А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

.. А она через несколько месяцев поняла, что и в самом деле у меня святой мальчик может родится, святой мальчик, который пальчиком ей погрозит и порчу бесповоротную нашлет. Поняла и выскребла. И до Жениного приезда я никак не могла забеременеть... Спасибо ему – к врачу отвез, трубы мои развязал... И Бореньке спасибо, здорово он мне и небу подсобил...
– А Шурины странности тоже ее рук дело? – спросил я, чувствуя, что краснею.
– Да... Она интересовалась, как аг... агрессивных лечить и его таким сделала. Но потом стала интересоваться, можно ли буйными спокойно управлять. Но у нее ничего не выходило с ним... Он то очень буйным был, как она говорила – монстром чистым, то добрым как Айболит... Но потом он сбежал и потихоньку сам по себе выздоровел...
– Ага, выздоровел... Представляю, каким он больным был... – скептически проговорил я, живо вспомнив Шурины ужасные превращения. – А как они с Ириной Ивановной вновь встретились?
– Когда Валерка от Шуриных денег разбогател, Ирина Ивановна его, инвалида, приметила и приручила. И Валерка ей все рассказал и о шахте, и о Шуре, и о станке печатном. И она Шуру тоже добрым к себе сделала и все к рукам своим прибрала... Женщины это и без химии прекрасно делают, сам знаешь.
– Все-таки непонятно, почему она с нами таким странным образом познакомилась... – пробормотал Николай, когда Инесса закончила. – В шахте, с этими дурацкими погонями и похищениями...
– А ничего удивительного... – протянула Инесса, с нежностью поглаживая свой заметно увеличившийся живот. – Петр Ильич одним из ее подопытных был. Она его на вас испытывала, но что-то в нем не заладилось. Все у нее получилось – и ужасным он стал и послушным до пяток, но трусливость его природная никак не миновалась. "Брак, – потом сказала она Шуре. – Брак исходного материала, то бишь мещанского воспитания"...
– Буйные, ну, те, которые в шахте были и те, которых Валера привез, как я понимаю, тоже "отходами" были? – спросила Ольга, внимательно глядя в ничего не выражающие Инессины глаза.
– Да, отходами... Хорошие зомберы не из всех получаются... Башковитые нужны... Как вы. Потому она на вас всех глаз и положила. "Вот из этих в самый раз получится!" – говорила она, но Шура все не соглашался вас отдать, оттягивал укольчики, но она его в конце концов какими-то лекарствами сломала. Или словами.
– А папа? Мой папа, – не отрываясь от глаз Инессы, спросила Ольга. – Шура говорил, что ты ему прутом железным по голове ударила?
– Нет, не было этого... – ответила Инесса и в глазах у нее засветилось сострадание к потерявшей отца девушке. – Ирина Ивановна, когда твой папа мой борщ со сметаной ел, его сзади в шею шприцом ударила с дозой повышенной и он озверел совсем... И надо же было так случится, что Шура аккурат в тот же день в монстра превратился... И по какому-то пустяку сцепились они. Это был кошмар! Битва гигантов прямо! Они шахту всю чуть не разнесли, рельсами друг друга и все вокруг дубасили! Но Шура победил... Перстнем своим золотым лоб твоему папе пробил... Потом, когда все успокоилось, Ваня его в тайгу отнес. А он, видите, ожил...
– И сорок километров полумертвым прошел... – добавил я.
– Зверь был твой Шура, – с ненавистью во влажных глазах бросила Ольга Инессе. – Ненавижу его... Даже мертвого ненавижу... Убил папу перстнем, а потом...
– Если бы ты столько лекарств приняла... Нет, он добрый был... И учился у Иры чему мог. Н-е-ет, он добрый был...
– А эти дурацкие перезомбирования? – спросила Ольга и, вспомнив, видимо, клоповник, содрогнулась.
– Это просто совсем... Шура как-то услышал по телевизору, что... – осеклась Инесса, припоминая мудреную фразу, – что надо быть человеком, на котором обрывается цепочка зла и заболел совсем. Месяц целый ходил, не пивши, не евши, все думал, думал. Потом стал опыты на себе ставить – сможет или не сможет он зло из себя ликвидировать. И на других некоторых тоже испытания проводил. И понял, что зло победить нельзя, можно только отрезать. И начал методику извлечения зла из человека разрабатывать – и шаманскими разными способами и химическими прямо... Но больше всего он в клещей своих верил. Он специально их в свободное время изобрел и разводил потихоньку, чтобы они не убивали и калечили, а улучшали человека повсеместно. Вот, Коленька ваш совсем пить перестал и все из-за этих клещиков...
