А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Все это была приятная чушь, но Аннунсиата и в самом деле, чувствовала себя моложе, сильнее и более жизнерадостной, чем многие годы до этого. Когда родился ее первый внук, ей претила мысль, что она бабушка. Но теперь прожитые годы вовсе не волновала ее, не волновало ее и все увеличивающееся число правнуков. Ее отношения с Элдричем, ее дружба с избранным кругом знаменитых архитекторов, строительство в Шоузе, – все это дало ей новый вкус к жизни. Более двадцати лет прошло с тех пор, как погиб Мартин, как она тоже мечтала умереть.– В нашей семье живут долго, – обычно говорила она Хлорис во время бесед, какие все чаще ведут с возрастом. – В жизни так много интересного.Хлорис, десятью годами младше своей хозяйки, выглядела старше, и Аннунсиата, полная сил, иногда упрекала ее за сидение на стуле у огня вместо того, чтобы гулять или ездить верхом со своей хозяйкой. Хлорис похудела и заметно сутулилась от привычки склонять плечи за работой из-за испорченного зрения. Она поседела, и Аннунсиата порой по рассеянности называла ее Берч. Отец Сен-Мор уже умер, и Аннунсиата пригласила другого священника, молодого человека, в возрасте двадцати одного года, ученика Эдмунда из Сент-Омера. Его звали Ринард. Аннунсиата нашла его интересным собеседником, заражающим ее своей энергией. Они часами подряд неистово спорили. Порой Ринард, по характеру горячий и быстрый, уходил рассерженный для того, чтобы немного погодя вернуться и, улыбаясь, просить прощения и налагать на себя епитимью. Хлорис не одобряла Ринарда, ибо думала, что его поведение по отношению к госпоже недостаточно уважительное. Хлорис считала неподобающе нежными для священника и хозяйки такие отношения. Она так и заявила об этом Аннунсиате, но та даже не была задета.– Что здесь плохого? – говорила она. – Это приятно нам обоим.– Если бы он не был священником, а вы не были бы так стары, вы стали бы любовниками, – грубо парировала Хлорис, а Аннунсиата рассмеялась.– Но в этом-то все и дело, дорогая Хлорис. Именно потому, что мы не можем. Тебе не понятно?Хлорис не понимала.– Одно из преимуществ моего возраста в том, что я могу любить всех молодых людей без опасений за последствия. Любовь, как ты часто мне указывала, трудная и опасная штука, которая приносит нам ужасные беспокойства. Сейчас же я могу срывать ее плоды без опаски. Ты должна быть довольна.Теперь она могла так говорить, хотя прошло много времени, прежде чем она смогла привыкнуть к смысли, что больше никогда не сможет зачать ребенка. Архитектура, по ее признанию, заменила эту сторону ее жизни. С помощью Шоуза она смогла создать нечто в такой же степени ее собственное и в такой же степени доставляющее наслаждение, как любой из десяти детей, которых она родила, но значительно более постоянное. Все то же самое. Письмо от Карелли об Альене вернуло ее в ту жизнь, в какую она не думала возвращаться снова. Когда Аннунсиата прочитала его, она долгое время сидела в одиночестве, думая о последнем и самом дорогом своем ребенке, пытаясь представить ее молодой двадцатичетырехлетней женщиной, размышляя, сможет ли она вынести острую боль встречи с ней. Но она всегда намеревалась уехать из Шоуза к Альене, – однако было очевидно, что карьера дочери в Сен-Жермен завершена. Она ответила Карелли и одновременно послала письмо Альене, предложив ей приехать домой.«Все можно устроить, – писала она. – Я могу послать слуг за тобой, если нужно. Твое будущее здесь обеспечено. Ты сможешь выйти замуж, если захочешь. Но независимо от этого, ты станешь хозяйкой Шоуза после меня. Политическая ситуация у нас такова, что не причинит тебе беспокойств. Нас оставили в покое власть предержащие, и я не вижу оснований полагать, что что-либо изменится. Помни, что ты кузина королевы так же, как и короля».На самом деле, хотя Аннунсиата не сказала этого в своем письме, положение вещей в Англии было более обнадеживающим. Вигов в управлении страной заменили тори, и многие на высших должностях в таких местах, как Оксфорд, Ормонд, Болингбрук и Map были известны проякобитскими симпатиями. Королеве совсем не нравилась идея наследования трона Геогом-Луисом, и единственным препятствием для воцарения Джеймса на троне оставалась его религия. Ежегодно 10 июня день рождения Джеймса отмечался празднованиями и шествиями, а Шотландия никогда не прекращала волноваться со времени образования Союза. Эта надежда почти в такой же мере, как и все остальное, заставляла Аннунсиату чувствовать себя такой молодой и сильной в последние год-два.