть. Но я больше не могу вынести разлуку с тобой.Ночь была прекрасна, а в это утро – вы только посмотрите на нее! Он думал, что любовь, которую она дает ему, делает ее прекрасной. Яркая, как павлин, стремительная, как ласточка, центр внимания. У нее зрелый ум. Ее смех, красота – все в ней притягивало взгляд каждого. И она принадлежала ему! В душе у него было смятение. Полночь и Звезда продолжали танцевать, высоко поднимая передние ноги и неся свои хвосты, как знамена.Индия повернулась, чтобы поймать его взгляд.– Муж, я в раздумье. Сейчас Кловер уже пятнадцать. Самое время выдать ее замуж. Что ты думаешь?Матт улыбнулся в душе и спросил:– Что заставило тебя вдруг подумать об этом?– Это не вдруг. Я наблюдала за ней все Рождество. Я вышла замуж в пятнадцать, любовь моя, и ни минуты не пожалела об этом. И я придумала замечательный план. Она должна выйти замуж за твоего кузена Артура!Довольная, она ждала его реакции. Он проворачивал сказанное в голове, и она подтолкнула его соображения:– У нее есть состояние, но она не из знатной семьи.– Эйлсбери очень уважаемый и старый род в стране, – поправил ее Матт.Индия продолжала, будто не замечая его слов:– А Артур обладает титулом и военным мундиром, но у него нет имения, и, настолько, насколько я могу судить, никакого дохода, кроме того, что он зарабатывает сам. Не к лицу лорду Баллинкри зарабатывать себе на жизнь. Если он женится на Кловер, ему не надо будет искать заработок, а она станет виконтессой Баллинкри.Индия остановилась с видом человека, только что открывшего сокровища для публичного осмотра.Матт усмехнулся.– Ей бы это понравилось, – заметил он. – Полагаю, любой женщине это понравилось бы. Пожалуй, это хорошая мысль. Я согласен. Весьма любезно с твоей стороны заботиться о моей семье...– О моей семье тоже. Твои заботы – мои, дражайший супруг.– ...Ты знаешь, не я опекун Кловер, а Кловис. Но я сообщу ему, не бойся. Я поговорю с ним сегодня попозже.Индия наклонилась ближе.– Не говори, что это моя идея, муж. Представь все как свои собственные мысли. Я бы не хотела, чтобы он думал обо мне как о нахалке. Я ужасно боюсь наглости.– Моя дорогая скромница, – улыбнулся Матт. – Очень хорошо. Я сделаю все, как ты хочешь. * * * Охота была быстрой и неистовой, так как след был хороший, а земля твердой. Семья вскоре рассеялась. Матт каким-то образом разделился с Индией и сам не знал, как это могло случиться, поскольку он почти все время не сводил с нее глаз. «Должно быть, это произошло, когда мы пересекали ручей и надо было прыгать через заросли дрока, – решил он. – Вероятно, она пробиралась через деревья своим путем и отделилась от нас».Они потеряли самца оленя где-то в чаще, а когда выехали с другой стороны, остановились, чтобы дать перевести дух лошадям.Матт водил Звезду кругами, потому что конь был взмылен, и Матт не хотел, чтобы он простыл, одновременно он следил за остальными. Дочь Кэти, Сабина, выскочила из-за деревьев на гнедой кобыле, которую он дал ей для охоты, и легким галопом направилась к нему. Она была в плотном черном костюме, маленькой шляпке с изогнутыми краями. Единственное цветное пятно – малиновое перо, облегающее край шляпки и ее ухо. Она повзрослела, он должен был это признать, и превратилась в привлекательную молодую женщину.Сабина подошла, и он оставил Звезду. Две лошади соприкоснулись носами, и Звезда опустила голову, чтобы пощипать траву.– Хорошая езда? – спросил ее Матт весело. Она кивнула, заставив перо колыхнуться.– Я рад, что ты с нами. Мы, кажется, потеряли мою жену. Надеюсь, с ней все в порядке. Думаю, не послать ли мне одного из слуг на ее поиски. Она могла забыть, где мы собирались завершить охоту.Сабина посмотрела на него довольно странно, как он подумал. Не относится ли эта странность к безопасности его жены?– Я уверена, с ней совершенно все в порядке, – сказала Сабина. – Я видела ее некоторое время назад. С ней был господин Франкомб.– О, хорошо. Он позаботится о ней. Он замечательный охотник.– Да, – проговорила Сабина, все еще со странным выражением.Она наклонилась вперед к нему через седло.– Матт, – начала она нерешительно. Он удивленно поднял брови.– Матт, я...– Да, Сабина, что?Она закусила губу, но потом потрясла головой.– Нет, ничего. Не бери в голову.Матт посмотрел на нее с беспокойством на какое-то мгновение, а затем дотянулся и похлопал ее по руке. Что бы ни волновало ее, он полагал, что она расскажет ему в свое время.– Я думаю, что лошади передохнули. Не пора ли нам тронуться к рощице на верх холма? Держись сбоку от меня, маленькая кузина, не отставай. Я чувствую себя не совсем в порядке, когда это место пустует.– Ты пошлешь слугу? – поинтересовалась Сабина слабым голосом.– О, нет. Если ты сказала, что Франкомб с ней, мне не стоит волноваться.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45