– Что-то у меня крыша едет... – покачал я головой, когда Инесса перестала говорить. – А зачем вам самостийная Приморская республика понадобилась?
– А так быстрее было бы всех добрыми сделать. Можно прямо с детства всем младенцам прививки от зла по законному делать... В детских садах и поликлиниках...
Мы, вспоминая Шуру, замолчали. Инесса смотрела на нас добрыми глазами и мы видели – она прощается с нами навсегда.
– Когда уезжаете? – спросила она, наконец.
– Завтра утром... – ответил я.
– А долларов возьмете?
– Фальшивых что ли? – усмехнулся Коля.
– Да нет... Там же и настоящие есть, вы знаете. Хватит вам на всю остатнюю жизнь. Вот только...
– "Вот только" меня и волнует... – вздохнул я. – У меня эти подпольные сумасшедшие в печенках сидят...
– Да там не только они... – улыбнулась Инесса смущенно. – Несколько дней назад кто-то в шахте появился... Сначала я звуки странные слышала, как будто по стенкам каменным кто-то кувалдой вдалеке колотил, потом заметила, что стенки выработок во многих местах оббиты... А совсем недавно – что наших буйных кто-то подкармливает... Потом нашла в камере взрывников, где они сейчас квартируются, несколько бутылок пустых из-под водки... А вчера припозднилась и еду им только под вечер принесла... И, представляете, подхожу к камере, а оттуда шум, гам и топот веселый вовсю по всей шахте раздаются. Вошла в дверь, а там буйных не трое, а целых пятеро, в стельку пьяных... Один чужак, худенький такой, вид интеллигентный, на четвереньках по полу бегал и рычал во все стороны, другой, красивый такой, горбоносый, с Гришей (так бугра буйных я назвала) рокенролл танцевал... Меня увидели – сначала испугались, потом интеллигентный встал на ноги, ко мне подскочил и начал что-то про мои зеленые глаза и красивый носик рассказывать, а симпатичный его в сторону оттолкнул и стал мне предлагать с ним доллары в ближайшей темноте искать... А наши буйные, как псы цепные, из-под их ног на меня щерились. Я рассердилась и убежала...И с тех пор там не была...
– А оружие у них было? – спросил Николай, сосредоточенно рассматривая свои ногти.
– Да... У обоих пистолеты подмышками и лимонки в карманах. Серьезные они ребята, я вам прямо скажу. У интеллигентного взгляд такой, как у упыря недоевшего, а симпатичному, сразу видно, не впервой в человеках дырки сквозные делать... И умные – не стали с психами бодаться-соревноваться, приручили... Ну, чего, пойдете?
– А куда деваться? Их пятеро, нас четверо... Взломаем музей, возьмем бабки и домой... – с тяжелым вздохом сказал Коля. – Не с пустыми же карманами возвращаться.
– Ну, ну... – усмехнулся Борис. – "Возьмем бабки и домой"... Свежо преданьице, да верится с трудом... Забыл Юльку с Кузьмой?

5. Борькины подозрения. – Вымаливаем на коленях. – Инесса берет ситуацию под контроль.

Мы, не глядя друг другу в глаза, посидели еще немного за столом. Хотя каждый из нас мог бы добраться до музея с закрытыми глазами, никому лезть в эту проклятую, опостылевшую шахту не хотелось... Опять стрельба, непредсказуемые сумасшедшие, опасность за каждым поворотом... Но делать было нечего и мы, вооружившись до зубов и взяв с собой пару кувалд и зубила, пошли к шахте.
– Знаете, что меня сейчас беспокоит? – сказал нам Борис, когда мы в зарядной разбирали фонари.
– Что тебя беспокоит? Безбабье? – осклабился Николай.
– Да нет, не безбабье... Инесса меня беспокоит...
– Инесса? – тревожно вскинула брови Ольга. Видимо, и она думала об этой более чем странной женщине.
– Да, Инесса... Первая завела разговор о деньгах, фактически вынудила нас лезть в шахту...
Баламут скривился и раздраженно крутанул головой.
– Да ты, брат, бредом преследования заболел от страха! – сказал я, хотя внутренне разделял сомнения товарища. – Или заразился от психов повсеместных.
– Сам посуди, – не обращая внимания на мои слова, продолжил Борис скороговоркой. – На этой шахте все нас кидали, и по нескольку раз кидали. Шура, Ирина Ивановна, Валера... Да и Елкин тоже... Из-за него ведь мы в клоповник попали... Может быть, ну, его на фиг? Я на все сто уверен, что лезем сейчас в очередную ловушку... А Инесса – из их психиатрической шайки. Видели, как она со шприцами управляется? Простая медсестра – и сложнейшие уколы в позвоночник...