В других ветвях семьи дела шли не так хорошо, о чем Аннунсиата знала, хотя это влияло на нее очень незначительно. Обе, Сабина и Франчес, страдали от цепи несчастий с их детьми, выкидышей и смертей детей. Несмотря на то, что первенец Сабины, Хамиль, уже дожил до семи лет, Франчес осталась без наследника из-за смерти ее сыновей Джона и Артура одного за другим. Артур Баллинкри не женился вторично после смерти Кловер и, казалось, не имел никакого желания нарушать свою холостяцкую жизнь клубами, кофейными домами, праздниками в Лондоне или охотой в провинции. Его работа занимала его в достаточной мере, чтобы удерживать от попоек и распутства. Три его дома в настоящее время строились. Похоже, что он предпочитал общество других архитекторов и джентльменов любым женщинам и не проявлял никакой озабоченности по поводу отсутствия наследника.Трудное положение сложилось в Морлэнде. Аннунсиату потрясло и ужаснуло известие о самоубийстве Индии. Хотя графиня видела письмо, которое оставила молодая женщина, она всегда чувствовала, что здесь очень многое осталось недосказанным, даже для такого доверенного лица, как она сама. Например, таинственное исчезновение «друга» Матта, Дейви, который ушел из Морлэнда в ту же ночь, и больше о нем не слышали. Это случилось три года назад, и Матт, как и Артур, не проявлял никакого желания снова жениться. Правда, имея шестерых здоровых сыновей, в этом не было острой необходимости.Аннунсиата не была в Морлэнде со времени трагедии, и честно говоря, сама избегала даже думать об этом. В Йоркшире она много времени уделяла Шоузу. На ее вежливое письмо с извещением о ее приезде в основном отвечали вежливой благодарностью, что предоставляло ей свободу действий. Графиня следила за садами, меняла обстановку, скакала на Фениксе в сопровождении Китры, прыгающей около ее каблуков, спорила с отцом Ринардом и посещала знакомых в городе. В одном случае она могла видеть Матта – когда проходила неделя скачек. Однако то, что он никогда на них не присутствовал, извиняло для нее все другие причины.Скачки, которые начал проводить Ральф много лет назад, стали настолько популярными, что превратились в неофициальное ежегодное событие, ожидавшееся окрестными жителями, и не только владельцами лошадей, но и теми, кто любил азартную игру и многими, кому просто нравилось появиться на людях в своих лучших нарядах и встретиться с друзьями, а таких было большинство. В 1709 году, когда Матт тяжело переживал свою трагедию и отказался проводить скачки, знатные люди Йорка сформировали комитет. Они решили проводить официальные скачки ежегодно в течение недели. Впервые они состоялись в 1709 году в Клифтон Ингс, на общественных землях около реки Уз поблизости от строящегося дома Уотермилл, принадлежавшего отцу Кита Морлэнда и разрушенного в гражданскую войну.С того времени скачки начали приобретать большую популярность. В течение всей недели состязаний устраивались балы, вечера, собрания у знатных хозяев Йорка. Много дочерей на выданье нашли хорошую партию, а в прошлом году одна пара даже тайно сбежала. В имении Морлэндов на скачках можно было бы хорошо заработать, разводя и поставляя лошадей, однако за три года никто из Морлэнда не участвовал в них, и ни одна их лошадь не была там представлена. Аннунсиата не удивилась, когда ее приглашение на день рождения вежливо отклонили, и даже если она заметила, что отказ был только подписан Маттом, а не написан его рукой, она ничего об этом не подумала, зная, как много писем отправляется из Морлэнда в неделю.Однажды утром, в начале мая, она прогуливалась по террасам, наслаждаясь солнечными лучами и бросая палку Китре, которая должна была ощениться. Ее прогулку прервал появившийся из дома Гиффорд и подошедший к ней с большей, чем обычно, неуверенностью.– Моя госпожа, кто-то просит вас об аудиенции, – сообщил он с таким выражением, словно это было необычным делом.