– А помните, – нарушила возникшую было тишину Ольга, – она перед тем, как синие уколы нам делать, сказала: "И вы, милые мои, теперь в ангелов преждевременно превращаетесь!" Мне эта ее странная фраза в голове накрепко засела и покою до сих пор не дает. "Преждевременно превращаетесь"... Почему преждевременно?
– Да она подручная Ирины Ивановны, зуб даю! – продолжил Борис убеждать нас. Судя по его бегающим от возбуждения глазам, он не составил себе труда понять, что имела в виду Ольга. Размахивая руками и захлебываясь, он говорил:
– А теперь все научные и практические результаты Ирины Ивановны по управлению психикой и волей людей и сумасшедших в ее руках. "Поболее нужного вас перелечила!" Да опыты она на нас ставила! Ирина Ивановна опыты ставила, чтобы послушных монстров для своих целей производить, а эта, вкупе с Шурой – чтобы все человечество в простодушных ангелов превратить... Вспомни, Черный, что она тебе в алькове своем говорила? "Хочу, чтобы все люди ангелами стали..." говорила?
– Говорила... – ответил я, не зная, что и думать.
– И в ангелов нас превратила! – продолжил в совершенном запале Борис. – Превратила, а потом эти, пришельцы последние, в шахте сторожей ее приручили и беспрепятственно доллары искать начали. Вот она и ход обратный дала, опять нас в людей обернула...
– Чтобы нами им воспрепятствовать... – пробормотал я, соглашаясь.
– Крыша едет, держите! – сказал Коля и театрально схватился за голову.
– У меня тоже... – буркнул я. – И самое смешное, что Борькина версия вполне может быть правдой... Голой правдой... И после того, как мы прогоним пришельцев, антиангелин перестанет действовать и мы все постепенно превратимся в добреньких, красивеньких, бесполых, наивных ангелов и всю оставшуюся жизнь, вместо того, чтобы в свое удовольствие жрать, пить и трахать красивеньких девочек, будем помогать безнадежно, по определению несчастным людям... Какое коварство! Вполне в Шурином стиле, но с женским лицом. Прощайте, товарищи! Я ныряю в шахту... Мне крылья хуже поноса!
– Во, блин, крыши стаей летят! Кончай, пацаны, паниковать и юродствовать! – прикрикнул на нас с Борисом Николай. – Кокетничаете! Я доподлинно знаю, как вы отреагируете, если я сейчас соглашусь по домам возвращаться с пустыми карманами... Схватите меня под белы ручки и в шахту за баксами потащите!
– Ну так пошли... – вздохнул я. – По крайней мере помрем людьми, а не ангелами...

* * *

В приствольном дворике восьмого горизонта мы попали в засаду. Как только мы выбрались из лестничного отделения, шахтное освещение было вырублено и на нас со всех сторон набросились озверелые люди. И тут же, к нашему всеобщему удовлетворению выяснилось, что навыки зомберов нами были вовсе не утрачены. Лишь только мы подверглись нападению, каждый из нас, невзирая на кромешную темноту, знал о возникшей ситуации все. Я знал, что на Баламута напали двое, и что один из них огрел его ломиком по голове, а другой (наверняка, это был самый крупный буйный) подмял под себя и начал душить, знал, что хотя шахтерская каска Баламута и сбросила удар ломиком на его напрягшееся плечо, мой товарищ через четыре секунды может быть задушен. Я знал, что Бельмондо вырублен мощным ударом кулака в сердце и что, если через три минуты ему не оказать помощь, он умрет. Знал, что Ольга сумела ускользнуть от удара цепью и через десять миллисекунд ее растопыренные средний и указательный пальчики раздавят глаза ее противника. И тем более знал, что я сам получил удар кованым сапогом в пах и тут же правой в лоб и, что если я упаду навзничь, то попаду под ломик противника Баламута... И я вывернулся и упал в сторону прямо на душившего Баламута буйного. Скатываясь по спине последнего на землю, я правой рукой схватил его за волосы и резко потянул на себя, а левой со всех сил ударил в кадык. В это время Ольга бросилась к противнику Бельмондо и попыталась приемом джиу-джитсу сломать его руку в локте о свое плечо. Но фокус удался не вполне – противник оказался выше ростом, чем Ольга предполагала и вместо ожидаемого хруста, мы услышали дикий вопль. Оставшиеся невредимыми двое нападавших включили свои фонари и побежали в глубину шахты. Удостоверившись, что Ольга начала приводить Бельмондо в чувство, я побежал за ними и гнал беглецов до самого провала. Добежав до него, они с диким криком прыгнули вниз.
Половину пути назад я шел на ощупь, затем включился свет. Подойдя к стволу, я обнаружил, что Коля с Борисом пришли в себя и вместе с Ольгой хлопочут с раненными пленными. Все трое оказались буйными из Шуриной стражи. Они чувствовали себя неплохо за исключением первого Ольгиного противника – у него вытек поврежденный ногтем левый глаз.
– Ну ты, леди, даешь! – с досадой покачал я головой. – Не могла обойтись без телесных повреждений?
– Да не я это... – со слезами на глазах прошептала Ольга. – Как будто бес в меня вселился... Да и Борька умирал, вы знаете... Я его с собой в Москву возьму, глаз стеклянный вставлю и устрою в лучшую психиатрическую клинику Москвы...
Закрыв буйных в камере взрывников, мы пошли к музею, с помощью кувалды проникли в него и скоро очутились в Шуриной фальшивомонетной мастерской.
– Слушай, Черный... – обратился ко мне Николай, когда я взламывал дверь в основное хранилище денег. – А Борис-то был прав насчет Инкиных опытов...
– Каких опытов? – почувствовав неладное, обернулся я к Коле.
– Ангельских... Еще когда в шахту спускались, совесть у меня появилась... И с каждой секундой все больше и неотвязнее становится... Из-за нее я и того, с ломиком, сразу не убил...
– И я не хочу больше драться, убивать и грабить... – сказал Борис прямо глядя мне в глаза. – Буду помогать страждущим...
– Ни фига себе, допрыгались... – воскликнул я, безмерно удивленный. – Похоже и нам с тобой, Ольга, грозит такая же участь... Минут через десять, максимум – через полчаса мы станем такими же, как и они... И вся оставшаяся часть нашей жизни будет посвящена облегчению участи бездельников, неудачников, пьяниц и просто дебилов, как в отдельности, так и виде электората... Что же делать, что же делать?
И, глубоко задумавшись, отошел в сторону и уселся на подвернувшемся ящике из-под капсюлей детонаторов. Через три минуты я понял, что надо делать и, найдя в ящике под стеллажом бумагу (конечно, это был чистый лист А1 для печатания долларов), разрезал ее на несколько частей и начал писать на них четыре записки одинакового содержания. Вот их текст:
«Дорогой друг! Я, Чернов Евгений и мои товарищи Николай Баламутов и Борис Бочкаренко против нашей воли были инъецированы особым химическим средством, глубоко извратившем наши природные личностные свойства. Короче, братан, нам вкатили по уколу и мы из нормальных людей превратились в пошлых ангелов. Ты можешь нас спасти! Для этого тебе надо взять за шерсть искалечившую нас Инессу – хозяйку Шилинской шахты. У нее есть противоядие (оно противного синего цвета, полкубика его надо ввести нам в верхний отдел позвоночника). Если откажется, у нее есть какие-то записки, в которых написано что и как надо делать... Берегись ее. Будь человеком, спаси нас!!! Мы тебе пригодимся».
Написав, подошел к товарищам, сидевшим на красном бархатном диване и дрожащим голосом пролепетал:
– Если у вас сохранилась хоть капелька любви или дружбы ко мне, обещайте, что вы, не читая, отдадите эти записки первому встречному нормальному человеку!
– Что ж ты так нервничаешь, милый? – сказала Ольга с ангельской улыбкой. – Конечно, отдадим. Садись с нами, мы обсуждаем, что дальше делать.
Я уселся на диван между Борисом и Ольгой и стал слушать, что они говорят.
– Мне кажется, что сначала мы должны найти этих бедняг, которые, спасая свои жизни, прыгнули в провал... – сказал Николай, волнуясь как первоклассник, впервые приглашенный к доске. – Может быть, они нуждаются в помощи... Вы подождите меня здесь, а я пойду, найду их и приведу.
Сказав это, он встал, и ища что-то, стал ходить взад-вперед по комнате. Наконец, он нашел рядом с кипсейкой длинную деревянную линейку, а в углу, среди ветоши – старую порыжевшую простыню, сделал из них "белый" флаг и вышел с ним из мастерской.
Проводив его сочувствующими газами, Ольга обхватила наши пятерни своими теплыми ладошками и сказала воркующим голосом:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28