– Если пришли с пустяками, отошли их назад, – добродушно распорядилась Аннунсиата. – Сейчас слишком рано. Ты знаешь, что я не принимаю никого, по крайней мере, до одиннадцати.Гиффорд помедлил.– Моя госпожа, это Клемент...– Управляющий Клемент? Из Морлэнда? – спросила Аннунсиата, нахмурившись. – Надеюсь, плохих новостей не будет? Никто не болен?– Он прибыл не с новостями, госпожа. Он просит о частной беседе с вами и не желает говорить мне, о чем.Аннунсиата пожала плечами.– Проводи его сюда, Гиффорд. Я уверена, что Клемент не стал бы беспокоить меня из-за пустяков. А когда ты приведешь его, сделай так, чтобы нас никто не тревожил.Клемент служил управляющим у Аннунсиаты, когда она была хозяйкой Морлэнда. Сейчас он поседел, но в остальном казался таким же, как прежде. Они вместе пережили осаду и очень хорошо знали друг друга. Аннунсиата, вглядевшись в его лицо, призналась себе, что поверит ему, наверное, больше, чем любому другому, кого она знала. Должность управляющего в имении Морлэнд принадлежала семье Клемента многое поколения, и каждый последующий Клемент обладал чувством собственного достоинства и ответственностью, своего рода аристократичностью. Любой незнакомец, глядя на нынешнего Клемента, принял бы его за джентльмена.– Хорошо, что вы согласились меня выслушать, моя госпожа, – произнес он.Аннунсиата обратила внимание на его озабоченный и усталый вид и сказала решительно:– Пойдем в сад и ты расскажешь мне, что произошло. Там нам не помешают и не подслушают.Клемент взглянул на нее с благодарностью, и когда они бродили по аллеям с Китрой, теперь притихшей и что-то заинтересованно вынюхивающей под каждым кустом, он откликнулся на ее открытость, как мужчина мужчине.– Дела в Морлэнде неважные, моя госпожа. Я стараюсь по возможности смягчить вред, но сейчас это не в моих силах. Я не вижу никого, кроме вас, кто бы мог помочь. Хозяин глубоко потрясен смертью хозяйки, что вполне естественно. Мы все ужасно переживали. Но за три года он не пришел в себя. Он ничего не делает, целыми днями просиживает в комнате управляющего с закрытыми шторами и никого не хочет видеть. Ест совсем мало и отваживается выйти наружу только после наступления темноты. Тогда он бродит по саду подобно призраку.– Ты думаешь, он повредился в уме?– Не знаю, моя госпожа. Он почти ни с кем не говорит, поэтому мне трудно судить. Часто, когда я обращаюсь к нему, он кажется глухим, но если я настаиваю, он сердится и просит оставить его одного и самому решать все вопросы. Однако, моя госпожа, я не могу единолично управлять имением. Без хозяина дом приходит в упадок. Приказы не отдаются, как должны. Слуги... старые слуги очень верны, но в человеческой природе заложено получать выгоду от слабости другого, а на некоторых молодых слуг вовсе нельзя положиться.– Да, я могу все это понять, – кивнула Аннунсиата.Она, которой довелось вести хозяйство большого дома, легко могла нарисовать картину растущего хаоса в поместье, управляемого без хозяина или хозяйки.– Потом дети, моя госпожа. У них нет наставника, а их отец совсем не интересуется ими. Служанки в детской стараются изо всех сил, но мальчикам нужна более твердая рука. С Джемми и Эдмундом просто сладу нет, и это плохой пример для младших.– Что ты хочешь от меня? – спросила она откровенно, когда Клемент замолчал.Аннунсиата остановилась и повернулась к нему лицом. Они стояли у маленького озера, и Китра с лаем начала гоняться за утками.– Для начала поговорите с хозяином. Попытайтесь достучаться до него. Заставьте его понять, что он отвечает за всех нас. А если это не сработает...– Если нет?– Тогда возьмите все в свои руки. Вы уже занимались хозяйством раньше. Я знаю, что вы не хотите вмешиваться в дела Морлэнда с тех пор, как... с тех пор, как...– С тех пор, как умер Мартин, – спокойно закончила она за Клемента.Клемент встретился с ней взглядом.– Вы из рода Морлэндов, моя госпожа, вы были хозяйкой Морлэнда и бабушка хозяина. Вы нам нужны, и ваше место с нами. Если вам тяжело, я сожалею, но долг – тяжелая вещь.– Жестко сказано, Клемент, – произнесла Аннунсиата с легкой улыбкой. – Ты осмеливаешься говорить мне о моем долге?– Моя госпожа, вы меня достаточно долго знаете и можете видеть, что у меня на душе. Я всю свою жизнь посвятил Морлэнду и Морлэндам.– Я знаю и поэтому не должна удивляться тому, что ты хочешь, чтобы и я остаток дней посвятила Морлэнду.Она вздохнула, посмотрела на озеро, обвела взглядом свои сады, где последнее время наслаждалась покоем.– Хорошо, я поговорю с Маттом и сделаю, что смогу. Ты правильно поступил, приехав ко мне. И ты прав, напомнив мне о моем долге. Мы не можем сменить кровь, текущую в наших венах, никто из нас.Несмотря на то, что она была заранее предупреждена, Аннунсиату потрясли изменения в Морлэнде. Поместье выглядело пустынным, когда она приехала. Клемент поспешил выйти навстречу, когда услышат стук копыт во дворе. Однако она успела заметить, что окна в доме давно не мыты, на многих опущены шторы, мусор и навоз валялись во дворе, словно никто уже несколько дней не позаботился подмести его, но больше всего графиню поразила неестественная тишина.– Конюшни почти пустые, моя госпожа, – сообщил ей Клемент тихим голосом. – Мы держим только несколько лошадей для отправки сообщений. От других я отказался, потому что некому за ними следить.Молодой человек, в котором Аннунсиата запоздало признала внука Клемента, взял у нее поводья и увел Феникса, а Клемент проводил ее в дом. Внутри царило то же запустение. Все выглядело если не совершенно грязным, то закоптелым и неухоженным. Слуги не сновали взад и вперед с поручениями, не слышались звуки уборки, не чувствовалось запаха приготавливаемой пищи. В доме стоял заплесневелый дух. Пересекая большой зал, они услышали сзади какой-то звук, и неряшливый мальчик лет шести выскочил из прохода, ведущего на кухню, сжимая что-то в руках, промчался мимо них и вскоре его шаги застучали по лестнице. В конце прохода появилась служанка, очевидно гнавшаяся за ним, но когда она увидела Клемента и графиню, она застыла и присела испуганно в реверансе, а потом исчезла там, откуда явилась, до того, как успели что-либо сказать ей.– Кто этот мальчик, – поинтересовалась Аннунсиата.– Хозяин Георг, – ответил Клемент. – Думаю, должно быть, он стянул пирог с кухни.Аннунсиата взглянула на него. Она видела, что ему больно допустить такое в доме, но он хотел, чтобы она знала худшее.– Где Матт?– В комнате управляющего, моя госпожа. Я сообщил ему о вашем приезде, но не знаю, услышал ли он меня.– Я пойду к нему одна, Клемент. Будь поблизости, чтобы я смогла позвать тебя в случае надобности.Аннунсиата мягко и ободряюще оттолкнула его и оставила его в холле. Около комнаты управляющего она подождала, не зная, стучать или нет, а потом решила войти сразу. Внутри стоял полумрак, так как шторы были наполовину задернуты. Комната была неряшлива. На каминной решетке лежал неубранный пепел, подсвечники покрылись коркою оплывшего воска, на одном из них огарок свечи наклонился, чуть не падая, ее фитиль, черный и слишком длинный, говорил о недостатке ухода. Повсюду валялись книги и бумаги. На камине стояли две пустые бутылки и тарелка с недоеденными хлебом и мясом, безмолвно кричащая о внимании. Рядом – серая гончая Индии – Ойстер, теперь уже старая, лежала, свернувшись в клубок. Собака посмотрела на Аннунсиату тревожным взглядом, но не подняла головы. Она все еще носила бриллиантовый ошейник, и драгоценные камни сверкали, подчеркивая запущенность комнаты. Китра, увидев Ойстер, попыталась проскользнуть мимо Аннунсиаты, чтобы обнюхать ее. Аннунсиата отогнала ее и приказала коротко и резко:– Сидеть. Место.Матт сидел за столом, положив голову на руки. Услышав ее голос, он посмотрел на нее. Он был небрит и неопрятно одет. В первый момент Матт не узнал графиню. Но для Аннунсиаты в сумрачном свете он показался настолько похожим на Мартина, что ее сердце бешено забилось в груди, и она перенеслась на двадцать, тридцать лет назад в те дни, когда Мартин был хозяином Морлэнда и ее сердца. Эта комната более чем любое другое место в доме, всегда принадлежала ему. Здесь когда-то они стали любовниками. Тогда Мартин был моложе, чем сейчас его сын. Она всегда находила его здесь, когда искала утешения, радости, веселья. Мартин сидел за этим столом на этом стуле и смотрел на нее поверх горы работы с насмешливой улыбкой, зная, что она готова была терзать его, пренебрегая его делами, для своей забавы.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45